Глава 4, в которой мы узнаем о Северусе кое-что новое.

      Было уже совсем темно, когда Северус трансгрессировал домой. Сегодня было, конечно, не его дежурство, но все равно он быстро обошел подземелья на случай непредвиденных ситуаций. Впрочем, все было спокойно. Не далее, как на прошлой неделе старшие курсы Слизерина получили от него хорошую взбучку за распитие алкогольных напитков в гостиной (можно ли считать взбучкой мрачное молчание вкупе с разочарованным взглядом? Неважно, это работало), так что можно выдохнуть на пару недель.       Северус не мог ни в чем винить студентов, он и сам был таким в их возрасте, а точнее именно такой была его компания…       В коридоре будто где-то капала вода, Северус поспешил на звук и увидел небольшую протечку в стене. «Отлично, теперь тут не только холодно, но и мокро» — устало подумал он и прислонился к каменной кладке. — «Хогвартс, дружище, помоги мне, я не справляюсь со всеми этими делами. Когда я стараюсь делать что-то для учеников, ломается что-то в замке, когда я бросаю все силы на решение бытовых проблем, студенты начинают адски косячить, есть ли какой-то баланс?..» Сам того не замечая, Северус будто молился старому замку. И как бы между прочим наступила оглушительная тишина, перестала течь вода, не шаркал Филч, не шуршали по углам студенты-нарушители…       Несколько минут Северус будто медитировал возле стены, а может быть даже задремал, убаюканный хорошим вечером и своими мыслями, но тишина заставила его встрепенуться. В его жизни тишина всегда была символом чего-то неприятного: молчание отца, кажущееся презрением, молчание Лорда, чреватое смертью, молчание Слизнорта, оценивающего его, Северуса, зелье — всегда был страх сделать что-то не так.       Как там она сказала? Пугающая черная мантия?       Но ведь мантию он надевал не каждый день. А желание или нежелание ее надевать он объяснял себе мимолетным утренним настроением. Ничуть не странно, что за столько лет службы двум господам (прямо как чертов Труффальдино) он ни разу не задумался по-настоящему о том, что ему надеть на занятия. Было просто некогда об этом размышлять.       Среди прочих бзиков Лорда была безраздельная любовь к черному цвету в окружении и обстановке (сам-то он носил балахоны непонятных цветов), поэтому тут проблем не возникало. А желание выглядеть строже для учеников быстро переросло в привычку.       После возвращения из Дырявого котла у Северуса возникла пара странных идей для занятий, и он надеялся, что утром его смелость не испарится. Смелость не испарилась, и на следующий день ему пришлось посетить некоторые маггловские магазины, чтобы купить несколько нужных вещей для реализации задумок.       ***       Третьекурсники шли в класс зельеварения по двое-трое, болтая о своем. И все, кто заходил в кабинет, сначала замолкали, разевая рот, а потом начинали невольно говорить тише.       — Это что, джаз? — тихонько спросил кто-то.       — Похоже на то… — ему ответили.       В классе негромко звучала музыка, правда непонятно, откуда шел звук, казалось, отовсюду понемногу.       Вторым странным явлением стал Снейп, который сидел на своем обычном месте, читая явно маггловскую газету.       — Урок уже начался?       — Неужто мы пришли раньше?       — А теперь всегда так будет? — продолжались шепотки.       — Интересно, как в Хогвартсе работает радио?       — На батарейках, мистер МакКинли, на батарейках. И это не радио. — откликнулся Снейп, видимо на единственный интересный вопрос среди всех прозвучавших, и продолжил читать газету. До начала урока оставалось еще пять минут.       ***       План, кажется, работал. Хотя в чем был план, не понимал до конца даже сам Северус. Ученики, знатно обалдевшие от музыки, которая тихонечко играла в классе зельеварения, вели себя спокойно, и даже были более внимательны. Мистер Моузли с пятого курса не рассыпал ингредиенты, мисс Фэн со второго даже перестала дрожать при виде «грозной летучей мыши».       Да не был же он таким уж грозным! Или был?       Или был. Взгляд исподлобья, едкие комментарии (пытался сдерживать, выходит плохо), костюм как на похороны собрался…       От музыки был один маленький минус. Она нравилась самому Северусу, и он, в минуты спокойствия за своим рабочим столом, ловил себя на том, что качает головой в такт особенно удачным отрывкам, что, впрочем, не мешало ему окидывать глазами класс время от времени. Но какое впечатление это могло произвести на учеников?       Да какая к черту разница, какое впечатление! Как будто оно может быть еще хуже!       Ну вообще-то, по размышлении, отношение к нему будто улучшилось, даже очень, когда Гарри-мать-его-Поттер растрепал всем о его «жертве», «любви» и прочей личной жизни. Так что размышлять, скорее, требовалось о том, почему «о, профессор Снейп качает головой в такт музыке» — это в его воображении понижение репутации. У детей успех имели разные учителя, та же Трелони, ни в какие ворота ее профессионализм не лезет, а ведь в целом ее любят.       — У вас пять минут! Сдаем зелья, прибираем рабочие столы, не забываем потушить горелки. Мисс Хьюстон, — кучерявая девчушка с первой парты подняла взгляд, — если вы уже закончили, соберите, пожалуйста, остатки мимозовых бобов и сон-травы со столов своих однокурсников и отнесите в кладовую, спасибо.       Это был последний урок на сегодня, и Северус с наслаждением снял сюртук, повесив его на спинку стула. Может и правда пришло время как-то сменить имидж? Не стричься, конечно, длинные волосы все еще скрывают грубые черты лица, но… Надеть красный свитер с Сантой к Рождеству? Северус сам ухмыльнулся своей дурацкой мысли. За спиной раздался писк «Извините!», и мисс Хьюстон, которая задержалась в кладовой, скользнула к выходу под растерянным взглядом своего преподавателя. Северус хмыкнул и отправился в свои покои.