Мир после бури: вечер в кругу семьи.

      Солнце клонилось к закату, окрашивая крыши Конохи в тёплые янтарные тона. Воздух был напоён ароматом цветущих вишен и свежеиспечённого хлеба, словно сама природа праздновала наступивший мир.       Мадара и Сора возвращались домой после долгого дня. Они шли по тихой улочке, где дети уже играли в догонялки, а старики сидели на скамейках, неспешно беседуя. Для Мадары это зрелище было непривычным, столько лет он видел лишь битвы, заговоры, кровь. Теперь же он ловил себя на том, что улыбается, глядя на простые радости мирной жизни. Сора шагал рядом, размахивая сумкой с инструментами, сегодня он помогал восстанавливать школу. Его лицо, ещё по детски округлое, светилось от усталости и удовлетворения. — Папа, ты видел, как Ханаби управлялась с кирпичами? — оживлённо рассказывал он. — Она же младше меня, а поднимает их, будто пушинки! — Мадара усмехнулся: — У неё талант. Но ты тоже неплохо справляешься. Деревня растёт, и ты вместе с ней.       Сора покраснел от похвалы, но тут же снова заулыбался. Он любил эти моменты, когда отец не великий воин, а просто…папа. Их дом стоял на окраине деревни, окружённый небольшим садом. Мизуми превратила его в оазис уюта, цветы вдоль дорожки, аккуратно подстриженные кусты, веранда с плетёными креслами. Даже забор был выкрашен в нежный голубой цвет, «чтобы утром было радостно смотреть», как она говорила.       Когда они подошли к калитке, из окна кухни вырвался золотистый свет, а следом аромат тушёных овощей и свежего хлеба. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Мизуми. Её волосы были собраны в небрежный хвост, на плечах цветастый фартук, а в руках, деревянная ложка, которой она, видимо, только что помешивала ужин. — Ну наконец то! — воскликнула она, и в её голосе звучало не упрёк, а радостное нетерпение. — Ужин готов! Быстрее мойте руки и за стол!       Внутри дом дышал теплом. Стол был накрыт с той тщательностью, которую могла позволить только Мизуми, белоснежная скатерть, фарфоровые тарелки, ваза с полевыми цветами. На плите тихо побулькивал суп, а в духовке доходил вишнёвый пирог, его аромат смешивался с запахом жареного лука и трав.       Мадара, сняв плащ, прошёл к умывальнику. Сора плюхнулся рядом, торопливо намыливая руки, пока отец с улыбкой наблюдал за ним. — Ты как ребёнок, который боится, что пирог съедят без него, — заметил Мадара. — А вдруг! — Сора фыркнул, стряхивая воду. — Мама печёт только по праздникам. — Мизуми, услышав это, обернулась от плиты: — Для моей семьи каждый день праздник.       Её глаза блеснули, и Мадара почувствовал, как в груди разливается странное, давно забытое тепло.       Они сели за стол, как всегда, втроём. Мизуми разлила суп по тарелкам, а Мадара, взяв хлеб, разломил его, как делал это в детстве, когда мать ещё была жива. — Ну, рассказывайте, — сказала Мизуми, усаживаясь. — Как прошёл день?       Сора тут же начал оживлённо пересказывать: про Ханаби, про то, как они с друзьями нашли старый свиток с техникой водяного шара, про то, что школа почти готова. Мадара слушал, изредка вставляя короткие реплики, а Мизуми улыбалась, подкладывая ему добавки.       За окном стемнело. В саду стрекотали цикады, а из деревни доносились отголоски вечерних гуляний. В доме же царила тишина, наполненная только их голосами, звоном посуды и тихим смехом.       После ужина Сора, уставший, но довольный, ушёл к себе, разбирать заметки по техникам. Мадара остался на веранде, глядя на звёзды. Мизуми подошла сзади, обняла его за плечи. — Всё хорошо? — тихо спросила она. Он повернулся, взял её руку, прижал к своей щеке. — Лучше, чем я думал.       Она улыбнулась, прижалась к нему. После тихого разговора на веранде Мизуми мягко отстранилась от Мадары, улыбнулась и направилась в дом. В комнатах уже царил полумрак, лишь приглушённый свет ночника разливался тёплым янтарным сиянием. Она тихо приоткрыла дверь в комнату Соры. Сын лежал в постели, укутанный до подбородка, его глаза были полуприкрыты, а на лице играла блаженная полуулыбка человека, уставшего от доброго, насыщенного дня. Он повернул голову на звук и встретил взгляд матери. — Уже спишь? — негромко спросила Мизуми, ступая бесшумно, как тень. — Не совсем, — прошептал Сора, потянувшись к ней. — Ждал тебя.       Мизуми присела на край кровати, провела ладонью по его волосам, слегка взъерошив их. Её движения были бережными, полными невысказанной нежности. Она наклонилась и нежно поцеловала его в лоб, так, как делала это с самого его детства, когда он болел или боялся темноты. — Спокойной ночи, мой свет, — прошептала она. — Я люблю тебя. Очень очень сильно. — Сора потянулся к её руке, сжал на мгновение, а потом улыбнулся, по детски открыто и доверчиво: — И я тебя люблю, мама.       Мизуми задержалась ещё на миг, наблюдая, как его веки тяжелеют, дыхание становится ровным. Она подоткнула одеяло, поправила подушку и бесшумно вышла, оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы доносился тот тихий, родной звук его сна.       В коридоре её ждал мягкий полумрак и аромат лаванды из маленького мешочка, подвешенного у спальни. Мизуми глубоко вдохнула, ощущая, как уходит остаточная усталость дня. Она направилась в их комнату. Мадара уже был там, сидел у окна, глядя на звёзды. Его силуэт вырисовывался в голубоватом свете луны, а плечи, обычно напряжённые, теперь расслабились. Мизуми остановилась в дверях, любуясь им, таким непривычно мирным, таким…своим. Он почувствовал её присутствие, обернулся. В его глазах не было ни тени прежней холодной решимости, ни тени войны. Только тепло. — Сора уснул? — спросил он тихо. — Да, — она подошла, опустилась рядом на кровать. — Как всегда, сначала ждал меня, потом закрыл глаза и сразу в сон. — Мадара улыбнулся, едва заметно, но так искренне, что у Мизуми защемило сердце. — Он растёт, — сказал он. — Но всё ещё наш мальчик. — Навсегда, — мягко добавила она.       Они помолчали. Где то за окном стрекотали цикады, а из деревни доносились приглушённые звуки вечерней жизни. Но здесь, в их комнате, была только тишина, та самая, что лечит, согревает, обнимает. Мизуми прижалась к нему, положила голову на плечо. Мадара обнял её, и в этом прикосновении не было ничего показного, только правда, только дом. — Спасибо, — вдруг произнёс он. — За что? — удивилась она. — За это. За всё. За то, что мы здесь. Вместе.       Мизуми не ответила словами. Вместо этого она подняла руку и коснулась его лица, провела пальцами по скуле, по линии подбородка так, будто хотела запомнить каждую черту. А потом они легли.       Они лежали так довольно долго. Но тут, Мадара приблизился к ней, обнял за талию, прижался уже возбуждённым членом к её попке и стал тереться о неё. Мизуми тихо застонала и сказала: — Ты что, а вдруг Сора услышит? — А муж ей тихо прошептан на ухо. — Мы будем тихо.       Горячее дыхание опалило ухо девушки. Она на миг покраснела, но потом согласилась, чувствуя, как волна возбуждения нарастает. Мадара навис над ней, осыпая поцелуями её губы. Его пальцы, шаловливые и уверенные, скользнули вниз, к её бедрам. Мизуми вздрогнула от прикосновения. Пальцы Мадары нежно раздвинули её губы, проникая внутрь. Мизуми застонала громче, прикусив губу.       Он исследовал её с нежностью и страстью, кружась вокруг клитора, вызывая все более интенсивные волны удовольствия. Мизуми подалась навстречу его ласкам, её тело горело от желания. Она чувствовала, как влага наполняет её, готовясь принять его. Мадара углубил поцелуй, его язык танцевал с её языком, пока его пальцы продолжали творить магию между её ног. Она обхватила его спину руками, притягивая его ближе, желая слиться с ним воедино. Дыхание участилось, сердца забились быстрее. Мизуми чувствовала, как её тело достигает пика, изгибаясь в его руках. Она прошептала его имя, полное страсти и благодарности, когда её накрыла волна оргазма. Мадара ответил ей стоном, продолжая ласкать её, позволяя волнам удовольствия унести их обоих. Волна наслаждения прокатилась по всему телу Мизуми, оставляя за собой трепет.       Она чувствовала жар его дыхания на своей шее, его сильные руки, держащие её в своих объятиях. Когда её оргазм начал стихать, Мадара перевернул её на спину, его глаза горели желанием. Он медленно вошел в неё, заполняя ее полностью, от макушки до кончиков пальцев. Мизуми застонала от удовольствия, обвивая его ногами. Движения Мадары были плавными и уверенными, он знал, как доставить ей максимум наслаждения. Каждый толчок приближал их обоих к новой вершине. Мизуми чувствовала, как её тело снова начинает гореть, желание вспыхивает с новой силой. Вскоре они оба были на грани.       Дыхание стало прерывистым, стоны, громче. Мизуми вцепилась в спину Мадары, чувствуя, как его тело напрягается. Они достигли пика одновременно, взрываясь в унисон. Волны оргазма затопили их обоих, оставляя их измученными, но счастливыми. Они лежали в объятиях друг друга, пытаясь отдышаться. Тишина в комнате казалась оглушительной, нарушаемая лишь учащенным дыханием. Мадара нежно поцеловал Мизуми в лоб, чувствуя, как ее тело расслабляется в его руках. — Я люблю тебя, — прошептал Мадара, его голос звучал хрипло. Мизуми улыбнулась, прижавшись к нему ближе. — Я тоже тебя люблю, — ответила она, чувствуя себя самой счастливой женщиной на свете. Ночь обещала быть долгой и полной любви.