Мальбонте/Вики

      Кровь удивительно тёплая — и это невыразимо странное открытие, когда совершаешь последний шаг, прежде чем рухнуть на колени. Это даже странная мысль для того, чтобы оказаться последней, когда она могла быть о другом.       Например, о нём. Или о них.       Например, о желании в последний раз запомнить бездонные глаза открытыми, прежде чем поглотит пустота.       Например, о потребности успеть произнести последние слова, чтобы он отпускал себя вместе с ними. О любви, которую так и не удалось познать всецело. Или сожалении, что всё заканчивается так, а не как-то иначе.       А всего лишь кровь. Удивительно тёплая. Липкая. Обезображивающая его китель и плащ.       Его кровь.       Она впитывается в ткань и тёмным пятном растекается по плечу и груди, просачивается под рукавом и окрашивает ему пальцы. Вики чувствует тепло; её пальцы в его ладони вздрагивают и цепляются за это странное ощущение жизни, меркнущей за считанные секунды. Кажется, что где-то внутри должна быть регенерация, заживо сшивающая раны. Но её нет. Липкая жижа проступает сильнее, а Вики не может больше думать ни о чём — только о ней. Только о том, как же... тепло.       Всё время он казался таким холодным, как лёд, поверхностью обжигающий ладони, как мороз, шипами укалывающий щёки, как сталь, лезвием разрезающая плоть.       А тут почти горячо.       Может, поэтому она зацикливается на этом, а не чём-то другом?       Не на тяжёлой ладони, лежащей на её плече, когда он говорил, что сделает всё, чтобы она жила. Не на рваном дыхании, касающегося её лица, когда он шептал, что любит её. Не на страстном поцелуе, запечатлённом на её губах, чем выражал мысли, на которые не хватало слов.       Не на том, как он защищал, любил, доказывал, был рядом.       А на том, что он состоит из плоти и крови. На том, что он... живой?       Он всегда был для неё тем, кто выдержит. О ком не нужно беспокоиться, потому что он сможет — всегда мог — уберечь себя и её. О ком не нужно заботиться, потому что он заботился о себе сам. И умудрялся страховать её.       Ей всегда казалось, что он тот, кто в любой вероятности жизни переживёт всё.       Только откуда эта кровь?..       Почему она не останавливается?       Почему от неё так страшно тепло?..       Почему он уязвимый, живой?       Почему сейчас он не пытается скрыть то, что всегда скрывал от всех, от неё?       Ответ бесстыдно растекается по её стылым пальцам — им вязко, горячо в то время, как она холодеет внутри и во взоре почти темно.       Больше нет ало-красного неба, пожирающего огня, ядовитого дыма, истошных криков — ничего.       Только липкая ладонь — его ладонь.       Её кожа обезображена им. Её пальцы сжимают его. Их тела обрушаются рядом: крыло к крылу, перо к перу, рука к руке, плечо к плечу — и в сознании Вики целая бесконечность вселенной за секунду до...       За секунду, в которой она узрела, что он не механизм, не оружие, не явление и не стихия. Он — живой.       Поэтому всё равно на воспоминания, похороненные где-то на задворках сознания, на последний взгляд, растерянно брошенный за минуту до, на последние слова, беззвучно слетевшие с пересохших от ошеломления губ.       Не имеет значения ничего, кроме того, что он всегда был живым, настоящим — её.       Когда веки тяжело опускаются, их переплетённые пальцы в последний раз вздрагивают, затем — расслабляются.       Какая же удивительно тёплая кровь...       Его кровь.       И ей почти горячо.