Часть 5

Советы с привкусом виски Я сидела в прокурорском кабинете так, как обычно не сижу — чуть сгорбившись, локти на коленях, пальцы сцеплены так крепко, что побелели костяшки. Ханни Чендлер смотрела на меня поверх очков. Эти очки — как приговор. Она всегда видит чуть больше, чем ты хочешь показать. На столе между нами остывал недопитый виски. Её стакан пуст. Мой — наполовину. Я не пью на работе, но сегодня… сегодня мне казалось, что если я не сожгу горло, то сгорит всё остальное. — Повтори ещё раз, — говорит она спокойно, перекладывая папку с делами в сторону. — Но медленно. Без полицейского «по факту». Хочу услышать, где у тебя настоящая трещина. Я вдыхаю — медленно, тяжело. — Я не знаю, что со мной. Это же… это просто работа. Он — детектив. Старший. Классный. Холодный. Жёсткий. Ты же знаешь его — Майкл Бриттен. Она кивает. Её пальцы барабанят по пустому стакану. — Знаю. Видела пару его отчётов. Острый тип. — Ему за сорок, Ханни. Он вдовец. Сын-подросток. Он держит всё под контролем так, что вокруг все замирают. Он зашёл в раздевалку, и я… — Я стискиваю колени ещё сильнее. Слова вырываются кусками. — Я просто стояла там. Как девочка у школьных душевых. Я хотела увидеть. Я видела. Я хотела больше. А потом убежала, как идиотка. Ханни улыбается — уголком губ, без жалости. — Ты не идиотка, Медди. Ты молодая. Ты сырая. Ты настоящая. Это куда страшнее. Я поднимаю глаза. Её взгляд ровный, тяжёлый, но добрый. В нём нет приговора — только холодная, почти материнская честность. — Ты боишься его? — спрашивает она. — Да, — честно отвечаю я. — Но не так, как обычно. Я боюсь того, что он может сделать со мной. С моей головой. С моей работой. С моей… — Я запинаюсь. Я не умею так говорить. Я полицейский, а не школьница, делающая записи в дневнике. Ханни достаёт сигарету — в помещении прокурорского кабинета нельзя курить, но она зажигает её всё равно. Пахнет жжёной бумагой и терпким табаком. — Знаешь, Медди, — она говорит медленно, как будто взвешивает каждое слово. — Когда у тебя внутри рвётся проводка, ты можешь ходить к психотерапевту. Или можешь вызвать короткое замыкание и посмотреть, что сгорит первым. Этот мужчина — замыкание. Ты же сама понимаешь. Я сглатываю. Сердце колотится так громко, что слышно под кожей. — Я пришла за советом, Ханни. Ты ведь знаешь, что делать правильно? Ханни хмыкает. Взгляд цепкий. Дым стелется вдоль её запястья. — Конечно. Знаю. Переспи с ним. Она говорит это спокойно, почти весело. Как будто советует рецепт печенья. — Переспи с ним — и посмотри, что останется. Ты либо сгоришь и поймёшь, что тебе этого не нужно, либо найдёшь способ дышать рядом с ним, не превращаясь в пепел. И поверь мне, Медди, лучше пару раз выгореть дочиста, чем всю жизнь гореть внутри и не дотронуться до огня. — Это безумие, — шепчу я. Но внутри меня что-то дёргается, как зверёк под пледом. — Всё, что имеет смысл, — безумие, — отвечает она. — Ты не маленькая. Ты знаешь, во что влезаешь. Ты полицейский. Ты не девочка, которая верит, что он даст тебе кольцо и свадебный альбом. Ты идёшь туда за чем-то другим. — За чем? — мой голос почти срывается. Ханни тушит сигарету прямо о край пустого стакана. — За тем, что тебе хочется. За тем, что ты уже видела, когда он стоял под душем, а ты не ушла. Она улыбается — и эта улыбка колючая, но дающая силы. — Переспи с ним, Медди. И утром снова надевай форму. Вот и вся инструкция. Я поднимаю стакан, но виски уже тёплый, терпкий. Я пью его залпом. Горло горит. Внутри — тоже. — Спасибо, Ханни, — говорю я тихо. — Пожалуйста, детка, — отвечает она и откидывается в кресле. — Только не пиши мне потом жалобу на служебный роман. Я тебя предупреждала. Я смеюсь. Мне хочется плакать — но я смеюсь. А в голове уже крутится его голос, когда он сказал: «Зайди, если хочешь…» И чёрт бы меня побрал, но я хочу.