Часть 20

Голод и власть Поздний вечер. Ванная ещё пахнет паром, стекло на зеркале затянуто белесой дымкой, под ногами — мягкий коврик, а за спиной — тишина, в которой слышно только собственное дыхание. Майкл вытирает волосы, тяжёлое полотенце туго завязано на бёдрах. Тёплая капля сбегает вдоль позвоночника, останавливается внизу спины. Он чувствует, как мышцы под кожей ещё гудят после долгого дня и душа. Всё кажется обычным — пока не раздаются её шаги. Тихие, но уверенные. Он замирает, даже не оборачиваясь, и слышит, как дверь спальни тихонько захлопывается. Воздух меняется — густеет, нагревается от её взгляда. Ему даже не нужно видеть — он чувствует, как она прожигает глазами его спину. — Помнишь, что я тебе говорила? — звучит её голос. Низкий, с этой хрипотцой, от которой у него внутри всё стягивается в узел. Он не отвечает — просто ждёт. — Я тогда сказала, что хочу попробовать тебя на вкус. — Пауза. И шёпот с новой интонацией, звериной, хищной: — Так вот… я голодна. Он поворачивается к ней — и всё рушится внутри. Полотенце ослабевает и падает на пол, оставаясь ненужной тканью у ног. Холод от пола обжигает пятки, но тело уже горит изнутри. — Командуй, — выдыхает он. Голос хриплый, натянутый, как струна. Медди улыбается — не мило, а жестко. Она идёт к нему медленно — как кошка. Скользит ладонями по его торсу, цепляется коготками за кожу на бёдрах, оставляет лёгкие царапины, которые обжигают ещё сильнее, чем горячая вода душа. — Сядь, — говорит она. Он слушается, подчиняется. Садится на край кровати, ноги расставлены широко, ладони упираются в покрывало. Её взгляд скользит с его глаз вниз — всё внимание там, где он тяжёлый, напряжённый, подрагивающий от одного её взгляда. Медди опускается на колени — прямо перед ним. Волосы касаются его коленей, щекочут кожу. Она поднимает взгляд снизу вверх — и в этом взгляде нет стыда, только голод и власть. Майкл выдыхает, пальцы вцепляются в простыню. Она скользит ладонями по внутренней стороне его бедер— медленно, почти лениво, но ногти чуть врезаются в кожу. Он вздрагивает. Она хихикает тихо — будто примеряет эту новую силу. И тогда пробует. Осторожно, первый раз — кончиком языка, обводит головку, и у него внутри всё взрывается горячими искрами. Он тихо ругается сквозь зубы, пытается держать взгляд, но она проводит языком снова — чуть глубже, медленнее — и он выдыхает так, что грудная клетка стонет. Она делает это медленно — пробует его, втягивает глубже, смотрит на него снизу, глаза блестят. Слюна тянется тонкой нитью, он слышит собственное дыхание— влажное, прерывистое, почти пошлое. Она стонет — тихо, глухо, и вибрация проникает в него, отзываясь мурашками вдоль позвоночника. — Чёрт, Медди… — Он пытается смотреть, но глаза дергаются вверх, затуманиваются. Голова откидывается назад. — Чёрт-чёрт-чёрт… Её пальцы вновь касаются его бёдер, держат крепче, ногти оставляют новые следы. Она жадная — и осторожная, но внутри у неё всё горит, он слышит это, ощущает каждой клеткой своего тела. — Ты… — его голос рвётся хрипом. Он смеётся и стонет вперемешку. — You gonna be the death of me… Она отстраняется на секунду — губы блестят, она все еще ощущает его соленый вкус. Она облизывает их медленно, глядя прямо ему в глаза. — Ну, ты старше, — ухмыляется она. — Так что будь готов. Она снова берёт его глубже — и всё, что он может, это откинуться на руки, впившись пальцами в простыню, шипеть ее имя и закатывать глаза в этот дикий, сладкий момент. А её горло обнимает его — дюйм за дюймом — и весь мир сужается до этих влажных звуков и запаха соли на их коже.