Часть 6. Речная жемчужина.

В комнате, куда её проводили, Гермиону ожидало всё то, чего она менее всего ожидала увидеть в этом уединённом месте: аккуратно сложенные одежды из тонкой ткани, украшения, коробочки с румянами и маленькие листы окрашенной бумаги для губ — той самой, какой пользовались знатные дамы в столице, прижимая её к губам, чтобы оставить лёгкий, едва заметный цвет. Северус, не задерживаясь, велел ей быть готовой к полуночи и ушёл, не объяснив ничего более. И именно это молчание тревожило её сильнее любых слов. Переодеваясь, Гермиона невольно ловила себя на мыслях, которые сама же старалась отогнать. Для чего всё это? Зачем ему понадобилось наряжать её? Мысль, едва возникнув, заставила её похолодеть. Неужели он хотел… овладеть ею? Она резко оборвала себя и сжала в ладони шпильку. Если он попытается, она, не колеблясь, заколет его. Эта решимость, хоть и хрупкая, немного успокоила её. Когда Гермиона закончила, она замерла, смотря на своё отражение в зеркале так, словно видела себя впервые. Платье мягко ложилось по фигуре, подчёркивая её хрупкость, румяна возвращали лицу живость, а губы, тронутые краской, казались непривычно взрослыми. Она невольно улыбнулась своему отражению — не из тщеславия, а из удивления: в этом образе было что-то новое, незнакомое ей самой. Сев на край кровати, она стала ждать. Время тянулось медленно. С каждым шорохом за дверью сердце её начинало биться быстрее, и она сама не могла понять, чего боится больше — того, что он придёт, или того, что не придёт вовсе. Дверь отворилась почти бесшумно. Северус вошёл, как всегда, спокойно, будто появление его было продолжением тишины. Гермиона подняла на него несмелый взгляд, но серебряная маска скрывала лицо, и по ней невозможно было угадать ни мысли, ни настроение. Он некоторое время молча смотрел на неё. — Очень хорошо, — сказал он наконец. — Не хватает последнего элемента. Надень это. Он протянул ей вуаль из лёгкой, почти невесомой ткани. Красный цвет показался Гермионе слишком ярким в мягком свете свечей, и она приняла её с невольной настороженностью. Ткань была прозрачной, и, когда она опустила её на лицо, мир вокруг словно стал чуть дальше, чуть тише. — Пойдём, — сказал Северус, протягивая ей руку. Гермиона на мгновение замешкалась. — Куда мы идём? — спросила она осторожно. — Скоро узнаешь. Она колебалась лишь секунду, затем вложила свою руку в его ладонь. Его рука была холодной, но уверенной. Он повёл её через комнату, и Гермионе вдруг показалось, что она делает шаг не просто за порог, а в нечто неизвестное, где назад дороги уже не будет. Было ли это волшебство или лишь наваждение, Гермиона не могла бы сказать даже самой себе. Едва они переступили порог храма, как воздух вокруг словно дрогнул, и в следующее мгновение она уже стояла на узкой пристани. Вода лежала неподвижно, как тёмное зеркало. В ней отражались звёзды и бледная луна, и казалось, что лодка, покачивавшаяся у берега, стоит не на воде, а между двумя небесами. Северус молча подал ей руку и помог сесть. Доски лодки были тёплыми, будто она давно ждала их. Он сел напротив, и в тот же миг лодка сама оттолкнулась от берега. Ни весла, ни лодочника не было. Она скользила по воде быстро и бесшумно, не оставляя за собой даже ряби. Гермиона сидела неподвижно, стараясь не выдать тревоги. Мысли одна за другой рождались в её голове, всё более мрачные. Куда он её везёт? Может решил принести её в жертву какому-нибудь речному божеству? Она украдкой посмотрела на него. Северус сидел, чуть откинувшись, словно происходящее не имело для него никакого значения. Его поза была ленивой, почти скучающей, и на мгновение Гермионе даже показалось, что он задремал. Это спокойствие пугало её. Чем безмятежнее он выглядел, тем тревожнее было у неё на душе. Она попыталась оглядеться, прикидывая, куда можно было бы броситься, если придётся спасаться, но через красную вуаль мир казался размытым и чужим. Вода, небо, тени берегов — всё сливалось в одно тёмное полотно. И вдруг над водой вспыхнул первый огонёк. Потом второй. Светлячки появлялись один за другим, сначала робко, затем всё гуще, пока не окружили лодку мягким золотистым сиянием. Они летели рядом, словно провожая их, отражаясь в воде, так что казалось — лодка плывёт сквозь россыпь звёзд. Гермиона невольно затаила дыхание. Страх на мгновение уступил место тихому изумлению. Со временем впереди начали проступать огни — сначала редкие, затем всё ярче. Вскоре стали различимы крыши, мостки, силуэты башен, освещённые множеством фонарей. Город словно вырос из самой воды. — Что это? — спросила она, не скрывая любопытства, и чуть подалась вперёд. Северус повернул голову. — Юйлинь, — ответил он ровно. — Город падших душ. Он сказал это так спокойно, будто называл самое обыкновенное место на свете, но от его слов по спине Гермионы пробежал холодок, и огни впереди вдруг показались ей не приветливыми, а тревожными — словно каждый из них был зажжён не для живых, а для тех, кто уже не может найти дороги обратно. Лодка мягко ткнулась в пристань, будто сама знала, где остановиться. Дерево едва слышно скрипнуло. Северус поднялся первым и, не говоря ни слова, подал Гермионе руку. Она ступила на доски осторожно, словно боялась, что под ногами окажется не земля, а всё та же зыбкая вода. Проходя через городские ворота, Гермиона невольно зажмурилась. Свет множества красных фонарей, натянутых над улицами густыми рядами, ударил в глаза так резко, словно она шагнула не в город, а в чужой сон. Свет этот был тревожный, тяжёлый — он не освещал, а будто окрашивал всё вокруг в цвет запёкшейся крови. Улицы были полны движения. Между лавками и шатрами сновали существа, каких она прежде могла представить лишь в кошмарах. Демоны с кабаньими рылами громко торговались, звеня монетами; широкоплечие создания с бычьими головами пили из огромных чаш, проливая густую тёмную жидкость на камни мостовой. Где-то неподалёку два оборотня, не скрывая клыков, рычали друг на друга, а высокий бледный вампир лениво наблюдал за их ссорой, словно ожидая, чем она закончится. Мимо них, тяжело переваливаясь, прошла жаба размером с ребёнка, оставляя за собой мокрый след. Чуть дальше кто-то тащил на плече человеческую ногу, завернутую в тряпьё, и оживлённо спорил с торговцем о цене. Гермиона судорожно вцепилась в руку Северуса. Он едва заметно усмехнулся. — Не снимай вуаль, — сказал он негромко. — И тогда будешь в безопасности. Вдруг у одного из прилавков, прямо в грязи, она заметила человека. Он жадно ел помои, загребая их руками. Ел поспешно, захлёбываясь, словно боялся, что еду у него отнимут. А на лбу у него горел тусклый символ. Неподалёку от него сидела женщина с распухшим лицом, держа перед собой палку, защищаясь от каждого, кто просто проходил рядом. Демоны обходили её с ленивым раздражением. На лбу у неё был иной знак. — Что значат эти символы на лбу? — осторожно спросила Гермиона. Северус проследил за её взглядом. — Этот умер от голода, — спокойно пояснил он. — А её забили насмерть. Гермиона почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Чем дальше они шли, тем больше она видела таких душ — кто-то плакал, кто-то спорил с невидимыми собеседниками, кто-то снова и снова повторял одни и те же движения, будто застрял в последнем мгновении своей жизни. — Почему они здесь? — тихо спросила она. — Они были так несчастны при жизни… Разве они не заслуживают покоя после смерти? — Именно потому, что не могут отпустить свои обиды и смириться с тем, как закончилась их жизнь, они и остаются здесь, — ответил Северус. В его голосе не было ни жестокости, ни сочувствия — лишь усталая констатация. — Пойдём. Хватит глазеть. — Зачем мы здесь? — прошептала Гермиона, стараясь больше не смотреть по сторонам, но всё равно невольно замечая то когти, то клыки, то глаза, светящиеся в полумраке. — Хочу кое-что выкупить, — ответил он, и в голосе его прозвучало странное удовлетворение. — Выкупить? — растерянно повторила Гермиона. Северус не ответил. Он лишь повёл её дальше, и толпа сама расступалась перед ними. Некоторые существа склоняли головы, другие поспешно отворачивались, словно не желая встречаться с ним взглядом. Вскоре они остановились перед самым высоким зданием на улице. Оно возвышалось над остальными, утопая в свете сотен фонарей. Из распахнутых дверей доносились крики, смех, звон монет и резкая ругань. Воздух там был густ от азарта и жадности. — Что это за место? — тихо спросила Гермиона. — Игорный дом, — спокойно ответил Северус и, не отпуская её руки, повёл внутрь. Игорный дом встретил их шумом, который сначала показался Гермионе оглушительным. Здесь не было ни окон, ни свежего воздуха; потолок терялся в дыму, и красный свет фонарей ложился на лица присутствующих тяжёлыми пятнами. Зал был огромен. Вдоль стен тянулись столы, за которыми играли в кости, карты и какие-то незнакомые Гермионе игры. Монеты звенели непрерывно, пересыпаясь из рук в руки, но рядом с золотом лежали и вещи куда более странные: перстни, амулеты, запечатанные свитки, флаконы с мутной жидкостью и даже маленькие стеклянные сосуды, внутри которых медленно клубился свет, похожий на пойманное воспоминание. Игроки были разными. Демоны смеялись громко и зло, склоняясь над столами, обнажая клыки. Люди — если это ещё были люди — сидели молча, с напряжёнными лицами, словно каждая ставка отнимала у них остатки человечности. У некоторых на лбах были те же знаки, что Гермиона видела на улице. По залу сновали служки — худые существа с длинными руками и безгласными лицами. Они подливали вино, собирали проигранное и уводили тех, кто больше не мог платить. Куда именно — Гермиона не решалась даже думать. Запах здесь стоял тяжёлый: вино, дым, пряности и что-то ещё, сладковато-гнилое, от чего кружилась голова. Смех внезапно сменялся криками, крики — торгом, торг — глухим молчанием, когда кто-то понимал, что проиграл слишком много. Гермиона крепче сжала руку Северуса. Он же шёл спокойно, почти равнодушно. В центре зала возвышался самый большой стол, освещённый ярче остальных. Там играли азартнее, и ставки были в разы крупнее. Именно туда Северус и направился. Он остановился у стола, и шум вокруг будто на мгновение стих. Хозяин стола сидел, откинувшись на спинку кресла, будто всё происходящее его мало занимало. Он был невысок, крепко сложен, с гладким, почти лоснящимся лицом, и в этом лице было что-то скользкое, неприятное, словно под человеческой кожей пряталась змея. Когда он говорил, голос его звучал тихо, почти лениво, но в этом шипящем спокойствии было столько власти, что ближайшие игроки невольно умолкали и отступали. — На что будете ставить? — спросил он, перебирая костяшки длинными пальцами. Северус не спешил отвечать. Он стоял неподвижно, и только серебряная маска отражала дрожащий свет фонарей. — Я пришёл за речной жемчужиной. В глазах хозяина стола на мгновение мелькнул интерес, но лицо его осталось неподвижным. — Хорошо, — ответил он так спокойно, будто речь шла о безделице. — Что предложишь взамен? Северус не отвечал сразу. Пауза затянулась, и Гермиона вдруг почувствовала, как воздух вокруг стал тяжелее. Демоны притихли, ожидая. И тогда он сказал: — Её. Одним движением он сорвал с Гермионы вуаль. Она вздрогнула, словно её ударили. Красный свет фонарей ударил в глаза, и в ту же секунду зал взорвался голосами. — Девушка! — Живой человек! Голоса сливались в один хриплый, жадный гул. Демоны повставали со своих мест, вытягивая шеи, тянулись ближе, и в их глазах вспыхнул тот самый огонь, какой бывает у голодных собак при виде мяса. — Отдай её мне! — Зажарим её! — Пустим кровь! К Гермионе потянулись руки — когтистые, чешуйчатые, волосатые, холодные. Кто-то засмеялся, кто-то зашипел, кто-то уже спорил, как лучше её разделить. — Пустите меня! — вскрикнула она, пытаясь вырваться. — Не трогайте! Она взглянула на Северуса — и в этом взгляде было всё: страх, обида, внезапное, болезненное понимание. Он обманул её. Хозяин стола довольно оскалился. — По рукам, — сказал он с довольством. — Ты знаешь правила. Десять побед — и жемчужина твоя, вместе с залогом. Но проиграешь хоть раз — и залог остаётся здесь до следующей игры. Слова его упали в зал, как камни в воду. Демоны притихли, ожидая. — Согласен, — ответил Северус. Гермиона почувствовала, как холод поднимается от пола к самому сердцу. Шум вокруг поплыл, лица смешались в одно чудовищное пятно, и на мгновение ей показалось, что она сейчас упадёт. — Поскольку жемчужина вещь редкая, — продолжал хозяин стола тем же ровным, почти ленивым голосом, — противников я выберу сам. Есть ли желающие? Он даже не повысил голоса, но зал сразу оживился. Шум поднялся такой, будто в тесном помещении внезапно всколыхнулась вода. Демоны загалдели, проталкиваясь вперёд, перебивая друг друга, каждый желая испытать удачу. Одни смеялись, другие уже заранее скалили зубы, поглядывая на Гермиону с откровенной жадностью. Вскоре возле стола собрались те, кого хозяин кивком допустил к игре. Гермиона невольно вглядывалась в них и чувствовала, как к горлу медленно поднимается тошнота. Кабаньи рыла, волчьи пасти, узкие глаза, светящиеся в полумраке; тяжёлые тела, обвешанные оружием. Один держал шипастую дубину, другой лениво прокручивал в руках копьё, третий проверял острие меча, проводя по нему когтем. Первый из выбранных уже взобрался на стол и, хищно ухмыляясь, разминал шею, перекидывая из руки в руку тяжёлый топор. Северус поднялся следом — спокойно, без спешки, словно происходящее было для него привычным делом. Гермиона шагнула вперёд и дёрнула его за край одежды. Он обернулся. — Не вздумай меня проиграть, — сказала она зло, хотя голос её предательски дрожал. В его взгляде мелькнула тень насмешки. Первый противник выступил вперёд с таким видом, будто победа уже лежала у него в кармане. Топор в его руках свистнул в воздухе, рассекая дымный полумрак, и толпа радостно взвыла, предвкушая кровь. Демон оскалился, ударил ногой по столу, заставив доски задрожать, и ринулся вперёд, рассчитывая смять противника одной лишь силой. Северус даже не двинулся. Он стоял неподвижно, чуть склонив голову, будто слушал что-то, недоступное остальным. И в тот самый миг, когда топор уже должен был опуститься ему на плечо, он сделал шаг — не быстрый, не резкий, а какой-то ленивый, почти небрежный. Лезвие рассекло пустоту. Демон не успел понять, что произошло, как меч Северуса коротко блеснул, и тяжёлое тело рухнуло на стол, глухо ударившись о доски. Толпа ахнула — разочарованно и вместе с тем возбуждённо. Следующий противник оказался быстрее. Волчья морда, жёлтые глаза, длинные руки, заканчивающиеся когтями. Он двигался кругами, рычал, припадая к столу, словно зверь перед прыжком. Казалось, ещё мгновение — и он разорвёт человека на куски. Но чем яростнее становился его танец, тем спокойнее выглядел Северус. Он почти не атаковал — лишь отступал на полшага, уводил удары, заставляя противника злиться всё сильнее. Волк бросился, потеряв терпение, и в тот же миг оступился, будто сам налетел на собственную смерть. Меч снова мелькнул — коротко, сухо, без лишнего движения. Волчья голова с глухим стуком покатилась по столу. Шум в зале стал глухим, настороженным. Смех исчез. Теперь демоны смотрели иначе — уже не с жадностью, а с осторожностью. Третий был огромен, как бык, и бил тяжело, сокрушительно, так что стол ходил ходуном. Каждый удар отзывался в полу, в стенах, в груди у зрителей. Казалось, ещё немного — и доски просто не выдержат. Но Северус двигался между ударами, как тень между вспышками молнии. Его чёрные одежды лишь едва колыхались, а лицо под серебряной маской оставалось неподвижным. Когда же противник наконец выдохся, замедлившись всего на одно мгновение, Северус ударил — точно и безжалостно. Демон рухнул, и в зале воцарилась странная тишина. Теперь уже никто не кричал. Один за другим противники поднимались на стол — и один за другим падали. Кто-то пытался взять силой, кто-то хитростью, кто-то яростью. Но все они словно натыкались на пустоту. Северус не сражался — он будто заранее знал, где окажется удар, где противник ошибётся, где страх заставит его сделать неверный шаг. И чем больше он побеждал, тем тяжелее становился воздух в игорном доме. Демоны перестали шуметь. Некоторые отворачивались, другие опускали головы. Даже хозяин стола уже не улыбался — его змеиные глаза следили за происходящим с холодным вниманием. А Гермиона смотрела, не в силах отвести взгляд. Её всё ещё трясло от страха, но теперь к нему примешивалось другое чувство — тревожное, почти суеверное. Потому что она вдруг ясно поняла: перед ней сражается не просто сильный воин. Перед ней было падшее божество. Последний противник вышел не сразу. Сначала в зале повисло ожидание — тяжёлое, вязкое, как воздух перед грозой. Демоны расступались сами собой, не толкаясь, не споря, и в этой тишине стало слышно, как потрескивают лампы и капает воск со свечей. Потом из глубины зала поднялась фигура — высокая, широкоплечая, почти человеческая на первый взгляд, если бы не слишком длинные руки и глаза, светившиеся тусклым, больным светом. Он не рычал и не хвастался. Лишь медленно поднялся на стол, и доски под его весом жалобно скрипнули. Гермиона почувствовала, как холод пробежал по спине. Этот не спешил. Он смотрел на Северуса спокойно, внимательно, будто уже видел множество таких поединков и знал, чем они заканчиваются. В его движениях не было ни ярости, ни бравады — только уверенность. Удар последовал внезапно. Сталь столкнулась со сталью, и впервые за всё время Северус не уклонился сразу. Удар был тяжёлым, стремительным, таким, что по столу прошла дрожь. Второй последовал почти сразу, третий — ещё быстрее. Противник наступал, не давая передышки, вынуждая отступать шаг за шагом. Гермиона стиснула пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Она впервые заметила то, чего раньше не видела: движения Северуса стали чуть медленнее. Неуловимо — но для внимательного взгляда очевидно. По его шее скатилась тонкая капля пота и исчезла под воротом одежды. Он дышал тяжелее. Он устал. Противник почувствовал это тоже. Его удары стали ещё резче, яростнее, и в какой-то момент мечи сцепились, раздался глухой треск — и Северус, потеряв равновесие, рухнул на стол. Серебряная маска ударилась о доски, и Гермиона впервые увидела его лицо. Взмокшие чёрные волосы прилипли ко лбу и щеке, кожа была бледной, почти болезненной. Резкие скулы, тонкие губы, тёмные глаза — не холодные теперь, а живые, яростные. И сердце её на мгновение замерло. Потому что на его лице были знаки. Такие же, как у душ на улице. Только больше. Намного больше. Они проступали едва заметно, словно тени под кожей: голод, гнев, предательство, отчаяние — клейма, оставшиеся от жизни, которую он когда-то прожил. Следы страстей, которые не исчезли даже после его падения. Гермионе вдруг стало не страшно — больно. Она поняла, что перед ней не чудовище, а существо, которое слишком много вынесло и слишком долго не находило покоя. Но это длилось лишь мгновение. Северус поднял маску, снова закрыл лицо и вскочил на ноги. И тогда он изменился. В его движениях больше не было усталости — только ярость. Он пошёл вперёд сам, заставляя противника отступать. Удары следовали один за другим, быстрые, безжалостные, не оставляющие времени на защиту. Сталь звенела, искры сыпались на пол, и казалось, что сам воздух режется этим бешеным ритмом. Последний удар был коротким. Противник застыл, покачнулся и тяжело рухнул на доски. Тишина накрыла игорный дом. Никто не кричал. Никто не радовался. Демоны молчали, не сводя глаз с хозяина стола. Северус стоял неподвижно, тяжело дыша. Чёрные одежды прилипли к спине, меч всё ещё был опущен, но рука не дрожала. Хозяин стола медленно поднялся. Его змеиные глаза блеснули в свете ламп. Некоторое время он смотрел на Северуса, будто взвешивая не победу — а нечто большее. Потом он глухо захлопал в ладоши. — Что ж, победа достойная, — наконец сказал он и подал знак рукой. — Принесите жемчужину. Слуга появился бесшумно, словно вырос из полумрака. В руках он держал широкий поднос, накрытый тёмным бархатом. Когда ткань была откинута, по залу прокатился тихий, почти благоговейный вздох. На подушке лежала жемчужина. Она была больше перепелиного яйца, и свет её не был ни холодным, ни тёплым — он словно жил сам по себе, мягко пульсируя, будто в глубине заключено было дыхание воды. В её перламутровой глубине переливались бледные отблески — серебро, лунная синь, едва заметная зелень речной тины. Казалось, если смотреть слишком долго, можно услышать далёкий шум течения и голос, зовущий из глубины. Даже демоны притихли. Северус не приблизился сразу. Он смотрел на жемчужину молча, и только Гермиона заметила, как на мгновение напряглись его плечи — будто эта вещь значила для него куда больше, чем простой выигрыш. Хозяин стола улыбнулся своей тонкой, неприятной улыбкой. — Честная игра, — произнёс он. — Забирай. Слуга поднёс поднос ближе. Северус взял жемчужину, и свет её на мгновение отразился в серебряной маске, сделав её похожей на лицо статуи. Затем он молча развернулся. Толпа расступалась перед ними без привычного гомона. Теперь в её взглядах было не жадное любопытство, а осторожность. Некоторые демоны опускали глаза, другие поспешно отворачивались, словно не желая привлекать к себе внимание. Когда двери игорного дома закрылись за ними, шум остался позади, как будто отрезанный. Хозяин стола ещё некоторое время смотрел им вслед, медленно постукивая пальцами по дереву. Затем подозвал одного из слуг — коренастого демона с крысиным лицом. — Проследи за ним, — сказал он тихо. Демон молча кивнул. Его тело на мгновение расплылось, словно дым, и в следующую секунду он уже исчез в толпе, растворившись среди огней и теней города.