Глава 20. Гермиона. Ведь логика никогда не подводит?

Если бы Гермионе пришлось описать свое утро одним предложением, она бы сказала: «Оказалось очень грустно просыпаться без мужской руки на своей заднице». Раньше это обстоятельство не являлось чем-то обязательным. Или даже желанным. И вовсе отсутствие чьей-либо руки на такой пикантной части ее тела не могло быть разочаровывающим. Ни в коем случае. Но этот случай был особенным. Еще вчера, а вернее сегодня, она засыпала с мыслями о том, что Малфой не иначе как бог, спустившийся на землю, чтобы «раздевать и властвовать». И, конечно, если бы дело было только в сексе, ее отъезд оказался бы под очень большим сомнением. Но дело было не в сексе. И, возможно, даже не в Малфое. Гермиона просто не поверила ему. Его «любимая», слишком неосторожно брошенное в порыве «откровенного» разговора. Вся эта бравада про умершую жену. Все звучало отрепетировано. Засыпая, она находила все больше и больше подтверждений своей новой теории. Драко Малфой — всего лишь избалованный повеса. А она — не более чем развлечение. И ему просто грустно расставаться с новой игрушкой, не наигравшись вдоволь. Конечно, эти мысли не приносили ни радости, ни спокойствия, но все же болезненное удовлетворение настигло ее. Было приятно расставить все по полкам. Пускай эти полки трещали по швам и грозились рухнуть и пришибить ее насмерть. И его отсутствие в постели очередной раз доказывало — теория верна. Логика еще никогда не подводила Гермиону Грейнджер. Гермиона краем глаза посмотрела на слишком яркий экран телефона, где копились десятками уведомления о сообщениях Джоаны и Бена. Ни одного прочитанного за несколько дней. Это определенно успех. Но вряд ли стоило благодарить себя, скорее, это заслуга вездесущего, надоедливого, насмешливого, отвратительного и безумно сексуального мерзавца. Который, к слову, пропал из ее постели. Исчез! Вот. Же. Гаденыш! До отъезда осталось меньше четырех часов. — Доброе утро! — нахальный голос открыл счет. Один — ноль в пользу Малфоя. Первый промах, Грейнджер: он не сбежал. Она подняла взгляд и ахнула. Он стоял голый. И невозмутимый. Лениво опираясь о дверной проем. О. Она смотрела. Конечно, смотрела. И он видел этот взгляд и ухмылялся. Его тело, залитое утренним светом из окна, казалось высеченным из мрамора: четкие линии плеч, плоский живот, сильные бедра… Гермиона прочистила горло. — Где твоя одежда? — Я решил использовать каждую возможность, чтобы уговорить тебя остаться. — О, ну это определенно самонадеянно, — просипела она. Одного взгляда хватило, чтобы понять: он не верит ни единому слову. Счет все так же оставался в его пользу. Грейнджер постаралась отвлечься, и взглядом зацепилась за заметки на прикроватной тумбочке. Взяла их и с удивлением заметила быстро написанные строчки и небольшие рисунки на краях. Она нахмурилась. Это был чертовски талантливый рисунок. Пришлось даже признать, что остроумный. Резкие чернильные штрихи стаями змей складывались в нечто похожее на медузу Горгону. Девушка, в которой Гермиона с неохотой узнавала себя, лежала на подушках. Вместо волос у нее извивался целый выводок змей, которые с явным удовольствием душили принца — это был очевидно принц, на его голове все же красовалась корона и весьма напыщенное выражение лица. Не было сомнений, кто выступал для него музой. Несчастный, надо отдать ему должное, даже хрипя и хватаясь за горло, продолжал держать девушку за руку с видом глубочайшего мученичества. Гермиона прищурилась. На краю листа были заштрихованы варианты названий: «Принц и невыносимая принцесса», «Заколдованная расческа и король», «Храпунцель и драконий нрав». И обведенное аж тремя кругами — «Сказка о лохматой бухтиле и великолепном принце». Гермиона поджала губы. Зря она начала вести счет. Безнадежное дело. — Ты что, брал уроки живописи? — она не знала, куда смотреть: на голого и самодовольного Малфоя или на нарисованного принца, которого змеи как следовало так и не додушили. — Я все-таки лорд, Грейнджер. — О, простите, милорд… — Она бы сделала реверанс, если бы при этом не пришлось наклониться, опустить голову, а затем медленно поднимать взгляд — начиная где-то определенно в районе его члена. Вся эта ситуация смешила и дразнила одновременно. Малфоя хотелось обыграть. И эта игра определенно приносила ей удовольствие. Она даже придумала следующую реплику. Колкую. Меткую. И когда она подняла взгляд, готовая уже выстрелить и поразить противника точно в цель, — он все еще стоял. Там же. С той лишь разницей, что его член был теперь поднят и, чего таить, всецело завладел ее вниманием. Пришлось закрыть рот, приподнять бровь — случайно обе — и перевести взгляд. Не без усилий. — Будут еще сюрпризы? — Только когда сама попросишь. Очевидно, откровенное положение совершенно не беспокоило Малфоя. — Не обращай внимания, это воспитанный член, он всегда встает в присутствии леди. — Я не леди. — Так давай это исправим. Она закатила глаза. — Только не говори, что он у тебя еще короновать умеет? Малфой раскатисто рассмеялся. Гермиона улыбнулась. А при следующей мысли лицо бросило в жар. Да, такой шпагой определенно можно посвящать в рыцари. — Давай, Грейнджер! Я тоже хочу посмотреть! — он подошел к кровати и потянул одеяло на себя, пока в ее голове происходили поразительные метаморфозы и серьезные размышления на тему: почему его член слегка смотрит влево? Причина в том, что его хозяин стоял, наклонившись, в ту же сторону, или все же это его обычное состояние? И как это можно проверить? Ведь если она опустится на колени и попросит Малфоя выпрямиться, а затем легонько тронет его член, а он запружинит и вернется в положение… То в какое? Она поняла, что счет определенно ушел куда-то в район «сто тысяч против ноля». Естественно, в его пользу. Малфой бросил попытки отобрать одеяло — Грейнджер не любила делиться. Рон вечно жаловался, и в итоге пришлось завести два. С тех пор они словно спали в разных комнатах, бывало неделями не прикасаясь друг к другу. Но с Драко, очевидно, требовалось находиться на разных континентах. Он выглядел вполне решительным добраться до нее чего бы это ни стоило, поэтому выхватил лодыжку и вытянул добычу, оставив ту с задранной рубашкой, которая послужила этой ночью пижамой. Лодыжку, конечно же, никто не отпустил, а еще сильнее развел в сторону, заодно притянув и другую ногу. Намерения Драко были вполне очевидны, и под ее сбивчивый смех, несерьезные попытки вывернуться и под пылающие щеки он опустился между ее ног, заявив, что ему срочно нужно все там изучить. Гермиона Грейнджер всегда разделяла любовь к знаниям и не могла не восхищаться правильным научным подходом. Всесторонним, не лишенным глубины и, конечно, эмпирическим. Общество могло бы гордиться трудами Малфоя, хотя некоторые теории, примененные на практике, оказались весьма ошеломляющими. Его губы нагло облизывали пальцы, и она с жаром подумала, что Малфой делал ровно то же самое в кафе на их втором свидании. Интересно, о чем он тогда думал? Грейнджер назвала это свиданием? Забудьте. Оргазм от кунилингуса стал открытием. Оказывается, он существует, хотя еще полчаса назад больше бы поставила на существование инопланетян. Очень неожиданно — кончать под пристальным взглядом серых глаз, скользящих от раскрасневшегося лица к клитору и ниже, жадно изучающего, как сокращаются ее стенки и как его пальцы выталкиваются наружу под их силой. Отчего-то Гермиона чувствовала, что это слишком. Интимно. Никогда еще секс не был столь откровенным. Возможно, если Драко Малфой продолжит в том же духе, — она просто разучится думать. И останется навсегда здесь. С ним. Потому что рядом с ним последнее, что ей нужно, — это мозги. — Нам нужно поговорить. — И только тяжелый вздох Грейнджер стал ответом. С тех пор как Малфой перекатился и лег рядом, бессовестно воспользовавшись положением и отобрав все одеяло себе, кажется, прошла целая вечность. Они лежали на спине: он — накрытый, с руками вдоль тела, она — в развратной позе звезды, в той, в которой он ее и оставил, и оба смотрели в потолок. В нем не было ответов, одни только трещины. И те давали мудрые предостережения — что все в этом мире хрупко. — Мне нужно собираться. — Вовсе не нужно, если ты останешься, — так просто, словно можно было передумать. Словно она имела на это право. — Нет, Драко. Давай не делать из всего этого еще большую трагедию. — Грейнджер впервые пошевелилась, почувствовав, как отмерли руки. Повернула голову — и увидела боль в его глазах. — Не будем, — он отвернулся. Вот и все. Счет наконец в ее пользу. Поздравляю, Грейнджер. Только радоваться почему-то не хотелось.

***

Драко вышел из спальни. Закрыл дверь. Тихо. Но трещины с его уходом расползались с такой скоростью, будто, выходя, он запустил в потолок бомбардой. Гермиона встала и никак не могла решить, что надеть. Синее атласное платье, которое отлично подошло бы под погоду Лос-Анджелеса, или красную юбку, которую она взяла на случай, если все же кто-то пригласит на свидание, и которое так и не пригодилось. Или все же стоило надеть что-то теплое, словно она никуда не уезжает, а просто выходит прогуляться с Кнатиком, и когда замерзнет, вернется домой, где Далия принесет какао с лишней порцией зефирок. Гермиона почти не злилась на чемодан, когда тот больно приземлился на ногу. До этого она с ненавистью швыряла в него вещами, словно он единственный виноват в ее отъезде. Сборы были завершены, чемодан закрыт, а его хозяйка перебирала папку с документами и совершенно не расстраивалась, что паспорт был на месте, билеты целы, даты не перепутаны, багаж оплачен и такси заказано. Она поплелась вниз, волоча за собой этот чертов чемодан. И совершенно не думала о том, что упасть и подвернуть ногу — не такая уж плохая идея. Но нужно было уехать. Так правильно. Драко стоял внизу. Плечи, за которыми еще вчера было так удобно прятаться, опустились. Руки — в карманах. А взгляд… Его сложно было описать. Словно Минерва МакГонагалл восстала из мертвых и научила его так смотреть. Когда знаешь, что виноват. Понимаешь, что поступаешь неправильно. Осознаешь, что тебя разоблачили, но не можешь этого признать. И он знает это тоже. Но дает время самой прийти к этому. Сделать собственный выбор. Они прощались молча. Дрожь бежала по телу, казалось, от нерастопленного камина, но дело было не в нем, а в ее нерастопленном сердце. Да, это были невероятные моменты. Одни из самых счастливых в жизни. Но она все же чувствовала, что поступает правильно. Ведь логика никогда не подводила Гермиону Грейнджер? Малфой поцеловал ее в лоб. И Гермиона с удивлением обнаружила, что почувствовала страх. Мимолетный испуг. Странные чувства. Ведь из-за таких не остаются? Она посмотрела куда-то в район его ботинок, промямлила, что кому-то нужно кормить и выгуливать Кнатика, сказала спасибо, бог весть знает за что, и вышла. Спину жгло, но она не обернулась — ни когда шла по узкой тропинке к калитке, что вечно не закрывалась, ни когда водитель такси вышел убрать чемоданы в багажник, ни когда села на заднее сиденье. Гермиона смотрела только вперед. Даже сквозь затемненные стекла. Даже зная, что Драко не увидит. Она не смотрела.