Глава 21. Гермиона. Рождество.

Поезд на Лондон шел ровно, убаюкивая пассажиров мерным стуком колес. За окном медленно тянулись заснеженные поля, редкие перелески, крыши маленьких станций. Гермиона уставилась в этот пейзаж, но не видела его. В ушах стоял гул, в груди — тяжелый лед. Чемодан больно упирался в колено, билет смятым комком валялся на столике — все шло по плану. Совершенно правильному, разумному, неопровержимому плану. Она достала телефон. Сотни сообщений — и ни одного от него. Затем открыла список дел на неделю: конференции, пресс-релизы, звонки. Текст расплывался перед глазами. В горле поднялся ком. Гермиона резко встала и, пошатываясь, направилась к туалету в конце вагона. От качки тошнило. Нужно было просто умыться, привести себя в порядок. Все наладится. Должно наладиться. Узкая кабинка пахла хлоркой и дешевым освежителем. Она щелкнула замком, прислонилась спиной к холодной двери и закрыла глаза. И тут же перед ними всплыло его лицо — с тем самым взглядом, полным понимания и немого укора. Внезапно дыхание перехватило. Гермиона вцепилась в край раковины, судорожно глотая воздух. Слезы потекли — сначала медленно, потом быстрее, пока все не превратилось в беззвучное рыдание, сотрясающее тело. Она плакала, уткнувшись лицом в складки собственного свитера. Плакала о теплом доме и детском смехе, о запахе шоколада, о серых глазах, в которых видела не прошлое, а возможное будущее. Плакала о женщине по имени Эми — счастливой, безрассудной, живой. Эту женщину она сейчас предавала во имя здравого смысла, который вдруг показался самой большой ложью в жизни. В дверь резко постучали. — Занято! — выдохнула она, и голос сорвался на хрип. Стук повторился, настойчивее. — Минуточку! — почти истерично крикнула она, вытирая лицо руками. В зеркале на нее смотрело жалкое отражение. Не посол. Не железная леди. Неудачница, бегущая от единственного, что имело значение. Третий стук прозвучал как удар тока по остаткам ее решимости. И в этот момент раздражение — на себя, на ситуацию, на всю свою выстроенную, правильную жизнь — нахлынуло, смывая остатки сомнений. Что она делала? Куда ехала? К пустому дому, к работе, которая была лишь фоном? К одиночеству, которое сама же и выбрала, потому что оно казалось безопасным? Это был не побег к чему-то. Это было бегство от. От него. От чувств. От риска. От шанса быть счастливой. От страха быть непринятой. От боли быть обманутой. — Нельзя быть такой дурой, Грейнджер, — прошептала она отражению. И, еще не до конца осознавая, что делает, с силой сжала палочку и аппарировала. Перемещение всегда давалось тяжело. Мир вокруг перемололо, словно кто-то нажал на кнопку блендера. Давление, разноцветные полосы, и — она падала вниз, в холодную пушистую массу. Сугроб принял ее отрезвляюще, заглушив звук приземления и ослабив рвотные позывы. Гермиона откашлялась, выплюнула снег и, дрожа от холода и адреналина, выбралась на тропинку. Она была здесь. Перед домом Дафны. В окнах еще горел свет. Она почти бежала, волоча ноги по снегу, ботинки промокли, щеки горели. Остановилась у двери, переводя дух. А что, если… Нет. Она стряхнула сомнения и решительно нажала на ручку. Дверь оказалась не заперта. Тепло и слишком резкий запах чая встретили ее в прихожей. Гермиона сбросила ботинки и замерла на пороге гостиной. У потухшего камина стоял Драко. В руках — две полные кружки, от которых поднимался легкий пар. Он не читал, не смотрел в окно. Просто стоял, глядя в холодную печь. Она осталась на месте — мокрая, заплаканная, с растрепанными ветром волосами, не в силах вымолвить ни слова. И все же сделала шаг. Скрип половицы заставил его обернуться. На лице на мгновение отразилось удивление — и тут же исчезло. Не осталось ни капли. Лишь глубокая, бездонная самоуверенность, от которой Гермиона инстинктивно скрестила руки и нахмурилась. — Ты кого-то ждешь? — вопрос сорвался сам собой. Снег заполз за шиворот, холодя кожу, но она этого не замечала. — Ты опоздала, — простой ответ. — Но ты не мог знать, что я вернусь, — казалось, недоумение в голосе материализовалось, словно стояло рядом, и вторая кружка чая предназначалась для него. Он нахально поднял бровь, поддразнивая. — Да ты… как… БОЖЕ! — она глотала воздух. — Нельзя быть таким самоуверенным! Но это было не про него. Павлинам стоило поучиться у Драко Малфоя. Он отпил чай, поставил кружку и посмотрел на нее так, будто она произнесла нечто забавно-наивное. — Гермиона. Я же видел, как ты смотришь на моих дочерей. И на меня. Ты уезжала не потому, что хотела уехать. Ты уезжала, потому что боялась остаться. А когда человек боится того, чего хочет больше всего на свете — он всегда возвращается. Просто чтобы перестать бояться. Он, не спеша, подошел, остановившись в одном шаге. Теплые пальцы коснулись ее холодной щеки, отводя прядь волос. Он внимательно посмотрел на нее, будто сверяя с образом в памяти, затем мягко, почти невесомо, поцеловал в лоб. Там, где несколько часов назад оставил прощание, теперь легло приветствие. — Пей, а то остынет, Грейнджер, — он вложил кружку в ее онемевшие пальцы и вернулся к креслу. Она улыбнулась против собственной воли. Вот же напыщенный, отвратительный, нахальный… — Ты же знаешь, что произносишь это вслух? — заметил он, устраиваясь на диване и оставляя рядом идеальное пустое место. — Разве? Их взгляды встретились. Он сидел вполоборота, и это место рядом с ним казалось недостающим кусочком пазла к ее жизни. Местом, куда она сядет, и его руки сразу обнимут ее, притянут к себе, завершив картину. Гермиона сделала шаг. Еще один. Поставила кружку на стол и опустилась на мягкую ткань дивана. Он не двинулся с места, лишь наблюдал. Потом протянул руку, взял ее ладонь, сжал в своей. Его пальцы были теплыми. — И как долго ты планируешь здесь оставаться? — тихо спросил он, глядя на их сцепленные руки. Гермиона посмотрела на него, на довольные серые глаза, в которых было торжество, но не было упрека. Только ожидание. И бесконечное спокойствие. — Не знаю, — честно ответила она. — Думаю, нам стоит это обсудить. Зависит от условий. — Каких, например? — в его голосе зазвучала легкая, игривая нотка. — Ну… например, от количества шоколадных зефирок в моем какао. Драко рассмеялся — счастливым смехом, от которого по ее коже пробежали мурашки. Он потянул ее за руку, и она позволила себя перетянуть, переместившись с подушек, пока не оказалась у него на коленях, прижавшись головой к его плечу. — Думаю, договориться можно, — прошептал он ей в волосы. — Добро пожаловать домой, Гермиона. За окном сгущались зимние сумерки, в камине с тихим треском догорали последние угольки, и в доме наконец стало по-настоящему тепло.

***

Рождество

Комната была наполнена смехом, запахом жареной индейки, глинтвейна и хвои. Гирлянды мерцали теплым светом, отражаясь в бокалах. За столом, ломящимся от угощений, собрались все: Чарли, нелепо и трогательно пытавшийся справиться с воспитанием нюхлера; Дафна, наблюдающая за ним с нежным снисхождением; Драко, развалившийся в кресле с бокалом виски; и Гермиона — она устроилась у его ног на мягком ковре, прислонившись спиной к его голени. — И вот я завариваю чай, — с пафосом продолжал Драко, размахивая рукой, — а Грейнджер, по моим меркам, опаздывает уже на сорок минут! — Эй, меня не было ВСЕГО сорок минут! — фыркнула Гермиона, бросая в него бумажную салфетку. Драко поймал ее одной рукой, а другой обнял Грейнджер за плечи, притягивая ближе, и поцеловал в висок. — Тебе вообще не стоило уезжать. — Я, видимо, никогда не услышу конец этой истории, — с улыбкой вздохнула Дафна, перегнувшись с Чарли. — Так вот, — драматически продолжил Драко, демонстративно игнорируя ее, — Грейнджер садится на диван, проходит какое-то время — и вдруг вскакивает, хватает свою палочку, бросается к двери, потом обратно ко мне… — Он решил, я снова убегаю, — рассмеялась Гермиона. — Вовсе нет! Я с достоинством встретил это испытание, — заявил Малфой. Гермиона ухмыльнулась, за что получила, кажется, сотый поцелуй, заставляя Дафну в очередной раз закатить глаза. Чарли вежливо хихикнул в кружку. Они с Дафной прилетели накануне и застали удивительную парочку за спором, кто сообщит Нарциссе Малфой, что никакой Эми не существует. — А затем, — продолжил Драко, — она хватает палочку и трансгрессирует. Я в последнюю секунду успеваю ухватиться за эту сумасшедшую. И меня утаскивает вместе с ней. — Ты меня чуть не раздавил! — Потому что только ты умудряешься выбрать для трансгрессии движущийся на скорости двести километров в час туалет! — парировал он. — Только представьте! Кабинка занята, люди в очереди стучат. А потом дверь открывается — и оттуда выходим мы. Вдвоем. Дафна округлила глаза. — И зачем это вообще понадобилось? — Ну… я была в туалете, когда поняла, что хочу вернуться, — замялась Гермиона. — А кабинка осталась закрытой. И все мои вещи — в поезде. И я не подумала… — она покраснела еще сильнее. — Просто трансгрессировала прямо оттуда. — В сугроб, — расхохотался Малфой. — Вы бы знали, чего мне стоило с серьезным лицом смотреть, как она из него выкарабкивается! — Мог бы и помочь, — толкнула она его ладонью в грудь. Драко поймал ее руку и поцеловал в запястье. Дафна и Чарли синхронно улыбнулись. — Так чем же закончилось? — поинтересовался Чарли. — О… ну, это было неловко, — покраснела Гермиона. — Вы что, там занимались сексом?! — ахнула Дафна. Драко прикрывал смех кулаком, пока Гермиона выглядела так, будто была готова провалиться сквозь землю. — Нет, но все магглы в очереди именно так и подумали! — выпалила она. — Мне стучали еще, когда я зашла и не вышла через пять минут. А потом… в общем, меня долго не было. И… — Гермиона взглянула на Драко, — я вышла с ним из кабинки. Ну и они решили, что мы с ним… Дафна и Чарли хохотали в голос. — Но вы их, надеюсь, переубедили? — спросила Дафна, вытирая слезы. Драко самодовольно ухмылялся, пока Гермиона прожигала его убийственным взглядом. — Он отпускал пошлые шутки на весь поезд! — возмутилась она. — И мы не могли снова пойти в туалет, чтобы трансгрессировать обратно. Весь вагон на нас пялился. Очередь в туалет была до самого Лондона! — Что? Я просто вел себя естественно. Как любой мужчина, вышедший из туалета с прекрасной женщиной после… долгого отсутствия. Дафна и Чарли хохотали. — Боже, — продолжая смеяться, выдохнула Дафна. — Значит, вся эта поездка была зря? — Нет, — тихо сказала Гермиона, встречая взгляд Драко. — Не зря. Большой камин в старом доме потрескивал лениво и уютно. Он напоминал о той первой ночи, когда из очага выбрался мужчина и встретил женщину. И с тех пор пламя лишь разгоралось сильнее. Дети спали наверху, уставшие гоняться за нюхлером, а тот прятался в укрытии за свертком поленьев. Под горой разорванной оберточной бумаги у елки стоял новый горшок с молочаем. А на диване… Что ж. На диване сидели четверо совсем еще недавно одиноких людей. Они молчали. Все важные слова уже были сказаны, а те, что еще предстояло сказать, теперь можно было не торопясь растянуть на всю оставшуюся жизнь.