Часть 4

Ровное дыхание ночного Токио обволакивало тёмную квартиру. Шторы кондиционера тихо шуршали под потолком, гоняя охлаждённый воздух. Было уже за полночь, но Моччи не спал, лёжа в кровати с телефоном. Экран с выкрученной на максимум яркостью подсвечивал его сосредоточенное лицо. На твой Instagram было подписано всего 23 человека. Ты редко заходила на аккаунт, и фотографии в нём были скорее бытовыми, чем информативными. Ночной Токио из окна поезда, автомат с напитками на станции, рамен на покоцанной стойке в круглосуточном магазине. Он долистал до поста с фотографией домашнего бэнто с маленькой запиской «Мужу» и сморщил нос. Японки редко показывали в соцсетях лица, но неужели ты не могла впустить в кадр хоть что-то?! Руку возле контейнера или хотя бы ножку в тапочке на полу! Моччи вздохнул, перекатываясь на другой бок. Сна не было ни в одном глазу. На его электронной почте лежало твоё досье на три жалких странички, в которых не было ничего примечательного, кроме договора аренды через агентство, к которому Бонтен имел доступ. Моччи пока не решил, что ему делать с твоим домашним адресом, но, если ты не ответишь ему в LINE до конца завтрашнего дня, придётся стать более настойчивым. Свернув Instagram, Моччи зашёл в галерею телефона, просматривая всё, что успел нарыть Какучо в течение последних суток. Теперь среди его машин, страховок, чеков и чьих-то отрезанных пальцев был твой портрет выпускницы из сельского фотоателье, а ещё его самая любимая находка: удалённый Tiktok, где ты под какую-то милую песню опубликовала фотографию из служебного лифта отеля. В углу угадывалось ведро с инвентарём для уборки, ты стояла перед зеркалом в строгом чёрном платье и белом переднике. Твоё лицо было наполовину скрыто медицинской маской, из-под небрежно завязанных волос торчало розовое ушко, а сама ты держала смартфон рукой в резиновой перчатке, пока пальцы второй были подняты вверх в форме буквы «V». В центре фотографии ты вставила комбинацию эмодзи из губки с пеной, солнца и сердечка. Какие же бабы странные существа. Чем больше Моччи смотрел на твоё фото, тем хуже соображал. Сначала это казалось загипнотизированным, сонным состоянием, когда мозг потихоньку отключается, но, почувствовав пульсирующее давление ниже пояса, он понял, что сон откладывается. Выругавшись, Моччи убавил яркость экрана, чтобы не заболели глаза, и приставил телефон ко второй подушке. Ноющее ощущение разрасталось, и он откинул одеяло с торса, застонав от приятной прохлады. Рука, движимая первобытным инстинктом, нырнула под резинку трусов и рассеянно погладила затвердевший член. Моччи зашипел сквозь зубы и уткнулся лицом в подушку, задней мыслью надеясь, что в текстиле ещё сохранилась хотя бы капля твоего запаха. Чёрт, что с ним происходит!.. С экрана телефона на него смотрели твои нежные глаза с ноткой хитринки, как будто ты с добродушной усмешкой щурилась на тёплом солнце. Это было мило, так мило, что хотелось сгрести тебя и сжать в объятиях, пока не запищишь. Хватка на члене стала болезненно крепкой, и Моччи зарычал в подушку, двигая рукой в чётком, неспешном ритме. Кровь прилила к щекам, и в последний раз он ощущал себя таким взвинченным и доведённым до отчаяния в далёкие подростковые годы. Если бы не полусонное состояние, ему было бы стыдно за то, какое жалкое зрелище он представляет сейчас. Сопя, он собрал сочащийся предэякулят и размазал по стволу, облегчая трение. Каждая вена пульсировала и горела, как будто сердце перекочевало из груди в пах. Моччи судорожно сглатывал, не отрываясь от твоей фотографии. Взгляд цеплялся за всё подряд: тонкая талия, перетянутая передником, согнутый локоть, пальцы, изящно обхватывающие телефон... Это было глупо, ненормально, грязно, совершенно бессмысленно — в тебе не было ничего особенного, ничего, что могло бы так возбудить его, но всё равно он сгорал от желания, словно впервые дрочащий малолетка. Бормоча твоё имя в бреду, Моччи надсадно застонал, сжимая член в кулаке, и бурно кончил. От его метаний по кровати телефон упал экраном вниз, и вокруг воцарился ночной мрак. Он пытался отдышаться, приходя в себя и чувствуя, как испачканная ткань трусов неприятно липнет к коже. Уже на следующее утро Моччи с небрежной торопливостью закончил дела, отзвонился Майки, покрываясь холодным потом от его вкрадчивого, шелестящего тона, и выехал в твой район. Он был не в духе, потому что не знал, чего ждать. Иногда он сворачивал с маршрута и кружил по магистрали, задумываясь о том, чтобы бросить эту затею. Он разрывался между неуверенностью и злостной обидой, смотрел на непрочитанное сообщение, листал твои скудные посты, пока в конечном итоге не вжал педаль газа в пол, пролетая на красный. Солнце стояло уже высоко, был погожий день. Малышня лазала по детской площадке во дворе многоквартирного дома, выкрашенного в рыжий цвет. Моччи с трудом припарковал Рендж Ровер между скромными машинами жильцов, перекрыв проезд. Как по заказу, ты шла по дорожке к дому, одетая в жёлтый сарафан и вязаную кофту, неся в руках по два полных пакета. Ты устало смотрела под ноги, поэтому ему пришлось демонстративно выйти из машины. Нацепив самодовольную ухмылку, Моччи перехватил букет бордовых пионов и развёл руки в стороны, открытый к диалогу. Увидев его, ты сначала испуганно дёрнулась, а потом закатила глаза. — Что вы здесь делаете?.. — фыркнула ты, приставив пакеты к стене дома и роясь в сумочке. — Мы теперь на «вы»? — воодушевление Моччи сдулось, как проколотый воздушный шарик, но он продолжал напирать, старательно изображая флирт и очарование, которые были больше похожи на одурение медведя в брачный сезон. — Приехал поговорить. Ты покосилась на цветы в его руках. Семнадцать пионов с крупными, нераскрытыми бутонами такого глубокого бордового оттенка, что казались чёрными. — Поэтому привезли пионы? В июле? Днём, на глазах у всех соседей? — Мы скажем, что я твой брат, — Моччи оскалился и подошёл ближе, привалившись плечом к стене. Ничего не ответив, ты со вздохом оторвала пакеты от земли, пока он не вырвал у тебя их из рук. Ты хмыкнула и хитро улыбнулась сквозь спадающий на лоб локон. — Последний этаж. Моччи даже не вспотел, но полиэтиленовые ручки так въедались в его ладони, что ему пришлось вспомнить юность, безденежную и суровую. Казалось дикостью то, что тебе, такой хрупкой и маленькой, было по силам делать это регулярно: таскать продукты, выгребать грязь из-под шкафов, гнуть спину со шваброй... И всё для того, чтобы жить в этой крошечной студии? Тем не менее, это была светлая и уютная квартирка с пушистым ковром, журнальным столиком, мини-огородом на подоконнике, диваном, телевизором и напольной вешалкой для одежды, на которой пестрели розовые, желтые и голубые платья... Моччи разулся, не дожидаясь разрешения, и как бы невзначай задвинул ногой мужские ботинки подальше от своих лакированных туфель. Он водрузил пакеты на журнальный столик, а цветы положил на подлокотник дивана и с довольным видом повернулся к тебе. Ты сконфуженно выкручивала пальцы. — Всё. Спасибо. Уходите. Его глаза под угловатыми бровями пронзили тебя острым взглядом. — Так не делается, милочка. Я не домашний пёсик, у которого можно из пасти вырвать надкушенный кусок. — Мне не нужны проблемы, — ты нисколько не испугалась и скрестила руки на груди. — Для вас это игра, а я могу лишиться работы, если кто-то узнает о моём проступке. — Я похож на того, кто позволит уволить свою горничную? — Моччи расправил плечи, чувствуя, как едва помещается в твоей скромной квартире. — В любом случае, сегодня я не настроена на разговор, — отвечая на его вызов терпеливым тоном, ты взяла букет и аккуратно сняла крафтовую упаковку, обнажив стебли. «Я хочу сделать с тобой примерно то же самое», — хотелось сказать Моччи, но не стал. — У меня день рождения, — добавила ты и поставила цветы в простенькую вазу, прекрасно оттеняющую роскошь букета. Моччи внутренне похолодел и едва сдержался, чтобы не начать рыться в телефоне. Последние дни он был так зациклен на тебе, что потеря во времени и датах казалась неудивительной. — О, — он неловко почесал затылок, чувствуя себя идиотом. Как принято поздравлять женщин с днём рождения? Что говорить? Может, действительно уйти?.. — Это... А... Сколько тебе? — Двадцать шесть, — ты задумчиво улыбнулась, поправляя цветы в вазе. — Я поменялась сменами, чтобы выпал выходной. Но придётся сказать, что цветы от коллег... Боже, они как кровь!.. Ты наклонилась, приближая лицо к тугим и насыщенным лепесткам, и шумно вдохнула аромат пионов. — Посветите мне, пожалуйста, фонариком, я наберу в ванной воды. — А что, у вас отключили воду за неуплату? — пошутил Моччи. — Нет, — ты поудобнее перехватила вазу и открыла дверь в ванную. — На прошлых выходных лопнула лампочка. Я жду мастера, которого вызвал супруг... Моччи скептически скривился. — Он не может поменять лампочку? — Он сказал, что там что-то мешает, — ты неопределённо передёрнула плечами. — И ты ждёшь мастера неделю? — Это не совсем мастер. Что-то вроде друга, он не станет выставлять полный счёт. Может, Моччи и не обладал высоким интеллектом, но даже для него это звучало как полная лажа. Его поражало, с каким смирением ты это говорила. Неделю не иметь возможности нормально воспользоваться ванной? В свой день рождения? Он неловко прочистил горло. — Мой... мой отец был электромонтажником. — Ты остановилась, обратив на него удивлённые, ясные, как у оленёнка, глаза, и ему стало ещё труднее говорить то, что он говорил. — Я могу посмотреть. Если хочешь. Ты заколебалась, явно желая поскорее избавиться от него, но в конечном итоге Моччи, одетый в костюм-тройку, стоял на табуретке посреди твоей скромной ванной и откручивал плафон. Как он и ожидал, на нём даже не было пыли. — Тут просто цоколь остался в патроне. — Может, обесточим квартиру? — робко предложила ты откуда-то снизу. — Неси плоскогубцы, тут за минуту можно справиться. Ты замешкалась. — У нас... у нас нет. Моччи чуть не упал с табуретки, и ему потребовалась вся выдержка, чтобы промолчать. В его нынешней жизни плоскогубцы использовались как орудие пыток, но у него дома всегда были молоток, отвёртка, рулетка... Логично, что у простой семьи всё это тоже будет, особенно если они не могут позволить себе вызов мастера?! — Тогда ножницы. Как только ты упорхнула, Моччи посветил фонариком вокруг. Флаконы с шампунями и мылом выстроились аккуратным рядком на полке, обычные средства из масс-маркета, но из одной серии с запахом белого шоколада. Фонарик вырвал из темноты подтекающий кран, и Моччи вздёрнул бровь. Он не был таким уж хозяйственным, чтобы браться ещё и за сантехнику, но что-то подсказывало ему, что и там было пятиминутное дело. Когда ты вернулась, он сунул ножницы в патрон и раздвинул лезвия, фиксируя их в застрявшем основании. Цоколь с осколками отправился в мусорку, а вместо него вкрутилась новая лампочка. Моччи щёлкнул выключателем, и ванная озарилась светом. — Ура! — ты добродушно захлопала в ладоши. Пряча горделивость за хмурой миной, Моччи спустился на пол и не терпящим возражения тоном припечатал: — Теперь в ресторан.