Глава 1, в которой Северус много думает.

      Северус расстегнул две верхние пуговицы сюртука и откинулся в кресле. Было приятно запрокинуть голову и дать отдых уставшим глазам. Рабочий день закончился уже пару часов назад, но как известно, у преподавателей всегда много «домашнего задания» в виде вечных свитков с эссе. Наверное, можно было бы избежать этого нудного вечернего труда — в конце концов Флитвик не задавал на дом никакой писанины, и школьники успешно сдавали заклинания в конце года — но Северус не знал, как это сделать. Зельеварение определенно НЕ было только практическим предметом. На уроках ученикам хватало времени только на то, чтобы записать рецепт и его особенности (а они частенько отличались от предложенных в учебнике), сварить зелье и прибрать за собой. Иногда вместо практических занятий он устраивал лекции, на которых рассказывал об ингредиентах, их сочетаниях, о том, как, где и в какое время лучше их собирать.       Обычно в самом начале года Северус сообщал ученикам, что на его уроках следует быть внимательными, конспектировать то, что он говорит и постараться никого не покалечить. После этой фразы часто раздавались смешки, которые он пресекал одним грозным взглядом. Возможно, с этой фразой было что-то не так, но конспектировали его лекции немногие. То ли надеялись на собственную память, то ли просто не считали нужным записать то, что, как им казалось, и так есть в учебнике. Северус не собирался уговаривать их учиться, он считал, что работа его заключается в том, чтобы учить тех, кому интересно, а остальное — не его забота.       Солнце, должно быть, уже клонилось к горизонту, но из подземелий этого, конечно, не было видно. Северус встал с кресла и, разминая затекшую шею, принялся приводить в порядок стол. Перья в ящик, свитки с эссе в шкаф, чернила закрыть, классный журнал пятого курса надо будет позже отнести в учительскую… Кто вообще придумал писать в школе на свитках? Маггловские тетради, откровенно говоря, гораздо удобнее. Во-первых, там есть разлиновка, которая не позволит строчкам уползти вниз или вверх, во-вторых, места занимают меньше, чем свитки, а влезает в них больше. Да и проверять удобнее — не сворачиваются. Северус, конечно, приспособился с годами проверять свитки, придавливая верхнюю его часть пресс-папье, подаренным Минервой лет десять назад на какой-то праздник, и придерживая низ рукой.       В последний раз окинув взглядом кабинет, Северус вышел за дверь. Надо было зайти в свои покои, отдать сюртук домовику, чтобы тот постирал его и выгладил, или что они там делают с грязной одеждой, и взять теплую мантию. Октябрь выдался теплый, но в конце концов уже вечер, а значит утеплиться не помешает. Каждый свободный вечер Северус шел на прогулку вокруг замка. Ему казалось, что это хоть немного скомпенсирует недостатки сидячей работы. Трава вокруг Хогвартса была в основном аккуратно скошена. Интересно, кто ее косит и когда? Домовики ранним утром? Или зайцы в полночь? — подумал Северус, усмехнувшись и поплотнее завернувшись в шарф. Коричнево-зеленый, в шотландскую клетку, он тоже был подарком Минервы. У нее был талант дарить только полезные вещи, которые действительно пригождались. Немногие в его окружении были на это способны. Вот разве что Лили…       «Приятно вспомнить в час заката любовь, забытую когда-то…», — вспомнились Северусу слова, правда он никак не мог вспомнить, где слышал их, хотя даже мог бы, наверное, намурлыкать мотив. Тропинка вела вокруг каменных стен замка, то отдаляясь от него, то вновь приближаясь. Северус привычно шел по ней, думая о разном. Вспоминалась мама, благодаря которой он полюбил читать маггловские книги и смотреть маггловские фильмы. Иногда они вместе сбегали в соседний городок, чуть больше родного Коукворта, в котором был единственный кинотеатр, где крутили не только новинки, но и старую добрую классику кино. А еще, это мама открыла маленькому Северусу мир магии. Она позволяла иногда пользоваться своей палочкой, показывала простейшие заклинания и рассказывала чудесные сказки о волшебных растениях и животных.       Голова была занята приятными воспоминаниями о детстве, и Северус не заметил, что уже почти обошел замок. Солнце, махнув прощальным лучом, скрылось за горизонтом, удалившись освещать другие части света. Удивительно, как избирательна память. Мы с легкостью вспоминаем моменты радости и удовольствия, а вот рутина тяжелых дней часто сливается в одну длинную серую дорожку воспоминаний, которые мы запрятываем вглубь, чтобы только снова не искать оправданий взрослым, которые сделали нас теми, кто мы есть. Грубыми, бесчувственными и жестокими. Впрочем, последние два эпитета Северус к себе отнести не мог.       Еще будучи ребенком, он решил, что никогда не станет похожим на отца. Вот уж кто был жестоким. Да, отец поколачивал его и мать, будучи пьяным. Но это были скорее подзатыльники и пинки под зад для него (недостаточно прибрался в своей комнате, не вынес мусор), и пощечины для матери (подозрения в неверности или незашитая рубашка). Но самым обидным для Северуса было не это. Он тянулся к отцу, а тот считал, что имеет право наказать ребенка по любой причине. И наказывал он чаще всего, игнорируя существование сына. Отец неделями мог жить, будто в семье кроме него и жены никого нет. Мама пыталась уговорить его не делать так, но все было тщетно. В конце концов закончилось все тем, что Северус и сам охладел к отцу, перестал видеть в нем хоть какой-то интерес и едва ли общался с ним в последние годы его жизни.       Впрочем, все это дела прошлые, — подумал Северус, поднимаясь по ступенькам ко входу в замок. В подземельях было прохладно, но пока не дубак, какой бывает зимой. Вот в прошлом январе было холодно настолько, что пар шел изо рта. Северус пытался поднять вопрос об обогреве подземелий на педсовете, но это ни к чему не привело: центральное отопление в Хогвартсе отсутствовало, а магией прогреть такое огромное холодное пространство не удавалось. Чертов Салазар, ему что, нравилось морозить задницу? Или он знал о замке что-то, что неизвестно нам? Всегда что ли так холодно было?       Сюртук уже висел в шкафу на своем привычном месте. Он был пошит в маггловском ателье, по лекалам начала XVIII века, которые сохранились у хозяина, потомственного портного, и немного адаптирован под современность. Когда Северус только вступал в должность преподавателя зельеварения, он был очень молод и хотел чем-то визуально отличаться от учеников старших курсов. Черный строгий сюртук показался ему отличным компромиссом между вычурными одеждами магов и простецкими маггловскими пиджаками (а летящая мантия придавала объемов тощему телу). Пару раз он заказывал новый, когда старый изнашивался или становился не впору. Все же за эти двадцать лет он превратился из юноши в мужчину. Почему черный? В Хогвартсе было сложно носить какой-то цвет из основных, сразу пошли бы шепотки о любви к какому-нибудь факультету. Оставались черный и белый. Лиловый и, скажем, оранжевый он отбрасывал, только лишь вспоминая Локонса (не к ночи будь помянут). Красный и желтый, впрочем, Северусу просто не шли, делая его похожим на шута, а вот синий и зеленый он любил, но на уроки не надевал.       Было бы глупо предположить, что Северус всегда носил черное. Одно из чудных воспоминаний о маме — подарок на его пятый день рождения. В небольшом свертке из обычной бумаги были вельветовые штаны светло-коричневого цвета. Обычно мама трансфигурировала что-то из старой отцовской одежды, детские вещи из нее получались сносные, но эти штанишки были совсем новые, ну или по крайней мере выглядели таковыми. Один Мерлин знает, откуда у нее взялись деньги на такой шикарный подарок. Но Северус, конечно, об этом не думал в силу возраста, он просто был ужасно рад подарку, ему нравилось трогать ткань, возить ногтем поперек рубчика и любоваться пуговичками.       Впрочем, сейчас мысли Северуса были далеки от тканей и их особенностей. На завтра у него была назначена встреча. С коллегой.