Мальбонте/Вики

Не разбирая дороги, Вики идёт прочь от площади, от серых лиц бессмертных, которым несколько минут назад объявила о том, что всё уже предрешено. Ей пришлось, не было выхода, только как забрать их последнюю надежду. И теперь липко, мерзко, будто она проглотила что-то ядовитое, разъедающее всё изнутри. Она не сразу понимает, как Мальбонте резко хватает её за руку, заводит в подворотню и прижимает к стене. — Смотри на меня, — требует он тоном, лишённым эмоций. Вики мгновенно понимает, что он хочет покопаться в её голове, потому жмурится, сжимается, но не позволяет. Только Мальбонте сильнее стискивает ей плечи и снова приказывает: — Посмотри на меня. Вики ничего не остаётся, как послушаться, и чтобы не рассердить его, смотрит неотрывно, не моргая, боясь боли от вторжения. Но за его взглядом ничего не следует — он аккуратно проникает к ней в голову и также аккуратно листает воспоминания, пытаясь в них что-то найти. Её подавленный взор останавливается на его губах — когда-то она каждый день касалась их, чувствовала вкус и... Она краснеет, понимая, что он мог это услышать. — Не могу прочитать все твои мысли, — отступая, Мальбонте выдаёт вердикт скорее себе, чем ей, а затем добавляет: — И всё же я слышал твои мысли о моих губах. Скучаешь? Внутри что-то дёргается от смущения, отчаяния и злобы на себя, язык прилипает к нёбу, и она сбивчиво начинает лепетать: — Это всё не так... Я... Не делай этого... — Не делать чего? — Тебе что-то нужно от меня? — наконец её голос становится окрепшим, и мысли перестают быть бессвязными. — Нет. Теперь уже нет, — немного помолчав, всё так же безэмоционально произносит Мальбонте и отступает на шаг. Однако спустя несколько мгновений в противовес своим словам он касается её подбородка и внимательно, как исследователь, разглядывает её черты лица, пока не останавливается на губах. — Хочу проверить одну теорию. Мысли разлетаются в щепки. Вики начинает дрожать от того, как непомерно близко он снова стоит перед ней, как его рот приоткрывается, а сам он наклоняется к её губам. Его аромат бьёт в носовые пазухи так сильно, что вся пустота внутри требует заполнить тем, что когда-то раньше принадлежало ей. Всё тело откликается на его бурлящую силу, мощь, и Вики, срываясь, прижимается к таким доступным сейчас губам. А спустя несколько безжалостных, с ума сводящих мгновений ведомая трепещущими чувствами понимает — дура. Какая же она отчаянная дура. Теория. Эксперимент. Ему нужно что-то проверить. Проверить. Проверить. Она чувствует это в том, как на мгновение он замирает, как его рука скользит на её затылок, удерживая на месте, как он... слушает не её дыхание, а мысли. Вики задыхается, когда он отстраняется и делает шаг назад так резко, будто обжёгся. Его лицо непроницаемо, только дыхание чуть сбито. — Зачем ты поцеловал меня? И молчит, молчит, молчит. Шепфа, как же достало, что он молчит!.. Внутри что-то тонко и болезненно трещит — это был всего лишь эксперимент. Конечно, она всего лишь инструмент, сосуд, фигура на его шахматной доске. Конечно, она идиотка, позволившая себе почувствовать. — Нам пора. Он уже разворачивается, готовый уйти, оставить её здесь с разбитым сердцем и привкусом его губ на её собственных. Но Вики больше не может. Она не думает, просто хватает его за рукав так отчаянно, судорожно, что его плащ сбивается в сторону. — Не смей, — дрожащим на грани истерики голосом срывается с её губ. — Не смей делать вид, будто это ничего не значило. Мальбонте замирает и медленно оборачивается. Его взгляд скользит по её пальцам, сжимающим его плащ, затем поднимается к лицу. В тёмных глазах что-то ломается. — Вики, — низким, предостерегающим тоном полушёпотом произносит он. — Отпусти. — Нет. Она притягивает его ближе так неловко и отчаянно, разворачивает к себе, смотрит прямо в глаза — в эти холодные, тёмные, невозможные глаза — и видит то, что он так тщательно прячет. Борьбу. — Если уйдёшь сейчас, — звучит её надломленный шёпот, — я не смогу... Она замолкает, не находя сил продолжить, потому что теперь она загнала себя на самое дно отчаяния, необдуманных действий на фоне кипящих чувств и безжалостной пустоты и вряд ли уже сможет подняться. Его челюсть сжимается. Пальцы сгибаются в кулаки. Она видит, как внутри него проходит настоящая буря — цель против желания, план против её. Секунда. Две. Он делает шаг вперёд и целует её так, будто весь мир может гореть к чертям. На этот раз нет ни эксперимента, ни холодного расчёта, только жар, голод, отчаяние, как будто он держался слишком долго, прежде чем стремительно рванёт к ней. Его рука в её волосах сжимается, запутывается в прядях, другая скользит на талию, притягивает вплотную, так близко, что она чувствует каждую линию его тела. Вики задыхается, но не отстраняется — наоборот, тянется ближе, руками цепляется за его плечи, за плащ, за всё, до чего может дотянуться. Его губы жёсткие, требовательные, но она отвечает с той же яростью, с той же жадностью. Он прижимает её спиной к стене переулка — она даже не заметила, когда они сдвинулись. Его тело вплотную к её, одна рука скользит выше, на её бедро, и она вздрагивает, прогибается, впускает его ближе. Между поцелуями он касается губами её щеки, спускается к уголку губ, к линии челюсти — его дыхание слишком горячее на её коже. — Это ошибка, — хрипло шепчет он. Но не останавливается. Его губы у её уха, и она чувствует, как он дрожит от сдерживаемого контроля, от желания, от борьбы с самим собой. Вики запускает пальцы в его волосы, притягивает его лицо обратно к своему, смотрит прямо в глаза — тёмные, полные бури, полные её глаза. — Тогда ошибись ещё раз, — выдыхает она. И он ошибается. Снова. И снова. И снова.