Часть 5

Закатное солнце окрасило небо над районом Кавасаки в ярко-рыжий цвет. Канджи споткнулся, переступая порог квартиры. Он вырос за каникулы на полтора дюйма, кости рук и ног вытянулись быстрее, чем его мозг созрел для их координации. Пятиклассник обозвал его йети, и Канджи пришлось повалять его в пыли. Теперь футболка была грязной, пропитанной мальчишеским потом, а из-под шорт выглядывали сбитые коленки. Вдобавок пятиклассник, трепыхаясь, зарядил ему по лицу и выбил шатающийся молочный зуб. Заперев дверь квартиры, Канджи шмыгнул носом и протёр локтём кровь, просачившуюся из кровавого сгустка в десне. Мама наверняка отправит его полоскать рот перед ужином. Крошечная прихожая плавно переходила в единственную жилую комнату, с холодильником и настольными конфорками, почерневшими от гари. Линолеум местами пожелтел, а обои с белыми узорами выцвели от времени и сигаретного дыма. На низком столике лежали школьные тетради вперемешку с неоплаченными счетами. Рядом на сушилке висел рабочий комбинезон. За окном тянулись одинаковые бетонные дома, переплетенные проводами, и время от времени грохотал поезд. Отец сидел за столом, потягивая пиво и глядя в выпуклый экран старого телевизора. — А где мама? — Канджи нахмурил угловатые брови. Он страшно хотел есть после улицы. Бутылка со стуком приземлилась на стол, и отец покосился на него с досадным недовольством. Втянув носом воздух, он нехотя потянулся к пульту и выключил телевизор. В квартире воцарилась непривычная тишина. Отец почесал небритую щеку. — Ушла твоя мама, — пробасил он, снова отпив пива. — Бросила нас. Кулаки сжались сами собой. Канджи почувствовал, как кровь из десны стекает по пищеводу с мерзким железным вкусом. — Как это — ушла? — Ногами, ты тупой, что ли?! — гаркнул отец. — Насовсем ушла! Не нужен ты ей. Канджи почувствовал, как стены крошечной квартиры сжимаются вокруг него, словно чей-то крепкий кулак пытается выдавить из него последний вздох. Хрипло застонав, Моччи подорвался в постели. Горло жгло так, будто кто-то действительно его душил. Он не помнил, что ему снилось, но беспомощность и боль в груди до сих пор отзывались дрожью во всём теле. Что-то шевельнулось рядом, и реальность накатила на него, словно ведро воды. Ты заворочалась под одеялом, перекатываясь на его сторону кровати. Моччи выдохнул и опустился на подушку. События прошедшего дня проматывались в мыслях, как череда кадров. В качестве уплаты за вкрученную лампочку ты согласилась поехать с ним в ресторан. Ты была смущена, это видно. Порозовевшее лицо, пристальный взгляд на него снизу вверх, глупое хихиканье... Моччи чувствовал, что у него за спиной выросли крылья. Он хотел написать Какучо что-то завуалированное вроде: «Хомячок в клетке», но был слишком поглощён тобой. Ты нарядилась в нежно-розовое платье и белые босоножки, целый час наносила макияж, но Моччи терпеливо ждал, раздутый от гордости, как самец жабы в брачный период. Он отвёз тебя в небольшой, но уютный ресторанчик, где твой простой образ не вызвал бы недоумения. Сам Моччи привык к тому, что привлекает внимание, и неважно, пиджак на нём или футболка. — Я буду только закуски, спасибо, — ты застенчиво помахала руками. Моччи посмотрел на тебя поверх меню. — Ты болеешь? — А? — ты похлопала глазами. — Нет... — Тогда какого хрена ты не ешь? — прорычал он. — Закуски — это не еда. — Я привыкла есть понемногу, — ты вздёрнула нос. — Отвыкай. Ты думала, он шутит? Официант принёс сет из маринованых овощей, гёдза на пару, удон с угрём, куриные шашлычки, салат с лососем, рис, стейки из тунца... Ему пришлось усилием воли замедлиться, чтобы не съесть всё самому и не торопиться, иначе ты бы благополучно сгрызла маринованую редьку, уступив ему. Вместо этого Моччи делал то, чего никогда не было его сильной стороной: наблюдал. Как ты с каждым кусочком расслабляешься всё больше и начинаешь охотно щебетать про свои предыдущие дни рождения, как ты чаще выбираешь терияки, а не соевый соус, и как прикончила десять пельменей за полчаса. К концу вечера ты была сытой, сонной, с осипшим от болтовни голосом, и Моччи вывел тебя на улицу. Тебя шатало, словно пьяную, и у входа ты вдруг развернулась и обняла его, пробурчав: — Никто никогда для меня такого не делал. Ошалев от её слов («Не делал, блядь, что?»), Моччи обхватил твою талию, прижимая тебя к себе и утыкаясь в пахнущие белым шоколадом волосы: — Больше не пропадай. Ты напряглась в его руках и медленно, с напряжением ослабила объятия, отступая на шаг и выставляя вперёд руки. Растерянность и испуг читались на лице, и Моччи решил, что опять сказал что-то не то. — Не могу, — ты покачала головой. — Я замужем. — Хороший муж, если ни разу не позвонил тебе в день рождения, — фыркнул Моччи. — Если ему всё-таки равно, где ты, почему бы не воспользоваться этим? Ты нахмурилась. — Будь это твоя жена, ты бы так же рассуждал? — Ой, тебе лучше не знать, что бы я делал, будь ты моей женой, — он похотливо улыбнулся, и ты сменила гнев на милость, шутливо ударив его по грудной клетке. Вы прогуливались по улочкам, потому что Моччи оттягивал момент, когда ты попросишься домой. Он думал сводить тебя в какой-нибудь бутик или ювелирный магазин, но знал, что ты откажешься. Пока что. Когда время перевалило за полночь, вы вернулись на парковку к машине. На твоём лице отпечаталась мягкая усталость, а его пиджак, который он накинул тебе на плечи, оказался таким большим, что рукава почти скрывали кончики твоих пальцев. От этого зрелища через тело Моччи словно прошёл разряд тока. Он не сдержался, оттесняя тебя к двери машины и наклоняясь, чтобы увлечь в глубокий, почти грубый поцелуй. Ты не растерялась и с готовностью обвила его шею руками. Он почувствовал, как из твоей груди вырвался вздох облегчения, и спустя полчаса вы уже были в гостиничном номере. На телефоне высветилось 04:45, и Моччи с раздражением опустил руку, протянутую до тумбочки. После ночного кошмара сна ни в одном глазу. Ты сонно замурчала, забираясь ему под бок. Ваши ноги переплелись под одеялом с уютным шорохом. — Что случилось? — твой голос был сиплым и милым. Моччи сглотнул, острый кадык дёрнулся под его покрытым испариной горле. Он не привык признаваться в своей слабости. Ночные кошмары — это про слабых, трусливых неженок. — Сбил режим, — ответил он и сгрёб тебя в неуклюжие объятия, перекатываясь набок, чтобы лечь лицом к лицу. — Я в это время только домой возвращаюсь. — Я знаю, — тихо ответила ты сквозь сон. — И спишь до полудня, как убитый, даже пылесос не слышишь. Твои припухшие ото сна губы растянулись в улыбке. Моччи накрыл их своими, нисколько не брезгуя утренним дыханием. Он растворялся в твоей мягкости и тепле, умилительной, податливой нежности твоего тела. В детстве он часто смотрел на автоматы с игрушками и размышлял, каково было бы оказаться за стеклом, с головой нырнув в плюш и синтепон, и теперь его мечта сбылась. Его руки под одеялом нашли твои бёдра и скользнули между ними, разогревая тебя с поспешной небрежностью. Ты всё ещё была мокрой и горячей после предыдущего раза, и сжала ляжками его ладонь, ёрзая на постели. — Когда в следующий раз встретимся, а? — томно спросил он тебе в губы. Ленивая сонливость пропала из взгляда, и ты, сама того не замечая, выдала свою напряжённость. Моччи сморщил нос, его движения под одеялом стали резче. Скользнув смазанными твоим соком пальцами внутрь, он прижал основание ладони к твоему лобку, вынудив тебя беспомощно охнуть. — Ты хочешь сказать «никогда», да? — прорычал он, нависая над тобой. — Тогда скажи мне это в лицо, а не прячься, как трусливая сучка. Влажные звуки его пальцев доносились из-под одеяла, и ты терялась в ощущениях, не зная, на чём сосредоточиться. В конце концов ты обмякла, прикрыв глаза и запрокинув голову так, что твоя макушка тёрлась об изголовье кровати. — Нет... — заплетающимся языком ответила ты. — Я хочу, хочу, хочу, так хочу... Большего ему и не нужно было. Моччи рывком перевернул тебя на живот, вынудив уткнуться лицом в измятую подушку. Полумрак гостиничного номера казался осязаемым, густым, пропитанным твои сладко-мускусным ароматом, ударившим ему в голову хлеще виски. Он приспустил трусы и плавно пристроился к твоим бёдрам. Тяжёлое, раскалённое от похоти тело накрыло тебя сзади, лишая последнего глотка свободы и окутывая удушливым запахом мужской кожи. Он упёрся ладонями в матрас по обе стороны от твоей головы, фиксируя медвежьи плечи, и подался вперёд. — В следующую пятницу, — пропыхтел он, отводя бёдра назад для замедленного, глубокого толчка. — У меня дома. Адрес знаешь. Тонко заскулив, когда он погрузился в тебя ещё раз, заставив податься вперёд, ты пролепетала в подушку: — Да, папочка.