Сам(ая)

Арлена открыла глаза, и первое, что она ощутила — все мышцы ныли от неудобной раскладушки, а во рту стоял противный привкус дешевого пива. Она лежала неподвижно, прислушиваясь, привыкала к обстановке воруг. Из-за шифоньера доносилось ровное, тяжелое дыхание. Андрей еще спал. Она осторожно поднялась, стараясь не скрипеть кроватью. Вчера она толком не успела оценить помещение, голова была занята другим, но теперь появилась возможность поподробнее рассмотреть жилище. Ее взгляд упал на стол. Рядом с всякой мелочевкой, на кухонном столе лежала пачка сигарет «Ява» Тишину разорвал натужный стук в металлическую дверь — беспорядочный, настойчивый, режущий уши. Арлена замерла, сердце пропустило удар. Из-за перегородки послышалось сонное, недовольное мычание, затем шорох одеяла и скрип кровати. — Андрюх! Открывай, блядь! Ты там не сдох? — пронзительный, слегка истеричный голос пробился сквозь дверь. Второй, более хриплый, добавил: — С вещами на выход, герой! Мать звонила, вся в соплях, сына по всем моргам ищет. Арлена метнула взгляд в сторону за шкаф. Андрей уже сидел на краю кровати, опустив голову в ладони. Он тяжело вздохнул, провел руками по лицу, встал. На нем были только рваные треники и старая растянутая футболка. Он прошёл мимо Арлены, даже не посмотрев на неё, шагнул к двери и потянул тяжелую задвижку. В проеме стояли двое. Первый — тот самый дылда пьяница Дима приставший к ней на дне рождения, месяц назад, сейчас он выглядел помятым, но злобно-бодрым. Второй — коренастый парень в черной рваной джинсовой куртке, с умными, быстрыми глазами, которые принялись быстро осматривать помещение и на секунду задержались на Арлене, замершей у своей раскладушки. — Опа! — Дима ввалился внутрь, потирая руки. — А у нас, я смотрю, уже не просто гараж, а целый мотель с блядями! Привет, Мальвина, не выспалась? — Завались, Мить, — беззвучно, сквозь зуба произнес Андрей, пожимая руку второму и пропуская того во внутрь. Тот, кивнул Арлене без улыбки, но и без агрессии. — Шура. — Арлена, — автоматически отозвалась она, опуская голову на свою потрепанную футболку. — Красава, Андрей, работу проделал, — продолжал капать на мозги Андрею Дима, опускаясь на стул и тут же замечая скрученную купюру в углу стола. Он взял ее, покрутил в пальцах. — А, я смотрю, вчера не только гаданиями занимались. Дунули по-соседски? Андрей резко выхватил купюру у него из рук. — Не твое дело, за такое и в жбан прописать не грех, учти. — Ой, простите-простите, — Дима поднял руки в сдающемся жесте, и его внимание переключилось на сидящуюю на кровати девушку, его глаза бегали по Арлене с неприкрытым любопытством. Шура, игнорируя клоунаду друга, сел на край стола, обращаясь к Андрею. — У нас по делу. А ещё твоя мамаша звонила Славе, искала тебя. Говорит, срочно. По-матерински «срочно», что бы это не значило, но Слава так передал. — Он сделал значительную паузу. — И вчера, нашего обрили на улице и обобрали, гопота ебаная, когда он, ну, ты знаешь.- сделав акцент на последнюю фразу, шура выжидающе посмотрел на Андрея. Воздух в гараже стал густым и липким. Арлена, сидя и смотря на парней, чувствовала как воздух в помещении стал напряженным. Дюша медленно повернулся к Сане, и его лицо было пустым, каменным. — Знаю. — Ты знаешь, — без интонации повторил Шура. — А она знает? — Он чуть склонил голову в сторону Арлены. — Какое ей дело? — отрезал Андрей, но голос дал трещину. — В том-то и дело — тихо сказал Саня. — Ты не один теперь, похоже. Дима насмешливо присвистнул. — Ну все, пипец романтике. Попался, браток. Из гаража-убеги — прямо в блядушню. Классика. — Я сказал, заткнись! — Андрей взорвался, сделав шаг к Диме. Тот отшатнулся, подняв руки, но в его глазах мелькнуло удовольствие от вызванной реакции. Саша встал, встал между ними. — Прекрати. Выяснять будете потом. Сейчас надо решать. Ты сначала поедешь к ней? — А выбор есть? — горько хмыкнул Андрей, отворачиваясь и закуривая. Дым клубами уплывал к потолку. Арлена наблюдала за этой пантомимой и чувствовала себя ужасно, только вчера проблемы с отцом, сегодня проблемы у Андрея. Какая то черная полоса, не иначе, наверно стоит провериться на сглаз или порчу Она видела, как сжимаются его кулаки, как избегает блондин ее взгляда. И в ней, поверх страха и неловкости, поднялось что-то новое — воспоминание о том, как вчера Андрей вспылил лишь от одного вопроса о родных. — Может, ей прогуляться? — внезапно сказал Дима, кивая на Арлену. —Поговорим нормально как раз. Андрей обернулся. Его взгляд, полный такой животной, немой угрозы, заставил даже Диму смолкнуть. Но заговорил Саша: — Не надо. Ей и тут неплохо. — Он посмотрел на Арлену. — Ты когда уходить собирашся? Она медленно покачала головой, не отрывая глаз от Андрея. Ее голос прозвучал тихо, но четко в наступившей тишине: — Не собиралась как-то. Все трое посмотрели на нее. Дима с усмешкой, Шура с оценкой, Андрей — с немым, почти паническим вопросом. — Чего? — не выдержал он. — Сказала, не пойду, — повторила Арлена, скрестив руки на груди. Ее поза, ее голос — все вдруг напомнило её ту, месяц назад на дне рождения, язвительную уверенную ведьму, а не её сломленную и тихую, пришедшую вчера к нему, в поисках помощи. — Вы пришли, потрепались. Теперь можете идти. У него дела. Она смотрела Андрею прямо в глаза, переговорив без слов, одними лишь глазами, Арлена ожидала ответной реакции: вышвернет за дверь, что б сохранить лицо перед кентами, или возьмет волю в кулак и вышвернет придурков, что мешают нормально обдумать услышанное и лишь подстегивают его агрессию. Дима аж подпрыгнул от возмущения. — Ты кто вообще такая, чтобы… — Она здесь живет, — неожиданно грубо перебил Андрей. Он сказал это, не глядя на нее, глядя в пол. Сказал, будто отрубил. — Теперь живет. Так что… да. Пиздуйте. Сань молча изучал их обоих. Потом кивнул, тронул Диму за плечо. — Пойдем. Ждем к вечеру, Андрей. К матери сходи, и давай решай наш вопрос. Когда дверь снова захлопнулась, парень подошел, закрыл замок и в гараже воцарилась гробовая тишина. Андрей стоял, уперевшись лбом в холодный металл двери. Арлена слышала, как часто бьется его сердце. Или это стучало в ее висках. Он повернулся. Его лицо было искажено стыдом и злостью, направленной на весь мир и на нее в частности. — Ты чего впендюрилась? Какое "живешь здесь", какое вообще нахер.... Ты поняла, о чем они вообще? — Поняла, — спокойно сказала Арлена. — Ты должен ехать к матери. А ещё, - она подошла к столу где лежала свернутая купюра.- ты очень интересно проводишь свободное время. Она пошла к раковине, и ее спокойствие, ее бытовые движения действовали на него невыносимее любой истерики. — Ты не представляешь, во что влезла! — просипел он, следуя за ней. — А ты представляешь? — она обернулась, и в ее глазах горел тот самый азартный, опасный огонь. — Ты тогда гадать пришел. Ну так вот тебе бесплатный расклад на сегодня. Поедешь ты к ней. Потом к своим друзьям, вернёшься и...дунешь, или как там он сказал...забыла уже. Она сделала шаг к нему, заглядывая в глаза. Он побледнел. — А я буду смотреть. Потому что теперь-то я кажется знаю, почему выпал Дьявол. И это гораздо интереснее, чем любые карты. Они стояли друг против друга, дыхание смешивалось в прохладном воздухе гаража. В нем бушевали ярость, страх и странное, щемящее облегчение от того, что его эту часть жизни не просто увидели — ее **приняли в расчет**, без истерик или осуждения. С ней нельзя было сыграть в крутого безразличного циника. Она смотрела прямо в самую суть, но все равно была не против, не испытывала отвращения. — Ебанутая, — хрипло выдохнул он, скорее восхищаясь этой её чертой. — Взаимно, тоже тебя люблю, родной,— так же тихо ответила Арлена, и в уголке ее рта дрогнула тень улыбки. — Теперь иди. Развлекай маму. А я приберусь в твоем гадюшнике. Мне теперь есть чем заняться, раз я тут… живу. Он молча, все так же глядя на нее, стал одеваться — натянул ту же грязную футболку, ту же косуху. На пороге обернулся. — Не открывай никому. — Не собиралась. Дверь закрылась. Арлена осталась одна в оглушительно тихом гараже. Она медленно выдохнула. Потом повернулась и внимательно, как исследователь, начала осматривать его нору. Оценив масштаб работы, она встала посреди комнаты и воспоминания вчерашнего вечера нахлынули на неё, она отрицательно помотав головой отогнала мысли об отце, и приступила к работе но.... Первым делом она нашла вчерашнюю пачку «Явы» и, достав одну, с наслаждением закурила. Дым заклубился в луче утреннего солнца. Предсказание было сделано. Теперь оставалось ждать, сбудется ли оно. Арлена стояла посреди комнаты, и сквозь запах табака и старого масла к ней пробивался другой, едва уловимый и горький — запах чужой тревоги. Она потянулась за сигаретой, вытащила её из пачки и закурила. Потом подошла к столу и взяла ту самую скрученную купюру. Аккуратно, не разворачивая, положила ее обратно в угол, ровно на то же место. Уборка началась не с тряпки, а с осмотра. Она медленно обошла комнату. Книги на полках: учебники, пара потрепанных романов. На полке — одинокий компакт-диск в треснувшем футляре, «Nirvana. Nevermind». За шкафом был его угол. Она не заглядывала, это его личное пространство, не хотелось лезть куда не просят ещё сильнее. Но с этой стороны было видно, висела фотография, приколотая канцелярской кнопкой к стенке. Молодые парни в военной форме, строем. Андрей — в первом ряду, лицо вытянутое, серьезное, его почти не узнать. Волосы подстрижены налысо. Рядом — оторванная нашивка от той самой формы. _«Что то сломало тебя , и теперь ты боишься будущего»_, — вспомнились ее собственные слова из гадания. Этот гараж был не бунтом, а гробом, где он хоронил того парня с фотографии. Она нашла на одной из полок завалявшуюся пачку дешевого индийского чая «со слоном» и поставила воду на электроплитку. Ритуал. Пока вода закипала, она разглядывала книги на полках. «Мастер и Маргарита» с заломленными уголками. Рядом — технические справочники по электрике и старенький учебник по истории КПСС, на полях которого были нарисованы похабные картинки и злые карикатуры на вождей. Чайник засвистел. Она налила чай в жестяную кружку "зечку" и села ждать. Дым от сигареты уплывал в луче света. **Он сейчас у нее.** У той, что вчера заставила его плечи сжаться от одного упоминания. Арлена представляла его мать: строгую, скорее всего вечно недовольную, для которой сын-неформал без образования, такие как Андрей долго б военном училище не протянули, — вечный источник стыда. Она сжимала кружку. Ей было ясно одно: там, куда он поехал, его явно не хвалили и не спрашивали "как дела сынок". И он возвращался оттуда с пустотой внутри, которую потом пытался заткнуть чем-то, что снюхивал той свернутой купюрой. День тянулся, липкий и бесформенный. Арлена действительно прибралась. Не по-домашнему, с тряпкой и ведром, а по-своему. Сложила разбросанные вещи в стопки, выбросила явный хлам, протерла пыль с окна под потолком, чтобы было больше света. Чай оказался горьким и пыльным, но горячим. Она сидела за дверным столом, курила его сигареты и ждала. Не его — а просто ждала. Как ждут решения суда. Ее собственное будущее было свернуто в тот рюкзак у раскладушки, а настоящее зависело он светловолосого панка с проблемами с матерью. ... Елена Викторовна Волкобоева сидела за своим столом, заваленным папками. Она не подняла головы, когда он вошел. В кабинете пахло бумагой, чернилами и пылью. — Ты опоздал на сорок минут, — сказала она, ставя подпись на документе. — Я завтракала в одиночестве. — Привет, мама, — пробормотал он, проигнорировав её упреки и встал посреди комнаты, как ученик на ковре у директора. — Не будем тратить время на пустое. Сейчас конец месяца. Мне нужны результаты. Раскрываемость по моему участку должна быть выше средней. Значительно выше. — Она наконец посмотрела на него. Ее взгляд был холодным, оценивающим. — Драки, кражи, сбыт. Конкретные лица. Факты, даты, приметы. Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Я не… Смогу помочь в этом месяце, — соврал он, глядя в пол. — Неправда. Ты живешь в этом. Почему-то до этого проблем у нас не возникало.— Она отодвинула папку. — Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Я закрываю на это глаза, пока это приносит пользу. Конкретную пользу мне. В этом месяце — повышенная раскрываемость. Как ты ее обеспечишь — твои проблемы. Принесешь фамилии, адреса. Чем громче — тем лучше. Иначе твое пребывание в том сарае прекратится, как и мое финансирование. Понятно? Он стоял, сжав кулаки. Она не угрожала Арлене напрямую, но почему-то он подумал именно о ней в данный момент, теперь ему нужно подумать не только о себе. Она угрожала ему его же свободой, его последним клочком земли, но теперь все это, кажется, он делил с другим человеком. И требовала взамен предательства его принципов. Того самого, против чего он, казалось бы, бунтовал. — Я… посмотрю, что смогу найти, — хрипло выдавил он. — Не «посмотрю», а сделаешь. К четвергу. Теперь можешь идти. И вымойся. От тебя разит за километр. Он вышел, не прощаясь. На улице его трясло от ярости и бессилия. Он уткнул голову поглубже в воротник косухи и поплелся домой ... Ключ щелкнул в замке. Дверь открылась, впустив с собой волну ледяного воздуха и Андрея. Он вошел, не глядя на нее, сбросил косуху на пол. Лицо его было серым, глаза пустыми, смотрели куда-то внутрь себя. От него пахло холодом, сигаретами и чем-то чужим — дорогим одеколоном или духами. Материнский шлейф. Лицо было бледным, глаза пустыми, но в них тлела глухая, бессильная злоба. Он прошел к раковине, плеснул воды в лицо, стоял, упираясь руками в края. — Все? — спросила она наконец. Не «как дела?», не «что было?». Просто «все?». — Нет, — хрипло ответил он. — Не все. Это никогда не кончится. Он резко выпрямился и ударил кулаком по стене. Глухой удар заставил вздрогнуть жестяные кружки на столе. — Блядь! — вырвалось у него, сдавленно, как стон. Он бил кулаком по стене снова и снова, пока костяшки не ободрались и не проступила кровь. Арлена не шевелилась. Не подходила, не пыталась остановить. Она смотрела, понимая, что это не истерика, а ритуал самоочищения. Так выпускают пар, чтобы не взорваться. Когда он остановился, тяжело дыша, она протянула ему чистую тряпку. — Оботри. Запачкаешь все. Он взял тряпку, машинально вытер руки, потом уставился на окровавленные сукровицей костяшки, словно видя в них ответ на невысказанный вопрос. От него исходила бессильная ярость, направленная в никуда — или в самого себя. — Чай есть, — сказала Арлена тихо. — сказала она, кивнув на плитку, где стоял чайник. — Гадость, но горячая. Он не ответил. Молча налил себе в жестяную кружку, выпил залпом, морщась, и сел на стул напротив. Скрипнули пружины. Он достал пачку сигарет, но руки дрожали, и он не мог зажечь спичку. Арлена, не вставая, протянула ему свою зажигалку — дешевую, пластмассовую, с каким то дурацким выцвевшим принтом. Он взял, закурил, сделал глубокую затяжку и закашлялся. — Она снова пыталась сделать из тебя человека? — спросила Арлена, опершись о стол. Вопрос прозвучал без насмешки, констатацией. Андрей резко дернул плечом, что-то вроде горькой полуулыбки промелькнуло на его лице. — Что-то вроде того. Только теперь критерии «человечности» стали еще… абстрактнее. Он не стал продолжать. Не мог. Признаться, что мать ставит ему счет. Это был стыд другого порядка, оголенный нерв. — Значит, загнала в угол, — сказала Арлена. Она видела не детали, а суть: его загнанность, его паралич. — И выходов нет. — Нет, — тихо согласился он. Это был самый честный ответ за вечер. — Значит, надо создавать видимость, — сказала она, сделав глоток чая. Ее голос был спокоен, аналитичен. — Если от тебя ждут действий, результата — дай его. Но такой, который ни к чему не обязывает и ни к чему не ведет. Пустая трата времени для всех, кроме тебя. Он посмотрел на нее, глаза сузились. — О чем ты? — Не знаю. О чем угодно. — Она пожала плечами.- как чувствую так и говорю. — Арлена? — М? — Спасибо. Не за совет. А за то, что не спрашиваешь, во что именно она хочет меня переделать. Она долго молчала. — Я и не собиралась, — наконец сказала она. — Это как с дурью. Я вижу, что она есть. Вижу, что ты торчишь. Но лезть и спрашивать, зачем и почему — это уже нарушение границ. Не моё дело.