Глава 3: Когда трескается мрамор

«Мы думали, что растём вместе.

Но судьба росла быстрее.»

Весна в Топкапы всегда приходила незаметно — сначала мягче становился ветер с Босфора, потом распускались розы у внутренних двориков, и только после этого дворец наполнялся светом. В эти годы Асие уже не была ребёнком, но ещё не стала женщиной. Ей исполнилось двенадцать — возраст, когда сердце всё ещё верит в простоту, а разум уже начинает видеть тени. Она по-прежнему делила своё время между двумя мирами. С утра — конюшни и двор с Мустафой. Он стал выше, серьёзнее, в его голосе звучала уверенность будущего правителя. Он учил её держаться в седле так, словно она родилась на спине коня, поправлял её стойку, заставлял повторять приёмы снова и снова. — Ты слишком полагаешься на силу, — говорил он. — А ты — на честь, — отвечала она. Он смотрел на неё внимательно, иногда даже с тревогой. — Мир не всегда честен. — Тогда его нужно сделать таким. Он улыбался, но всё реже. После полудня Асие могла оказаться в покоях Хюррем. Там всё было иначе — ярче ткани, громче голоса, больше движения. Селим спорил по любому поводу, Баязид вспыхивал, как огонь, маленький Джихангир цеплялся за её руку, прося рассказать очередную историю. А Мехмед...Мехмед всегда находил её взглядом первым. Их дружба уже не была детской игрой. Они больше не носились по галереям с деревянными мечами. Они сидели рядом у фонтана, где вода тихо отражала небо, играли в шахматы, спорили о словах наставников. — Наставник говорит, что правителя должны бояться, — произнёс он однажды. — А ты согласен? Он покачал головой. — Нет. Я хочу, чтобы меня уважали. — Это сложнее. — Я знаю. В его голосе не было бравады. Только спокойствие. Асие часто ловила себя на том, что с ним ей легче дышать. Он не видел в ней ни дочь Махидевран, ни сестру Мустафы. Он видел её — упрямую, думающую, иногда резкую. Они росли вместе, почти незаметно переходя от детства к юности. И вместе с этим менялись взгляды вокруг них. Слуги замолкали, когда они проходили. Наставники задерживали взгляд. Хюррем наблюдала издалека — не запрещала, не вмешивалась, но в её глазах всегда было понимание, что дворец ничего не забывает. Весной 1543 года воздух стал другим. Сначала это была просто усталость. Мехмед не вышел к ним в сад. Потом — жар. Лекари начали приходить чаще. Двери его покоев закрылись. Асие не поверила в серьёзность болезни сразу. Во дворце часто болели. Часто выздоравливали. Но когда её не пустили внутрь, что-то внутри неё сжалось. — Приказ султана, — тихо сказал стражник. — Я просто посижу рядом. — Нельзя. Она стояла у двери долго, пока свет в коридоре не стал тусклым. Слышала приглушённые голоса, шёпот молитв. И впервые чувствовала себя беспомощной. Мустафа в те дни был непривычно молчалив. Когда они встретились в саду, он сказал: — Это плохо. — Он сильный, — ответила она. Мустафа посмотрел на неё так, будто хотел что-то добавить, но промолчал. Ночь, когда всё закончилось, была странно тихой. Ни ветра, ни шагов, ни шороха ткани. Асие проснулась, словно её кто-то позвал. Сердце билось быстро и пусто. Она ещё не знала слов, но уже знала смысл. Когда по дворцу прошёл глухой шёпот, она не удивилась. Мехмед умер. Ей было двенадцать. И в этот момент она впервые поняла, что значит потерять. Не игрушку. Не спор. Человека. Тело вынесли утром. Белая ткань казалась слишком лёгкой. Сулейман стоял неподвижно, словно каменная статуя. Мустафа — сдержанный, но бледный. Селим и Баязид не понимали до конца, что произошло. А Хюррем…Хюррем не плакала. Она сидела прямо, благодарила за соболезнования, отвечала тихо. Но её глаза стали пустыми. Исчезла мягкость, исчез блеск. Осталась только тишина. Асие подошла к ней через несколько дней. Они сидели рядом, не касаясь друг друга. — Он часто говорил о тебе, — произнесла Хюррем. Асие сжала пальцы. — Что? — Что ты единственная, кто спорил с ним без страха. Губы Хюррем дрогнули, но слёз не было. — Я родила наследника…и похоронила сына. В этих словах не было упрёка. Только боль. Асие вышла из покоев и поднялась на террасу. Босфор был тёмным, холодным. Ветер трепал её волосы, но она не замечала. Она вспомнила его голос. Его спокойствие. Его желание быть честным. И вдруг поняла — во дворце честность не спасает. Любовь не защищает. Привязанность не гарантирует будущего. Ей было всего двенадцать. Но в тот вечер её взгляд изменился. Детская наивность ушла, будто её никогда и не было. На её месте появилась тишина — глубокая, холодная, взрослая. Она больше не верила, что можно жить между двумя домами и не платить цену. В тот год дворец потерял шехзаде. А Асие потеряла своё детство.