Начало вечности

Прошло несколько недель после праздника у озера. Что-то изменилось. Не в Форксе — он всё так же был окутан дождями и туманами. Изменилось внутри. Иоанна больше не чувствовала себя гостьей в двух мирах. Мир Чарли, тёплый и простой, и мир Пола, дикий и таинственный, перестали быть отдельными вселенными. Они плавно перетекали друг в друга, а она была мостом между ними. Она продолжила учёбу, устроив себе мини-кабинет в углу гостиной. Пол, в свою очередь, взял новый подряд в мастерской — ремонт старого моста на одной из лесных дорог. Их жизнь обрела ритм: её утро за книгами и графическим планшетом, его день, наполненный рёвом двигателей и стуком металла, а их вечера... Их вечера принадлежали только им. Иногда они проводили их в хижине, где он учил её разжигать печь так, чтобы не задымить всё помещение, а она читала ему вслух отрывки из своих учебников по дизайну, которые заставляли его хмуриться в попытке понять. Иногда они были у Чарли, смотрели хоккей, и Пол с серьёзным видом объяснял шефу тонкости устройства внедорожника, в то время как Иоанна готовила ужин. А иногда они просто молча гуляли по пляжу Ла-Пуш, держась за руки, и слушали океан. Теперь он не шёл сзади как тень. Он шёл рядом. Однажды вечером, когда они сидели на крыльце его хижины и пили чай, наблюдая, как летние сумерки окрашивают небо в сиреневые тона, он неожиданно сказал: — Я купил участок земли. Иоанна повернулась к нему, удивлённая. — Участок? Где? — В двадцати минутах отсюда. На склоне холма. Оттуда видно и лес, и реку, и... — он сделал паузу, — и достаточно места. — Для чего? — спросила она, хотя сердце уже начало биться чаще. — Для дома, — сказал он просто, глядя прямо на неё. Его тёмные глаза в предрассветных сумерках казались бездонными. — Нашего дома. Слово повисло в тёплом воздухе, наполненное стрекотанием цикад. — Ты... хочешь построить дом? — прошептала она. — Я хочу построить наш дом, — поправил он. — С большой мастерской для меня. И со светлой комнатой с огромным окном для тебя. Чтобы ты рисовала. И с крыльцом, на котором мы будем сидеть вот так, когда состаримся. Он говорил о старости так естественно, как будто их будущее на десятилетия вперёд было для него таким же реальным, как камень под его ногами. Для него, чья жизнь могла оборваться в любой схватке, это было величайшим актом веры. Веры в их «завтра». — Ты всё продумал, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Я думаю об этом с того дня, как впервые привёл тебя сюда, — признался он. — Но хотел быть уверен. Что ты... что ты здесь. По-настоящему. Она взяла его руку, провела пальцами по шрамам и мозолям. — Я здесь, Пол. И никуда не собираюсь. Разве что, возможно, в Сиэтл на сессию. Но я всегда буду возвращаться. Сюда. К тебе. Он перевернул её ладонь и прижал к своим губам. Его поцелуй был клятвой. — Тогда... поможешь мне его спроектировать? Этот дом? — в его голосе прозвучала редкая, почти мальчишеская надежда. — Ты же разбираешься в красоте. Она рассмеялась, и в смехе прозвучали слёзы счастья. — Составлю смету и трёхмерную модель, — пообещала она. — А ты потом скажешь, что это нереально и слишком дорого. — Всё, что для тебя, — реально, — возразил он с полной серьёзностью. — Я буду работать сколько потребуется. В ту ночь они не строили планы. Они их жили. Лежа в его кровати, при свете луны, струившемся в окно, они говорили о мелочах: о цвете кухонных шкафов (она — за светлое дерево, он — за что-то практичное), о том, завести ли собаку (он фыркнул: «Зачем? Я и так всё чую»), о том, как они будут отмечать Рождество (с Чарли и Беллой, конечно, и, возможно, с осторожным визитом к Калленам, если Пол сможет сдержать рычание). Он засыпал, крепко обняв её, его дыхание было ровным и глубоким у неё в волосах. Иоанна лежала без сна, чувствуя вес его руки на своей талии, слушая ночные звуки леса, которые больше не казались ей угрожающими. Они были просто фоном её новой жизни. Она думала о том странном, наполненном предчувствиями дне, когда она впервые приехала в Форкс. Она думала о девушке, которая бродила по пляжу одна, с тревогой в сердце и неопределённостью впереди. Та девушка не знала, что её ждёт не просто побег от проблем, а встреча с самой судьбой — грубой, яростной, бесконечно преданной и такой, какой она должна была быть. Пол Лэйхот не был принцем из сказки. Он был оборотнем. Воином. Человеком с тяжёлыми руками и тяжёлым прошлым. Он не умел красиво ухаживать, но он умел любить. Так, как умеют любить силы природы — безоговорочно, всепоглощающе, навсегда. И в этой любви была такая правда и такая безопасность, перед которой меркли все её прежние страхи. Она повернулась к нему, коснулась губами его плеча. Он прошептал что-то неразборчивое во сне и притянул её ещё ближе. Завтра они поедут смотреть тот участок. Послезавтра она будет звонить матери, и, возможно, в этот раз в её голосе будет не защитная агрессия, а спокойная уверенность, когда она скажет: «Всё хорошо, мама. У меня всё действительно хорошо». А через неделю, или через месяц, или через год, на склоне того холма поднимется дом. Их дом. Иоанна Свон закрыла глаза и улыбнулась в темноте. Её история в Форксе не заканчивалась. Она только начиналась. И это было самое большое, самое страшное и самое прекрасное приключение в её жизни. Потому что она отправлялась в него не одна. Рядом с ней всегда будет его тень, ставшая её щитом. И его любовь, ставшая её домом. Конец.