Сора на задании. Неожиданная новость.

      Рассвет только‑только тронул края неба нежно‑розовым. Первые лучи скользнули сквозь занавески, вырисовывая на полу причудливые узоры. В доме царила та особая тишина, что бывает лишь ранним утром, тишина, наполненная обещанием нового дня. Мизуми проснулась первой. Она осторожно приподнялась, стараясь не потревожить спящего Мадару. Его лицо в утреннем свете казалось непривычно беззащитным, почти юным. Она улыбнулась, наклонилась и легко, почти невесомо, коснулась губами его лба. — Спи, — прошептала она. — Я всё сделаю.       Мизуми встала, надела кимоно и пошла на кухню. Там она начала готовить завтрак, для своих любимых мужчин. На кухне пахло свежесваренным чаем и поджаренным хлебом. Девушка двигалась легко, привычно, каждое движение отточено годами заботы о семье. Она поставила на огонь сковороду, разбила яйца, добавила щепотку соли и зелени. Пока завтрак готовился, она нарезала свежие овощи, достала из холодильника сливочный сыр и мёд.       На столе уже стояла ваза с цветами, вчера она сама собрала их в саду. Теперь они придавали комнате особое, домашнее тепло. Мизуми налила чай в три кружки, расставила тарелки, положила приборы. Всё должно быть идеально, ведь сегодня особенный день. Когда завтрак был готов, Мизуми тихо направилась в комнату сына. Дверь была чуть приоткрыта, ведь, девушка сама оставила её вчера так оставила. Она вошла без шума, присела на край кровати. Сора спал, свернувшись калачиком, одеяло сбилось у ног. Мизуми поправила его, затем провела ладонью по его волосам, мягким, ещё тёплым от сна. — Сора, — позвала она негромко. — Пора вставать. — Он зашевелился, приоткрыл один глаз, улыбнулся сонно: — Мама… — Вставай, соня, — она щёлкнула его по носу. — Сегодня важный день. Твоя команда ждёт. — Сора вздохнул, но тут же вскочил, вчерашняя усталость как рукой сняло. Он потянулся, зевнул, а потом бросился обнимать мать. — Спасибо, что разбудила, — пробормотал он, уткнувшись в её плечо. Мизуми поцеловала его в макушку, потом в лоб: — Иди умывайся. Завтрак готов. И не забудь собрать вещи, ты ведь идёшь на задание. Когда Сора, свежий и бодрый, спустился на кухню, Мадара уже сидел за столом. Он поднял глаза, улыбнулся сыну: — Готов к приключениям? — Конечно! — Сора плюхнулся на стул, потянулся к яйцам. — Ханаби сказала, что мы будем проверять границы. Это не опасно, но важно. — Мизуми поставила перед ним чашку с чаем, села рядом. — Будь осторожен, — сказала она. — Слушай старших. И если что‑то пойдёт не так, сразу возвращайся. — Мам, я не маленький, — Сора закатил глаза, но тут же смягчился. — Хорошо. Обещаю. — Мадара кивнул: — Ты справишься. Мы верим в тебя.       После завтрака Сора побежал собирать вещи. Мизуми стояла у окна, наблюдая, как он носится по комнате, то и дело что‑то забывая и возвращаясь. Её сердце сжималось, не от страха, а от той особенной, материнской гордости, что смешивается с тревогой. Когда он наконец вышел, одетый в форму шиноби, с рюкзаком за плечами, она снова подошла к нему. Обняла крепко‑крепко, так, что он даже ойкнул. — Я люблю тебя, — сказала она, глядя ему в глаза. — Возвращайся целым. — И я тебя люблю, — ответил Сора. — Скоро увидимся!       Он выбежал за дверь, помахав на прощание. Мизуми смотрела, как он исчезает за поворотом, пока Мадара не подошёл сзади, не обнял её за плечи. — Он сильный, — тихо сказал он. — Как и ты. — Она прижалась к нему, закрыла глаза. — Знаю. Но всё равно волнуюсь. — Это нормально, — он поцеловал её в висок. — Так и должно быть.       Они стояли у окна, пока первые лучи солнца не залили весь двор золотым светом. Где‑то вдали звенел смех Соры, он уже присоединился к команде. А здесь, в доме, оставалась тишина. Мадара провёл рукой по волосам жены, а после зарылся носом в её волосах, вдыхая привычный ему цветочный запах. Мизуми улыбнулась, а потом она спросила: — Чем займёмся? — Мадара на секунду задумался а после сказал: — Сексом. Весь день. — Мизуми сильно покраснела, и ответила: — Хочешь устроить продолжение вчерашней ночи? — А ты разве нет? — Она повернулась и посмотрела в его чёрные глаза а после ответила: — Хочу…       И после этих слов Мадара, словно зверь, сорвался с места и накинулся на Мизуми. Ярость и похоть сплелись в единый, необузданный вихрь. Он грубо оттащил её от окна, не обращая внимания на её слабые протесты. Подтащив к кухонной тумбе, он с силой поставил её раком, не давая опомниться. Ткань тонкого кимоно задралась, обнажая округлые бедра. Мадара вошел в неё резким, уверенным движением. Мизуми вскрикнула от неожиданности и боли, но Мадара не обратил внимания. Он продолжал двигаться, набирая скорость и глубину, пока ее стоны не стали громче и настойчивее. Каждое движение отдавалось ударом в самое сердце, заставляя терять контроль над собой. Она цеплялась руками за холодную столешницу, стараясь удержаться, но каждое движение Мадары сбивало ее с толку. Боль и наслаждение смешались в головокружительный коктейль, заставляя ее тело извиваться в такт его толчкам. Горячее дыхание обжигало ее шею, а крепкие руки сжимали её бёдра, не давая вырваться. Мизуми громко стонала, не в силах сдержать нахлынувшие чувства. Её тело горело, плавилось под напором его страсти, пока наконец не наступил долгожданный предел. Мизуми кончила с протяжным стоном. А Мадара излился в неё, сжимая её бёдра.       Но и это было не всё. Мадара повалил её на пол, и снова резко вошёл. Мизуми закричала, её тело содрогалось под напором Мадары. Он вбивался в неё с яростью, будто стремясь вырвать из глубин её души все потаённые желания и страхи. Комната наполнилась хриплыми стонами и влажными шлепками тел. Мадара неистово сжимал её бедра, его пальцы оставляли красные следы на её бледной коже. Каждый его толчок отдавался болью в её животе, но сквозь боль Мизуми чувствовала нарастающую волну удовольствия. Она обхватила его спину руками, царапая кожу в отчаянии и наслаждении. Его дыхание обжигало её шею, а слова, слетавшие с его губ, были грубыми и требовательными. Он кричал от удовольствия, его голос эхом разносился по комнате. Мизуми чувствовала, как его тело напрягается в предвкушении кульминации. Она зажмурила глаза, отдаваясь во власть охватившей её страсти. Мир вокруг сузился до ощущения его тела, его силы, его желания, жаждущего утолить её. Внезапно Мадара замер, его тело содрогнулось в финальном экстазе. Он извергся в неё с последним стоном, и затем рухнул на неё обессиленный.       Мизуми чувствовала, как его пот стекает по её коже, смешиваясь с её собственным. Но и опять же, это было не всё. Мадара и Мизуми перешли в комнату. Мадара посадил её на комод и снова вошел. Сперма, которая была внутри Мизуми, не успевала вытекать. Мадара снова быстро двигался, а Мизуми кричала. Ее крики были полны смеси удовольствия, стоны стали уже хриплыми, но всё же она кричала от наслаждения. Каждый толчок Мадары отзывался в её теле волной жара, растекался по венам, заставляя сердце биться быстрее. Она вцепилась пальцами в гладкую поверхность комода, пытаясь удержаться, пока её тело скручивалось в неистовом танце. Глаза Мизуми были полуприкрыты, взгляд затуманен похотью. Она чувствовала, как Мадара все глубже и глубже проникает в неё, каждый удар отзывался эхом в её существе. Она запрокинула голову назад, обнажая шею, и издала протяжный стон, который затерялся в комнате.       Мадара не останавливался, его движения были неумолимыми, его тело работало как хорошо смазанная машина. Он чувствовал, как Мизуми напрягается под ним, её крики становятся громче и отчаяннее. Он знал, что она близка, и это подстёгивало его ещё больше. Наконец, Мизуми содрогнулась, её тело пронзила судорога. Она закричала в последний раз, её голос сорвался. Мадара почувствовал, как ее объятия смыкаются вокруг него, и он извергся в неё с силой вулкана. Они оба тяжело дышали, их тела были мокрыми от пота.       И вот, казалось, предел наслаждения был близок, но это было лишь началом новой волны. Они перешли на кровать, словно повинуясь невидимой силе, они уде не могли остановиться. Мизуми села на член Мадары, её движения поначалу были робкими. Затем, словно плотина прорвалась, она начала двигать бёдрами всё быстрее и быстрее, каждое движение отдавалось эхом восторга в её голосе. Ногти её царапали грудь Мадары, оставляя на коже красные следы, словно метки первобытной страсти. Он стонал в ответ, его руки крепко сжимали её талию, направляя движения, поддаваясь её ритму. Мизуми кричала, её голос был полон дикого, первобытного наслаждения. Она выкрикивала слова обожания, шептала признания, рассказывала о том, как хорошо ей сейчас, как сильно она его желает. Каждое её слово, каждый стон, каждый вздох был музыкой для Мадары, разжигая его страсть до предела. Он чувствовал, как её жар проникает в него, как их тела сливаются воедино, становясь одним целым. Мизуми извивалась, словно кошка, мурлыча от удовольствия, её волосы разметались по её спине, обрамляя лицо, искаженное экстазом. Она чувствовала себя богиней, правящей его миром, властвующей над его телом и душой. И в этот момент они были едины, связаны узами страсти, которые, казалось, существовали вне времени и пространства. И вот, пару толчков, Мизуми содрогается и с громком стоном кончает. Но и Мадара не отставал. Он сжал её бёдра сильнее, и стал подбрасывать бёдра вверх. И спустя несколько толчков, он входит в неё до предела и кончает глубоко внутрь. Мизуми же довольно промычала и упала грудь мужа тяжело дыша. У них не было сил говорить. Они так и уснули вместе.

***

      Спустя пару недель. День начался как обычно. Сегодня, должен был вернуться Сора с задания. Мизуми готовила завтрак, нарезала овощи, варила рис, прислушивалась к звукам пробуждающегося дома. Но уже на кухне она почувствовала лёгкую дурноту, аромат жареного лука, который она так любила, вдруг вызвал спазм в горле. Она отложила нож, глубоко вдохнула, пытаясь унять странное ощущение. «Просто не выспалась», — подумала она, но в глубине души понимала, что‑то не так.       Последние недели её жизнь будто сдвинулась с привычной оси. Она ложилась спать всё раньше, просыпалась разбитой, а любимые блюда то и дело вызывали отторжение. Вчера, к примеру, она с отвращением отодвинула миску с мисо‑супом, тем самым, который варила каждую среду. Вместо него неожиданно потянуло на кислые маринованные сливы, хотя раньше она их терпеть не могла.       После завтрака Мизуми, стараясь не поддаваться тревоге, отправилась в больницу Конохи. Шизуне, увидев её на пороге, сразу насторожилась: — Мизуми? Что‑то случилось? — Не знаю, — честно ответила она. — Просто…всё не так, как раньше.       Обследование заняло немного времени. Шизуне задавала вопросы, проверяла пульс, делала анализы. Мизуми сидела на кушетке, сжимая край халата, и ловила каждую паузу в разговоре, каждый взгляд, который врач бросала на бумаги. Наконец Шизуне подняла глаза. В её улыбке читалась тёплая уверенность: — Мизуми, ты беременна. Примерно две недели.       Мир на миг замер. Звуки, голоса в коридоре, тиканье часов, шум ветра за окном, будто растворились. В голове вспыхнули обрывки мыслей: «Беременна…Я? После всего?» — Это… точно? — прошептала она. — Абсолютно, — кивнула Шизуне. — Всё в порядке, малыш здоров. Но тебе стоит больше отдыхать и следить за питанием.       Мизуми кивнула, но слова доходили до неё словно сквозь вату. Она благодарила Шизуне, обещала прийти на повторный приём, но внутри уже бушевал вихрь чувств: радость, страх, недоверие, восторг, всё смешалось в один пульсирующий поток.       Она вышла из больницы, и солнце ослепило её. Воздух пах по‑новому, свежо, остро, будто мир обновился за те полчаса, что она провела в кабинете врача. Мизуми шла домой, не замечая пути. Руки сами потянулись к животу, к тому месту, где теперь росла новая жизнь. Она пыталась представить: мальчик или девочка? Какие у него будут глаза? Пойдёт ли в отца или возьмёт её черты? В голове крутились десятки вопросов: Как сказать Мадаре? Что он почувствует? А вдруг испугается? А вдруг обрадуется так же сильно, как она? Она улыбнулась. Впервые за долгое время  по‑настоящему, от души.       Дверь скрипнула, когда она вошла. Дом встретил тишиной и запахом свежескошенной травы, видимо, Мадара недавно работал в саду. Она разулась, прошла вглубь, прислушиваясь. Он был в гостиной сидел в кресле, листая старый свиток. Услышав её шаги, поднял глаза и замер. — Что случилось? — спросил он, мгновенно уловив её состояние. Мизуми не ответила. Она медленно подошла, села рядом, взяла его руку и положила себе на живот. Мадара нахмурился, не понимая. Потом его глаза расширились. — Ты… — он не договорил, голос дрогнул. — Да, — она улыбнулась, и слёзы сами покатились по щекам. — Я беременна. Две недели.— Тишина. А потом, его лицо изменилось. Сначала недоверие, потом волна тепла, такая сильная, что даже дыхание перехватило. Он прижал её руку к своей щеке, закрыл глаза. — Боже… — прошептал он. — Это правда? — Правда, — она засмеялась, вытирая слёзы. — Шизуне подтвердила. — Мадара резко привлёк её к себе, обнял так крепко, будто боялся, что это видение растает. — Я…не знаю, что сказать, — признался он. — Но я счастлив. Так счастлив, что даже страшно. — Мне тоже страшно, — призналась она. — Но в хорошем смысле.       Они сидели так долго, не говоря ни слова, просто чувствуя друг друга, новую жизнь внутри неё, будущее, которое теперь обрело форму. За окном солнце клонилось к закату, окрашивая комнату в золотые тона. Где‑то вдалеке смеялся Сора, вернувшись с задания. Сора распахнул дверь дома с привычным задором, в руках свиток с отчётом о выполненном задании, на лице широкая улыбка. Он только что вернулся с границы, где провёл две недели в патруле с командой, и горел желанием поделиться впечатлениями.       Но едва переступив порог, он замер. Картина в гостиной выглядела странно. Родители сидели, обнявшись, с такими сияющими лицами, что Сора невольно прищурился: — Вы чего это? — спросил он, поставив свиток на столик. — Опять какие‑то ваши взрослые тайны? — Мизуми рассмеялась звонко, как в детстве, когда Сора приносил ей первые рисунки из академии. Она встала, подошла к сыну и, не скрывая радости, объявила: — Сора, у нас новость. Я беременна. — Тишина. Сора моргнул. Потом ещё раз. Его взгляд метнулся от матери к отцу, потом снова к матери. Мозг явно пытался обработать информацию, но что‑то шло не так. — Бере…беременна? — переспросил он, будто пробуя слово на вкус. — То есть…у меня будет брат или сестра?! — Именно так, — подтвердил Мадара, не скрывая улыбки. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Сора резко развернулся к отцу, сжал кулак и бах! коротко, но увесисто врезал Мадаре в челюсть. — Эй! — вскрикнула Мизуми, но Сора уже отступил, скрестив руки на груди. — Не мог сначала у меня спросить?! — возмущённо заявил он. — Я же старший брат! Это моя ответственность! Надо было обсудить с семьёй, а не…не… — он запнулся, пытаясь сформулировать обиду, но глаза уже смеялись. Мадара, слегка потрясённый, потрогал подбородок и хмыкнул: — Ну, знаешь…оно как‑то само случилось. — «Само случилось»?! — Сора всплеснул руками. — Ты же великий Мадара Учиха! Ты мог бы хотя бы…ну, я не знаю…спросить меня: «Сора, как думаешь, пора ли нам ещё одного ребёнка?»  — Мизуми не выдержала и расхохоталась: — Сынок, так не работает. — А как работает?! — продолжал дуться Сора, но его лицо уже расплывалось в улыбке. — Ладно, признаю…я счастлив! — И он рванулся вперёд, не к отцу, а к матери. Обнял её крепко‑крепко, уткнувшись носом в плечо: — Мама, это же…это же круто! Я буду старшим братом! Буду учить его всем техникам, буду защищать, буду… — …и будешь следить, чтобы он не лез в мои свитки с запретными техниками, — перебил Мадара, потирая челюсть. — Точно! — Сора обернулся к нему, сверкая глазами. — И если он будет капризничать, я скажу: «Смотри на папу, вот как НЕ надо себя вести!» —Мизуми снова засмеялась: — Так, хватит шутить. Давайте лучше подумаем, как назвать малыша. — Если мальчик — Хаширама! — тут же предложил Сора. — Нет, — отрезал Мадара. — Хватит с нас легендарных имён. — Тогда… — Сора задумался, почесал затылок. — Может, Юки? Это красиво и… — И звучит как имя кота, — фыркнул Мадара. — А тебе какое дело?! — Сора снова замахнулся, но на этот раз отец ловко увернулся.       Мизуми наблюдала за ними, чувствуя, как сердце наполняется теплом. В этом хаосе, в этих шутках, в этой любви, было всё, о чём она мечтала. Вечер опустился на дом мягким покрывалом. За окном мерцали звёзды, а внутри горели лампы, пахло ужином и детским восторгом. Сора, уже успокоившись, сидел рядом с матерью, осторожно кладя руку на её живот: — Слушай, малыш, — серьёзно сказал он. — Я твой старший брат. И я обещаю, ты никогда не будешь один.       Мизуми улыбнулась, погладила его по голове. Мадара наблюдал за ними, и в его глазах светилось то, чего он не знал раньше, покой. Где‑то вдали, в деревне, звенели голоса. Где‑то смеялись дети. А здесь, в их доме, рождалось новое счастье, и оно было самым настоящим.