ПЕРЕМИРИЕ. ВЕЧЕРНИЕ РИТУАЛЫ (1 СЕЗОН. 4 СЕРИЯ)

[ГОСТИНАЯ - ВЕЧЕР] Комната погружена в мягкий, тёплый свет торшера и экрана телевизора. На журнальном столике — доска-поднос для плиток, две почти пустых бокала для красного вина, тарелка с остатками сыра и винограда. Ася сидит, поджав ноги, на диване, укрывшись пледом. Боффа развалился в кресле напротив. На экране — красочная, медитативная головоломка. Они не соревнуются, они играют вместе. Ася: (прищурившись) - Вот эту... зелёную. Нет, подожди. Если мы её сюда, то освободится место для желтой спирали. Боффа: (наклоняется, изучая экран) - Тогда красный квадрат некуда будет деть. Давай лучше пожертвуем синей. Его рука тянется к контроллеру, но не берёт его. Он ждёт её согласия. Ася: (кивает, беря свой бокал) - Да, ты прав. Жертвуем синей. Она делает глоток вина, тёплого, пряного. Он перемещает плитки на экране. Задача решена, игра сыпет виртуальными конфетти. Они оба улыбаются — не триумфально, а с чувством тихого, совместного достижения. Вот этот вечер — их ритуал. Тот самый, о необходимости которого они говорили утром. Остановиться. Быть не «парой, которая устала», а просто Асей и Боффой, которые любят одну игру, одно вино и тишину друг друга. Он откладывает контроллер, встаёт, берёт бутылку. Боффа: - Долить? Ася: (протягивает бокал) - Немного. Он доливает ей, потом себе. Стоит над ней, опираясь о спинку дивана. Смотрит, как огонь в камине (или его имитация на экране) отражается в её глазах. Боффа: - Знаешь, в чем главная прелесть этой игры? Ася: - В чём? Он садится рядом с ней, уже на диван, откидывая её ноги себе на колени под пледом. Боффа: - Что здесь нет «неправильных» ходов. Есть только ходы, которые заставляют думать дальше. Прямо как... Он не договаривает. Пальцы его свободной руки находят её ступню под пледом и начинают медленный, размеренный массаж. Ася: (закрывает глаза, откидывая голову на спинку дивана) - Прямо как...? Боффа: - ...как мы сегодня. Она открывает глаза и смотрит на него. Улыбка. Медленная, тёплая, как вино. Они больше не играют. Он продолжает массировать её ступню, его большой палец вдавливается в свод, и она тихо стонет от удовольствия. Этот звук, простой и доверчивый, зажигает в воздухе что-то новое. Не страсть, а предвкушение. Его рука движется выше, под пледом. Его пальцы обхватывают её лодыжку, медленно, сантиметр за сантиметром, поднимаются по икре. Касание через тонкую ткань её домашних штанов кажется бесконечно более интимным, чем утренняя нагота. Ася: (шепотом) - Боффа... Это не остановка. Это приглашение. Он наклоняется и целует её. Вкус вина у них на двоих, сладкий и терпкий. Поцелуй ленивый, глубокий, исследовательский. Они никуда не торопятся. Вечер их. Когда они наконец разъединяются, дыхание чуть участилось. Он прижимает лоб к её лбу. Боффа: - Я весь липкий от этой духоты. Пойду, пожалуй, в душ. Он говорит это, но не двигается. Его рука все ещё лежит на её колене. Ася: (глаза блестят в полутьме) - Эгоист. Она сбрасывает плед, встаёт и, не добавляя больше ничего, берет его за руку. Тянет за собой из гостиной. [ВАННАЯ КОМНАТА - НЕСКОЛЬКО МИНУТ СПУСТЯ] Ванная освещена только тусклой влагозащищенной лампой. Воздух ещё не влажный, но уже кажется плотным, приватным. Они стоят лицом к лицу. Без улыбок, без слов. Игра окончена. Настало время другого языка. Она первой кладёт руки ему на пояс. Расстёгивает пуговицу его домашних штанов, медленно стягивает их. Он помогает, сбрасывая их, и теперь стоит перед ней. Она не торопится. Её ладони ложатся ему на грудь, чувствуют подъем и спад дыхания, скользят вниз по животу. В ответ он берет подол её футболки. Она поднимает руки, и он снимает её, задевая её волосы, слегка растрепывая их. Она стоит перед ним в простом белье, и в этом полумраке она выглядит не соблазнительницей, а просто собой. И от этого — невыносимо желанной. Он поворачивается, включает воду. Струи, сначала прохладные, потом быстро нагревающиеся, с шумом разбиваются о поддон, поднимая пар. Он шагает внутрь первым, подставляя спину воде, и простирает к ней руку. Она снимает последние детали одежды и принимает его руку. Пространство душа внезапно кажется очень маленьким. Тесным. Идеальным. Вода обволакивает их, горячая, почти обжигающая, смывая остатки дня, запах вина, пыль ссоры, которая теперь и правда кажется далёкой. Она льётся ей на голову, на плечи, стекает по её груди, по его торсу. Они стоят, просто держась за руки под струями, привыкая к температуре, к новой близости в этом водяном шкафу. Потом он берет бутылку геля для душа. Выдавливает немного в ладонь, и начинается ритуал. Он начинает с её спины. Его намыленные ладони ложатся на её плечи, и он начинает массировать, сильно, профессионально, разминая каждый узел напряжения. Она стонает, по-настоящему, и ее голова падает вперед. Он смывает пену, и его руки снова становятся скользящими, теперь уже просто лаская, ощупывая каждый позвонок, линию талии, изгиб ягодиц. Он заставляет её повернуться. Вода льется ей прямо в лицо, и она зажмуривается. Он смеется, тихо, и отводит её лицо от прямого потока, прижимая к себе. Его губы находят её веки, смывая с них невидимую воду, потом спускаются к её губам. Поцелуй под душем — это отдельное искусство. Вода заливается в уголки рта, они отплевываются, смеются, и снова целуются, уже найдя правильный угол. Он намыливает её грудь, и это уже не мытье. Это поклонение. Его ладони скользят по её коже, намыливая, лепя, лаская каждую кривую, каждый уже знакомый, но от этого не менее волнующий сантиметр. Его большой палец кружит вокруг соска, и она выгибается к нему, цепляясь за его мокрые плечи. Его руки опускаются ниже, по животу, к бедрам, к внутренней стороне её ног. Он приседает на корточки, и его лицо, его губы следуют за движением его рук. Он целует её мокрый живот, скользит губами по линии бикини, и она вскрикивает, ее пальцы впиваются в его мокрые плечи, не толкая и не притягивая, а просто держась, как за якорь. Он поднимается, его тело прижимается к её телу, скользкое от мыла и воды. Она чувствует его возбуждение, твердое и горячее, прижимающееся к её бедру. Она обнимает его за шею, подтягивается и обвивает его ногами вокруг талии, прямо под струями воды. Он поддерживает её под бёдрами, прижимая спиной к прохладной кафельной стене. Стена дает опору, вода — скольжение, а они — друг другу. Их соединение происходит легко, естественно, как продолжение этого совместного омовения. Вода льется на них, смягчая, но не охлаждая. Движения его бёдер медленные, глубокие, мощные. Каждый толчок отзывается эхом в маленьком пространстве, смешиваясь со звуком воды и их сбившимся дыханием. Она прижата к стене, но не пассивна. Она отвечает каждым движением таза, каждым сжатием внутренних мышц, каждым поцелуем, который она прилепляет к его мокрому плечу, к губам, к щеке. Она шепчет ему на ухо что-то бессвязное, смесь его имени, слов «да» и «так», проглатываемых струёй воды. Видение расплывается от пара, но ощущения обостряются до предела. Тепло воды снаружи и жар тела внутри. Гладкость кожи. Соленый вкус на губах — то ли вода, то ли слезы безудержного наслаждения. Звук их тел, встречающихся в такт падающей воде. Он чувствует, как её тело начинает дрожать вокруг него, её ноги сжимаются на его спине сильнее. Он ускоряет ритм, уже не контролируя себя, захваченный волной, которую сам же и поднял. Её крик глухой, приглушенный шумом воды и его собственным стоном, который вырывается из самой глубины его горла, когда он отпускает всё, полностью, без остатка, в её объятиях. Они замирают. Он все ещё держит ее прижатой к стене, его лоб упирается в плитку рядом с её головой, его тело тяжелое и расслабленное. Вода продолжает литься на них, смывая всё — пот, следы любви, последние тени. Он осторожно опускает её. Её ноги подкашиваются, и он поддерживает её, обнимая за талию, пока она не найдет равновесие. Они стоят под душем ещё долго, просто обнявшись, позволяя воде делать свою работу. Никто не спешит вылезать. Этот кокон из пара, тепла и кожи — их идеальный мир. Наконец, он выключает воду. Наступает оглушительная, влажная тишина, нарушаемая только каплями с их тел. Он открывает дверцу, застилает всё большим, пушистым полотенцем. Он выходит первым и, не вытираясь, берет второе полотенце, огромное, и разворачивает его перед ней, как мантию. Ася шагает к нему, и он закутывает её с головы до ног, начинает мягко, тщательно вытирать, начиная с волос. Она делает то же самое для него, растирая его спину, его грудь. В тусклом свете, в облаке пара, они выглядят новорождёнными. Чистыми. Обновлёнными. Он берёт её за руку и ведет обратно в комнату, оставляя за собой мокрые следы на полу — отметины их общего пути, который начался со ссоры, прошёл через утреннее солнце, вечернюю игру и завершился здесь, в этой кафедральной тишине после бури. [КОНЕЦ 4 СЕРИИ]