Глава III Стеклянный гроб

Когда крышка хрустального гроба со скрежетом откинулась, первым, что ощутила Белоснежка, был воздух. Не горький привкус яблочного яда и не мертвенный холод стекла, а пронзительная, ошеломляющая свежесть. Она вдохнула резко, почти жадно, и с трудом распахнула глаза. Свет дня оказался ослепительно ярким — куда сильнее, чем тот, что она запомнила перед тем, как уснуть вечным сном. Само небо над головой выглядело иным, да и лицо, склонившееся над ней, было совершенно незнакомым. Она моргнула, пытаясь собрать разрозненные кусочки реальности в единую картину. Перед ней стоял мужчина в роскошной мантии, увенчанный короной. Невысокий — едва ли не до смешного невысокий, — но корона на его голове была самой что ни на есть настоящей: тяжелой, золотой, сверкающей на солнце. — Вы… — голос Белоснежки прозвучал хрупко, как разбивающееся стекло, но удивительно чисто. — Вы… меня разбудили? Фаркуад кивнул. Он не улыбался широкой улыбкой победителя, не склонялся в романтическом поклоне и не пытался превратить этот момент в театральную сцену. — Да, — коротко ответил он. Она медленно приподнялась, цепляясь тонкими пальцами за холодный край гроба. В ее глазах не было ни тени ужаса, лишь растерянная попытка сопоставить обрывки прошлого с изменившимся миром. — Значит… мачеха? — спросила она, не договорив вопрос. — Устранена, — отрезал Фаркуад. Никаких подробностей, никаких оправданий или ложного пафоса. Белоснежка опустила взгляд. Не от радости — от внезапного чувства завершенности. Она всегда знала, что эта тяжелая история рано или поздно должна закончиться. Сказки не терпят тирании вечно, вот только путь к финалу оказался куда суше и прозаичнее, чем в старых песнях. Она снова посмотрела на него. Да, он совсем не соответствовал тому образу, который рисовало воображение в детстве. Никакого высокого героя в сверкающих латах, никакого идеального профиля на фоне багрового заката. Но он пришел. Он разрушил заклятье. И для нее это имело значение. — Благодарю вас, милорд, — произнесла она мягко. Фаркуад протянул руку. Она вложила свою ладонь в его без малейшего колебания. Его рука была теплой, сухой и собранной. Не романтичной, нет — уверенной. Она выбралась из гроба и впервые за бесконечно долгое время ощутила под ногами твердую почву. Настоящую землю, а не прозрачное стекло. — Я… теперь обязана вам своей жизнью? — тихо спросила она. Фаркуад лишь слегка приподнял подбородок, глядя поверх ее головы. — Вы обязаны не мне, принцесса. Вы обязаны короне. Фраза прозвучала сухо, как вынесенный приговор, но в ней была своя логика. Белоснежка улыбнулась. Эта улыбка была такой, как того требовали каноны: светлой, искренней, почти по-детски доверчивой. Она не увидела в этом человеке угрозы. Она увидела в нем долгожданный порядок. Карета уже ждала их в тени деревьев, готовая везти их в замок. Белоснежка, еще не осознавая до конца, насколько стремительно меняется ее роль в собственном королевстве, сделала шаг навстречу новой жизни с верой, что добро всё равно побеждает. Даже в том случае, если добро носит корону, а справедливость оказывается расчетливым контрактом.