Глава 17. Гермиона. Один день из жизни дракона.

День не задался с самого начала. Драко Малфой понял это, услышав истошный крик из соседней комнаты. Оливия снова визжала, будто ее режут, как рождественскую индейку. Драко знал эти симптомы. Крик. Плач. Визг. Вот — глухой удар, а затем звон разбившегося предмета. Что и требовалось доказать: Далия в порыве гнева вновь запустила чем-то хрупким в стену. В такие моменты Драко накрывала лавина бессилия. Он искренне не понимал, что делает не так. Почему дочери не могут подружиться. Почему каждое утро начинается либо с драки, либо с ссоры. А чаще — с их гремучей комбинации. По коже пробежали мурашки от воспоминаний о холодной войне между сестрами, длившейся целую неделю. Это было жутко: девочки не разговаривали друг с другом, несмотря на то что жили в одной комнате. И в кого они такие капризные? Кое-как натянув рубашку и брюки на голое тело, молодой отец поплелся в детскую — выполнять свои прямые, воспитательные обязанности. Он постучал перед тем, как войти, — хотя в этом вряд ли имелся смысл. Картина, написанная маслом: Далия вцепилась в клок волос Оливии, а та, навалившись сверху, пыталась дотянуться до лица сестры, но Далия отчаянно выворачивалась. — Леди. Завтрак? — тоном усопшего удава произнес Драко. — Папа, она украла мои конфеты! — тут же разрыдалась Далия, тыча пальцем под подушку. Об этом секретном хранилище, естественно, знали все Малфои. Драко и сам как-то не сдержался, потратив долгие безуспешные минуты на поиски сладкого, он в отчаянии совершил набег на этот склад. — Я не трогала! Скажи, чтобы отпустила! — Не отпущу! — Сколько пропало? — заерзал Драко. — Две карамельные, три ириски и шоколадная лягушка! — Далия, отпусти сестру. Он сделал тяжелый вдох и задержал дыхание. Ждал. Девочки с неохотой разжали хватку и расползлись по разным концам дивана. Что ж, молодцы. — Далия, ты же понимаешь, что драться нельзя? Даже из-за конфет? Ответом стал взгляд, в котором понимания не наблюдалось вовсе. Если бы она нашла пустые фантики, то, казалось, разожгла бы костер и в приступе мести сожгла всех причастных к преступлению. И в кого она такая мстительная? — Оливия, и вырывать чужие волосы тоже нельзя. До его ушей донеслись неискренние «да, пап» и, понимая, что от них не отстанут, девочки извинились друг перед другом, а затем и перед отцом — за то что его разбудили. Драко вновь напомнил о завтраке. Конечно, как образцовый отец он должен был бы признаться, что опустошение сладкого королевства под подушкой Далии — полностью его рук дело. Но тогда он потерял бы авторитет. Поэтому за завтраком, во время которого успел сжечь бекон и перепутать соль с сахаром, он произнес проникновенную речь о том, что конфеты в жизни — не главное. Сестры, кажется, примирились, и Драко — исключительно чтобы сгладить ситуацию, а вовсе не затем чтобы заглушить внезапно проснувшуюся совесть — предложил сходить в настоящее Сладкое королевство. Они одевались целую вечность. Драко так и не освоил все те заклинания, которыми виртуозно владеют мамочки, чтобы одним взмахом палочки одевать своих детей. Он пробовал ходить на обучающие курсы, но каждый раз все сводилось к одному: женщины облепляли его, словно нюхлеры — драгоценности. Одинокий аристократ. Вдовец. Сколько лет его физиономия украшает рейтинги женских журналов — «Топ самых завидных холостяков Британии»? Видимо, сочетание титула, состояния и свежей могилы жены создавало невыносимо притягательный для определенного круга дам коктейль из «горячего парня в трауре». Готового к утешению. Предпочтительно в его же постели. Пришлось бросить все эти кружки после того, как одна дамочка перешла все границы и подсыпала ему собственноручно сваренное любовное зелье. Могло бы закончиться даже хорошо, если бы не отравление: Малфоя полоскало трое суток, пока член стоял колом. После этого он обходил подобные места стороной, а с нянями и воспитателями предпочитал общаться по телефону или почте, избегая личных встреч. Но находились и более хитрые дамы. Те, кто пытался проложить к нему путь окольными тропами. Хотелось верить, что их интересовали не только банковские ячейки, но Драко слишком давно разучился быть наивным. Оказалось, что самый простой и беспроигрышный способ — его девочки. Драко Малфой единственный раз был близок к тому, чтобы сотворить непростительное. Оливия плакала неделю и кричала, почему папа не хочет новую маму. Ведь Алисия ее любила. Алисия, по совместительству няня, была уволена в тот же день. И вот сейчас, пока девочки носились между стеллажами, очередная стервятница все чаще бросала голодные взгляды — то на него, то на детей, явно прикидывая, с чего лучше начать. Казалось, все обошлось: Малфои успели расплатиться и упаковать корзину сладостей в три пакета, когда Оливия вытащила из кармана три шоколадные лягушки. — Я не крала! — тут же вскрикнула она, встретив серьезный взгляд отца. — Меня учили, что брать чужое нельзя, — бросила она упрямо. Что ж, никаких сомнений: эта пиявка окажется на Слизерине. — Это вон та тетя дала. Она очень милая, правда? Драко закрыл глаза и потер переносицу. Чтоб этих женщин! Отбиваешься от одних — они лезут, словно мухи. Стараешься для других — захлопывают дверь прямо перед носом. Раздался знакомый звон колокольчика. Женщина выходила из магазина, все еще улыбаясь. Он резко отвернулся. — Ты сказала спасибо? — Да, папа. — Отлично. Пошли отсюда. За столько лет чего он только не перепробовал. Говорил, что не заинтересован. Просил не преследовать. Пробовал по-хорошему. Пробовал по-плохому: одной дамочке даже понравилось, как он на нее сорвался. Ничего не работало так эффективно, как полное игнорирование. Кстати, о нем. Сообщение, отправленное Эми, так и осталось без ответа. Чертовы женщины. Неважно, сколько им лет: шесть, восемь, тридцать или пятьдесят — все они умудрялись сводить его с ума. Очередное приглашение от матери в поместье к миссис Абервальд подозрительно напоминало ловушку. Сколько у Абервальдов дочерей? Три? Четыре? И самой старшей, кажется, не больше девятнадцати. Ему не нужен был еще один ребенок в доме. Так и проходила жизнь овдовевшего лорда Малфоя. Никто не понимал, почему он одинок, никто не пытался понять. Всем казалось, можно просто привести в дом любую женщину — и станешь счастливым. Но Драко знал, что это не так. Он и вполовину не был так счастлив до появления дочерей. И каждый раз, глядя на Далию и Оливию, с горечью думал: если с ними случится то же, что с Асторией, его сердце просто не выдержит. Никто не заслуживает, чтобы его не любили. Чувство вины до сих пор будило его по ночам. Он бродил по дому, пока усталость не загоняла обратно в холодную постель. Да, он не любил Асторию. Но не мог представить на ее месте ни одну другую. Ни одна женщина не сможет полюбить его дочерей так, как их родная мать. И с ее смерти ни одна не заняла ни его сердца, ни второй половины постели в этом доме. Нарцисса шутила, что девочки видят женщин только по телевизору. Леди Малфой, играя в невинность, божилась, что и пульт-то в руках не держала, но почему-то ее визиты «помощи» подозрительно совпадали с расписанием испанского телесериала. Но самое ужасное было даже не это. А то, что Далия и Оливия ужасно привязывались ко всем. После увольнения няни — справедливого, между прочим, — дочки не разговаривали с отцом неделю. А когда успокоились, у них появилась новая идея фикс — поженить его с Дафной. Однажды вечером Далия наклонилась к Дафне так, чтобы никто не услышал, прикрыла рот ладошкой и заговорщицки прошептала, что папа передавал: он хочет ее поцеловать. Дафна, разумеется, поцеловала его в щеку и громко с издевательской хитринкой на всю комнату объявила, что настоящие мужчины не прячутся за спинами шестилетних девочек. Видимо, это возымело эффект: после того случая девочки перестали их сводить. — Пап! Пап! Это серия с героями войны! Тут фигурка, смотри! Драко обернулся и увидел что-то рыжее. Это мог быть любой из Уизли. — И кто это? — Рональд Билиус Уизли. Друг Гарри Поттера! — Рот Оливии был полностью измазан в шоколаде, пока пальцы сжимали плотную карточку. Далия в это время гонялась за очередной сбежавшей шоколадной лягушкой. Драко скривился. Он полагал, что это единственное достижение, записанное на карточке, но оказалось, совсем нет. Мелким шрифтом перечислялись бои, Кубок школы и даже что-то про американскую ассоциацию квиддича. Он не слышал об Уизли со времен окончания войны. — И Нимфадора Тонкс! — Она, кстати, ваша тетя… Оливия восторженно ахнула, но ее внимание тут же перехватила новая лягушка. Сложно было сказать, к чему она тяготела больше — к шоколаду или к новым знаниям. — Гермиона Грейнджер! Вааау! Далия тут же подбежала к сестре, пытаясь самостоятельно прочитать буквы, но имя Грейнджер оказалось слишком сложным для нее. — Красивая. Драко хмыкнул. Вряд ли там фото со школы. Мысли снова вернулись к Эми. Он открыл телефон — кажется, в сотый раз. Пусто. На что он вообще рассчитывал? Но предаваться горестным мыслям отвергнутого мужчины не позволили обстоятельства. Те, словно сговорившись, устроили из его дня ад. Оливия снова стихийной магией перенесла котенка миссис Пруст, жившей по соседству. У женщины и так были не все дома, а после исчезновений питомца из закрытой квартиры ей совсем поплохело. Однажды котенок испарился прямо из ее рук, и Драко пришлось подправлять бедной женщине память. Позже Нарцисса вышла из камина и потребовала объяснить, по какой собственно причине сын отказывается от визита к многоуважаемой миссис Абервальд. Мать не унималась до тех пор, пока Драко не пришлось рявкнуть на неё, грубо обрывая этот бессмысленный разговор. Позже Энди прислал сову, что они с Лорой уезжают в Африку открывать очередной отель и вернутся минимум через месяц. А это означало пьянство в одиночку, которое в лучшем случае могло закончиться в чьей-то постели. В голове снова всплыл образ Эми, и Драко вдруг стало стыдно. Ему никогда не бывает стыдно. Даже когда крадет конфеты у собственных детей — не краснеет. А потом, когда семья втроем уселась на диван после очередной истерики Далии — теперь на тему, почему никто не делает шоколадный попкорн, — и капризов Оливии, заявившей, что мультики про принцесс она смотреть не будет и вообще хочет про машинки, им наконец удалось прийти к общему знаменателю. Карамельный попкорн. И что-то про приручение драконов. Это устроило всех. И когда экран уже начал перечислять съемочную группу, раздался звонок в дверь. И появилась она. ОНА. Салазар, помоги. Она. И вот теперь, когда дети уснули — по крайней мере, Драко на это надеялся, — шоколадное молоко было выпито, а огневиски полностью впитался в ковер, перед ним снова стояла ОНА. Только не та она, которая Эми. А та, которая Грейнджер. Убийственный взгляд — а Драко искренне надеялся, что он именно такой — прожигал насквозь девушку напротив. Шок прошел и трансформировался во что-то новое, потому что он вдруг почувствовал себя так, словно применил окклюменцию. Драко с удивительной точностью вспомнил, как она нервничала, произнося свое имя в ту первую ночь. Как на следующий день рассказывал ей про Грейнджер, а она подавилась кофе. Как предлагал зайти дальше, но она, конечно, оттолкнула. Ее руки дрожали, и все существо выглядело так, словно из него вытянули все силы. Она казалась маленькой — даже несмотря на эти дурацкие туфли, в которых, видимо, приехала его соблазнять. Черт подери. Он видел ее пьяной — в чем-то, до смешного напоминающем одежду лесоруба. Видел ее голой. Ему не нужны были эти туфли. Потому что ему было все равно. Эми могла заявиться к нему хоть в старом свитере Дафны, на котором спал ее нюхлер. Но вот Грейнджер… Кажется, Грейнджер уже не спасут ни эти туфли, ни что-либо еще. Прошла, наверное, вечность. На деле — не больше минуты. Грейнджер все еще стояла напротив в странном оцепенении. Будто хотела что-то сказать, но губы не слушались. Грудь тяжело вздымалась, пальцы безостановочно дрожали, а неровное дыхание было больше похоже на хрип. Бледное лицо вдруг окрасилось неестественным румянцем, который тут же сошел, будто его и не было. А затем ее колени подогнулись, и она медленно осела на пол, задевая корпусом стоявшее рядом кресло. Драко опомнился через секунду и рухнул рядом, слыша, как в ушах грохочет собственное сердце. Ее глаза оставались открытыми, и это выглядело жутко. Он не знал, что делают в таких случаях. В голову лезли сцены из маггловских фильмов. Драко наколдовал стакан воды и плеснул ей в лицо. Ничего. Чертыхнувшись, легко ударил ладонью по щеке. Безрезультатно. С надеждой — и сам не зная зачем — он глянул на дверь, будто в любой момент оттуда мог появиться колдомедик. Затем выровнял ее тело на полу, навис сверху, зажмурился и ударил снова. Резко. Звук пощечины разрезал воздух. Красные следы его пальцев проступили на щеке. Грейнджер судорожно вдохнула и распахнула глаза. Зрачки метались по его лицу. Страх был таким явным, что она инстинктивно прижала ладонь к щеке. Потом рассудок, кажется, начал возвращаться. — Ты что, ударил меня? — прошипела она. — Пришлось. Она бешеными глазами смотрела в его. Господи. Ну как он мог ее не узнать? Сейчас, когда она лежала на полу, а волосы ореолом разметались по ковру, сходство стало очевидным. Да, она стала более женственной и, чего скрывать, сексуальной, но это была Грейнджер. Грейнджер! — мысленно повторил он и тут же убедился в правильности догадки. Потому что следующее, что он почувствовал, — это как со всего размаха в нос прилетел кулак. Снова. Он инстинктивно схватился за лицо, осыпая ее проклятиями. — ТЫ ЧТО, БОЛЬНАЯ?! — СЛЕЗЬ С МЕНЯ, МАТЬ ТВОЮ! — Да ты психанутая! — Малфой развернулся и перехватил ее руки, прижимая к полу. — ТЫ… — он и сам не знал, что собирается сделать. Пальцы сжимали ее запястья мертвой хваткой. Наверняка останутся синяки, и от этой мысли он испытал порочное удовлетворение. Но продолжить он не успел. Колено Грейнджер врезалось ему в бедро — лишь чудом не попав туда, куда попадать не стоило. Боль заставила его взвыть. Он навалился всем телом, прижимая ее к полу. Она вырывалась отчаянно, как антилопа из зубов льва. Только львы обычно кусают. А Драко хотелось придушить. — Отпусти меня, придурок! — тяжелое дыхание Грейнджер опалило ухо. — Ты бешеная тварь, Грейнджер. Тебя нельзя на улицу выпускать! Она почти вырвала руку из захвата, но Драко перехватился и сжал сильнее. Коленкой он развел ее ноги и устроился между ними, приподнявшись ровно настолько, чтобы видеть ее глаза. В них полыхали пожары. — Ты гребаный извращенец! Драко раскатисто рассмеялся. — Это не я соблазняю мужчин, называясь другим именем. — Я не притворялась, идиот! Он насмешливо приподнял бровь. Руки Грейнджер все еще дергались, и он прикладывал неимоверные усилия, сам не понимая, почему не отпускает. У живота ткань ее юбки собралась складками. Он боялся опустить взгляд — краем зрения видел длинные загорелые ноги в черных чулках, обхватившие его бедра. Салазар. Если он ее прикончит, авроры назовут это убийством в порыве страсти. Шелковая блузка разошлась. Из-под ткани виднелся черный бюстгальтер — без чашечек, одно лишь тонкое полупрозрачное кружево. И Драко Малфой мог с уверенностью констатировать, что ее соски торчали колом. От этого зрелища поток крови трансгрессировал прямо в пах. Чертова Грейнджер! Он перехватил ее запястье одной рукой и, абсолютно не контролируя собственные действия, опустил вторую к блузке, обнажая грудь. Грейнджер что-то выкрикивала и вырывалась сильнее. Он поднял хищный взгляд на нее и застыл. На секунду она замерла, как мотылек, бившийся о лампу и уставший бороться. Она облизнула пересохшие губы. Драко тут же опустил на них взгляд. Казалось, между ними извергались вулканы. Иначе не объяснить, почему ее кожа ощущалась, как чертова лава. — Грейнджер… — протянул он. Так, как знал только тот Малфой из ее прошлого. В ее глазах мелькнуло узнавание. Никаких версий. Никаких сомнений. Это был он. Она с вызовом встретила его взгляд. — Никакой прелюдии, Грейнджер. Он впился губами в ее рот, пока она, все еще ошеломленная, пыталась что-то произнести. Его тело вдавливалось в ее. Одной рукой он удерживал ее запястья над головой, полностью лишая Грейнджер возможности сопротивляться. Тяжелыми бедрами он совершал поступательные движения, втрахивая ее в ковер, несмотря на брюки и ткань между ними. Твердый член вдавливался между ее ног, и от этого соприкосновения стонали оба. Он целовал жестко. Целовал сладко. Целовал снова и снова. Губы прочертили дорожку от челюсти к шее — каждый сантиметр хотелось укусить, поранить, пометить. Нос все еще саднил, бедро пульсировало болью, но это больше не имело значения. Вообще ничего не имело. Пытка, казалось, длилась часами, но вряд ли прошла и пара минут. Она стонала, просила освободить запястья, тянулась к нему губами, когда он втягивал ее соски в рот и выдыхал на них горячий воздух. Она умоляла, но он не поддавался. Пока не услышал: — Драко… прошу. Я хочу тебя. Он поднялся выше, серьезные серые глаза встретились с карими. — И кошка не будет царапаться? — Кошка будет очень хорошо себя вести, — простонала Грейнджер. Он отпустил ее руки, не разрывая зрительного контакта. Зная, что если солгала — увидит искру в глубине этих дьявольских карих глаз. Но Грейнджер тут же вцепилась в его рубашку, притягивая за воротник и впиваясь губами. Жарко. Мокро. Малфой нащупал пальцами палочку, которую до этого не мог использовать — руки были заняты, — и прошептал заклинание прямо в ее губы. Одежда исчезла с их тел. Также как и любые причины, почему им не стоило делать то, что они делали. Он вошел резко, срывая у обоих дыхание. Грейнджер пыталась податься навстречу, но была вдавлена в пол. Обнаженная кожа ощущалась как рай. Так, словно вся предыдущая одежда колола и натирала. Он опустил руку ниже, в точку соприкосновения тел, и нашел клитор, требовавший внимания. Грейнджер лежала безвольной куклой, не в силах делать что-либо, кроме как чувствовать. Волосы растрепались еще сильнее, электризуясь от ворса ковра и каждого движения. Груди двигались в бешеном ритме, заданном Малфоем, а дыхание не поспевало за нарастающим удовольствием. Она замерла на секунду, зажмурившись — и в следующий миг Драко ощутил судорожные пульсации вокруг члена. Она кончала тихо — едва ли не единственное, что Грейнджер умела делать тихо. Эта мысль почему-то выбила его из образа. Жесткость растворилась. Он остановился, наблюдая за ней. Это было странно интимно — как выравнивается ее дыхание, как она медленно открывает глаза, как смотрит из-под ресниц. Губы были красными от поцелуев. Малфой поцеловал ее снова, медленно, почти нежно. А затем отстранился, возвращая зрительный контакт. Бедра вновь вернулись к естественным, словно дыхание, движениям. И Драко Малфой кончил, не отрывая серых глаз от карих. Это никогда не была Эми. С первой секунды их второго знакомства — это всегда была Грейнджер. Только она.