Глава 4: Разные матери

«Во дворце дети принадлежат матерям.

А матери — своим страхам.»

После смерти Мехмеда дворец стал другим. Не громким — осторожным. Шёпот стал тише, взгляды — длиннее. Люди больше не смеялись открыто, не спорили громко в галереях. Даже шаги по мрамору звучали иначе — будто каждый боялся нарушить что-то хрупкое. Асие чувствовала это сильнее остальных. Она изменилась первой. Раньше она могла сидеть с детьми Хюррем у фонтана, спорить с Баязидом, слушать рассуждения Селима, улыбаться Джихангиру. Теперь между ними возникла невидимая стена. Не вражда — расстояние. Хюррем стала мягкой снаружи и железной внутри. Селим чаще молчал. Баязид раздражался по пустякам. И каждый из них теперь понимал: Мехмед больше не между ними. Мустафа остался главным наследником. А вместе с этим изменилось и положение Асие. Она была его сестрой. Родной. И это имело значение. Махидевран начала замечать, как на дочь смотрят. Не как на ребёнка. Как на фигуру. — Ты стала слишком заметной, — сказала она однажды, наблюдая, как Асие читает письмо наставника Мустафы. Асие подняла глаза. — Я просто слушаю. — Нет. Ты анализируешь. В голосе Махидевран не было упрёка. Была тревога. Она видела, как дочь всё чаще присутствует при разговорах о военных походах, о провинциях, о настроении янычар. Видела, как султан иногда задерживает на ней взгляд — долгий, внимательный. Асие не была похожа на других девушек гарема. Она не интересовалась украшениями. Не обсуждала наряды. Не мечтала о свадьбе. Она задавала вопросы о казне. О провинциях. О том, почему люди боятся больше, чем уважают. — Это не женские разговоры, — тихо сказала однажды Махидевран. — А чьи? — спокойно спросила Асие. Махидевран замолчала. Она знала, что дочь унаследовала ум от отца. И это пугало её больше всего. Потому что ум во дворце — не подарок. Это опасность. Вечерами, когда гарем засыпал, Махидевран всё чаще думала о будущем. Дочь султана — это союз. Политический брак. Договор. И чем взрослее становилась Асие, тем быстрее приближался этот разговор. Однажды его всё же начали. — Нужно думать наперёд, — осторожно произнесла одна из старших женщин гарема. — Она уже не ребёнок. Махидевран сжала пальцы. — Она моя дочь. — Она дочь падишаха. Разница была огромной. В ту ночь Махидевран позвала Асие к себе. Комната была освещена свечами. Тени казались длиннее обычного. — Если однажды тебе придётся уехать, — начала она тихо, — ты должна помнить, кто ты. Асие замерла. — Уехать? — Дочерей султана не спрашивают, хотят ли они брака. Асие долго смотрела на мать. — А если я не хочу быть частью договора? — Тогда ты будешь частью войны, — ответила Махидевран. Это был первый взрослый разговор между ними. После него Асие вышла на балкон и долго стояла, глядя на Босфор. Ветер был холодным. Впервые она почувствовала, что её жизнь может не принадлежать ей. На следующий день она пошла к Мустафе. Он тренировался во дворе. Удары меча были резкими, точными. — Ты злишься, — сказала она. Он остановился. — Все злятся. Просто не показывают. Она подошла ближе. — Если меня захотят выдать замуж…ты позволишь? Мустафа посмотрел на неё так, будто вопрос оскорбил его. — Ты — моя сестра. — Этого мало. Он шагнул ближе. — Пока я жив, никто не сделает с тобой ничего без моего согласия. Это прозвучало как обещание. И как предупреждение. Асие знала: Мустафа говорит искренне. Он был её опорой — не только как брат, но как человек, который понимал её молчание. С ним она могла говорить прямо. — Дворец меняется, — сказала она тихо. — Он всегда меняется. — Нет. Теперь он считает. Мустафа внимательно посмотрел на неё. — Ты стала слишком взрослой. — Ты тоже. Он улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему. Но даже в этой улыбке была усталость. Махидевран наблюдала за ними издалека. Видела, как они стоят рядом — два ребёнка, на которых уже лежит тень трона. И её тревога росла потому что Асие становилась "не как все" не из каприза. Она становилась сильной. А сильная дочь султана — это либо защита для Мустафы, либо будущая угроза для других. Во дворце начали осторожно говорить о балансе, о влиянии, о том, кто ближе к сердцу падишаха. Асие всё это слышала. И запоминала. Но рядом с Мустафой она по-прежнему могла быть собой. Пока.