ПЕРЕМИРИЕ: ОБЩИЙ ВЫХОДНОЙ (1 СЕЗОН 5 СЕРИЯ)

[ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР - ДЕНЬ] Торговый центр гудел субботней жизнью. Ася и Боффа бродили, держась за руки, не стремясь куда-то конкретно. После двух дней интенсивной внутренней близости этот выход «в свет» был как глоток свежего воздуха — они смотрели не только друг на друга, но и на мир вокруг, и мир казался ярче. АСЯ: (тыча пальцем в витрину с абсурдно дорогими кроссовками) - Смотри! Они светятся в темноте и, кажется, сами зашнуровываются. Тебе надо. БОФФА: (фыркает) - Мне нужно, чтобы они еще кофе варили и платили за меня. Тогда, может, подумаю. Он обнял её за плечи, притянул к себе. Она притворно вздохнула, притворясь недовольной, но тут же прильнула к его боку. Эта легкость, эта способность шутить и просто быть — была прямым следствием того перемирия, что они заключили телом и душой. [КИНОТЕАТР - ПОЛУМРАК] На экране грохотали взрывы в каком-то бесконечном блокбастере. Но для них фильм был лишь фоном, удобным предлогом сидеть в темноте, прижавшись друг к другу. Ася доедала попкорн. Боффа держал стакан с колой. В какой-то момент, во время особенно громкой сцены погони, его рука, лежавшая на её колене, чуть сдвинулась выше, под подол её платья. Всего на сантиметр. Его большой палест принялся рисовать медленные, бесконечные круги на её коже — прямо над коленной чашечкой. Это было ничто. И всё. Она замерла, перестала жевать. Жар, исходящий от этого маленього участка кожи, был сильнее любого экранного пожара. Она повернула голову. В отсветах экрана его профиль был спокоен, он будто смотрел фильм. Но уголок его рта был поднят в едва заметной, знакомой ей улыбке. Она ответила тем, что опустила свою руку ему на бедро и начала теми же медленными кругами водить пальцами по плотной ткани его джинс. Он глубже вжался в кресло, и его палец на её колене замер на секунду, а потом продолжил свой путь, уже более уверенно. Это была тихая, тайная беседа на языке прикосновений, в самом сердце толпы. Обещание. Напоминание. [ФАСТФУД - ШУМНО] Запах жареной картошки и гул десятков голосов. Они сидели у окна, разделяя порцию картофеля фри. АСЯ: (облизывает соль с пальцев) - Признавайся, ты скучал по этой химической еде? БОФФА: - Я скучал по тому, как ты крадёшь у меня самые хрустящие картофелины. Это — ностальгия. Он поймал её взгляд и, держа его, медленно взял одну фришину, обмакнул в кетчуп и поднес к её губам. Она взяла её с его пальцев, и это действие, простое и бытовое, в контексте их сегодняшнего дня, в контексте темноты кинотеатра, стало невероятно эротичным. Интимным. Её губы коснулись его кожи, и он почувствовал, как по спине пробежал разряд. Напряжение росло. Оно висело между ними невидимым полотном — не грубым и требовательным, а игривым, дразнящим. После дней, проведенных в безопасном пространстве их дома, это публичное таинство было новым и острым. [ТОРГОВЫЙ ЦЕНТР - ВЕЧЕР, ОКОЛО ТУАЛЕТОВ] Они возвращались к выходу, неся пакеты с ненужными безделушками, купленными просто для веселья. Шум постепенно стихал. Проходя мимо ряда туалетов, Боффа внезапно остановился. Ася сделала еще шаг и обернулась. АСЯ: - Что? Он не ответил. Просто посмотрел на неё. Взгляд был тяжелым, прямым, полным того самого немого вопроса, который висел в воздухе с кинотеатра. Он кивнул в сторону двери в мужской туалет. Там было тихо, ни души. Сердце Аси заколотилось где-то в горле. Это было безумием. Риском. Но после всего, что они пережили, после того, как они вновь открыли друг друга, это безумие манило как проявление абсолютной, безрассудной близости. Как шаг за грань обыденного. Она быстро оглянулась по сторонам. Коридор был пуст. И она кивнула. Почти невидимо. Он потянул её за собой. Дверь закрылась, щёлкнув замком. [ТУАЛЕТ - КАБИНКА] Они втиснулись в узкую кабинку. Теснота была абсолютной. Их тела, пакеты, все — смешалось в одном клубке. Воздух пахл хлоркой и холодным кафелем. И это лишь подчеркивало жар, исходящий от них. Он прижал её к двери, его руки нашли её лицо, его губы накрыли её губы в немом, жадном поцелуе. Это не было похоже на поцелуи дома. Это был поцелуй-вспышка, поцелуй-захват. В нем была вся запретность места, вся азартная дрожь от того, что их могут услышать. Он оторвался, его дыхание было горячим и частым. Он прижал палец к её губам, заставляя молчать, и его другая рука скользнула под её платье. Движения были быстрыми, точными, продиктованными не нежностью, а острым, обострившимся до предела желанием и этим сумасшедшим контрастом — публичное место и их приватный, украденный миг. Она вцепилась пальцами в его куртку, её голова откинулась назад, ударившись о дверь с глухим стуком. Она зажмурилась, сосредоточившись только на ощущениях: холод металлической двери в спину и жар его руки; далекий, приглушенный гул музыки из торгового зала и собственное бешеное сердцебиение в ушах; запах его кожи, знакомый и дорогой, смешанный с чуждым запахом общественного места. Это длилось недолго. Это было интенсивно, как вспышка. Когда волна накрыла её, она впилась зубами в ткань его плеча, чтобы заглушить крик. Он прижал её к себе, его собственное тело содрогнулось в немом, сдержанном ответном спазме. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым, неровным дыханием. Они стояли, прижавшись лбами друг к другу, в тесной кабинке, приходя в себя. АСЯ: (шепотом, хрипло) - Мы... сумасшедшие. БОФФА: (так же тихо, касаясь ее носа своим) - Да Он поправил её платье, она провела рукой по волосам. Они выглядели как обычно, только глаза были темнее, губы чуть распухшие, а на щеках — лихорадочный румянец. Он осторожно приоткрыл дверь, выглянул. Вывел её. Они молча вышли из туалета, снова окунувшись в рутинный поток поздних покупателей. Руки их снова сплелись. Но теперь в этом прикосновении была новая нота — общая тайна, маленькое, безумное приключение, которое стало еще одним кирпичиком в фундаменте их нового, прочного мира. [КОНЕЦ 5 СЕРИИ]