Глава IV Свадьба в Дюлоке

Дюлок был украшен с пугающим совершенством. Не пышно и не щедро, а именно идеально: флаги висели на строго отмеренном расстоянии друг от друга, словно их расположение контролировалось линейкой, а цветочные композиции выстроились в симметричные ряды, будто сама природа здесь была обязана подчиняться геометрии власти. Горожане выстроились в выверенные шеренги, не смея выйти за очерченную линию или произнести слово громче дозволенного. Фаркуад любил такой порядок. Порядок не задавал лишних вопросов и не требовал объяснений. В своих покоях Белоснежка стояла перед зеркалом, пока служанки с молчаливой сосредоточенностью поправляли складки ее платья. Белого, простого, королевского не богатством ткани, а самим смыслом своего существования. Она всё еще ощущала легкую нереальность происходящего: проснуться после долгого сна, узнать о гибели мачехи, увидеть нового правителя и оказаться в центре свадебной церемонии — жизнь перестала идти привычным шагом, она начала стремительно перелистываться, как книга в руках у нетерпеливого читателя. — Вы счастливы, миледи? — с опаской спросила одна из служанок, не решаясь поднять глаз. Белоснежка одарила ее той самой светлой улыбкой, которой когда-то в лесу успокаивала напуганных гномов. — Он спас меня, — ответила она. Для нее это было фундаментальной аксиомой. Она свято верила в простую формулу: спаситель — значит добрый. Иного не дано. Когда распахнулись тяжелые двери зала, свет обрушился на нее ярче, чем она ожидала. Музыка звучала безупречно — ни фальшивой ноты, ни намека на импровизацию. Фаркуад ждал ее у алтаря. Он выглядел сосредоточенным, почти как полководец перед решающей битвой. Не влюбленным, не взволнованным — а именно сосредоточенным. И это ничуть не напугало принцессу. Она шла к нему с уверенностью человека, чья вера в добро мира была непоколебима. Люди, наблюдавшие за ней, чувствовали это тепло, исходящее от нее, как от очага в зимнюю ночь, — это было искреннее, неподдельное сияние. Фаркуад протянул руку. Она вложила свою без тени сомнения. Священник начал свою речь о союзе двух королевств, о восстановлении попранной справедливости и о начале новой эпохи. Белоснежка слушала каждое слово сердцем, Фаркуад — холодным вниманием. Когда настал черед клятв, лорд произнес их четко, сухим официально-деловым тоном: — Я принимаю вас как законную королеву Дюлока. Не «люблю», не «обожаю». Принимаю. Белоснежка же ответила мягко, с той интонацией, которая не знала, что такое расчет: — Я принимаю вас как своего супруга и правителя. Поцелуй был коротким, почти символическим — печать на контракте. Толпа взорвалась аплодисментами: громкими, уверенными, дисциплинированными. С балконов посыпались лепестки роз. Белоснежка повернулась к народу и улыбнулась так, как умела только она — открыто, без тени страха или сомнения. И люди ответили ей взаимностью. Фаркуад заметил это. Он видел, как быстро толпа теплеет к ней, как смягчаются огрубевшие лица горожан, как сухой, холодный порядок Дюлока вдруг обретает неожиданное тепло. И впервые понял, что получил не только законный титул. Он получил влияние. Когда церемония подошла к концу, они вышли на балкон. Город лежал перед ними как на ладони: ровные улицы, спокойные, лояльные лица. Город, готовый принять новую корону. — Всё прошло строго по плану, — тихо сказал Фаркуад, не глядя на нее. Белоснежка обернулась: — По плану? Он лишь коротко кивнул. Она задумалась на секунду, а затем снова одарила его улыбкой: — Значит, это хороший план. Он посмотрел на нее внимательнее, почти с любопытством. Ее вера не была наивной игрой или детской глупостью. Она искренне верила в справедливость этого мироустройства. И в этот момент он осознал, что именно эта вера станет идеальным цементом для его власти. Она не видела его расчета, а он пока не видел в ней угрозы. Свадьба в Дюлоке перестала быть праздником любви — она стала утверждением новой, безупречно выстроенной, законной власти.