L

Просыпаться с кем-то в объятиях — невероятно. А когда этот «кто-то» Ханджи Зоэ — особенно прекрасно. Леви позволяет приятному томлению захватить его тело, тяжести на плече стать ещё более ощутимой, а тёплому аромату его собственной косметики и дома окутать целиком не только его обоняние, но и сознание. Лежащая на его плече Ханджи кажется почти эфемерной, как сюрреалистичный фантом, которого выдумал его мозг, не посоветовавшись с носителем. Пальцы скользят по гладкой коже руки, тонким светлым волоскам на предплечье, огибают локоть, чтобы подняться повыше. Спит Ханджи или нет — кожа покрывается мурашками от прикосновений чужих пальцев. Она издаёт какой-то глухой полустон-полувздох, ведёт плечом в надежде избавиться от щекочущих прикосновений и ненароком утыкается Леви носом в ключицу, обдавая кожу горячим сухим дыханием. Утро кажется великолепным. Своим пессимистичным мозгом Аккерман пытается отыскать из перечня «плохо» и «хуже некуда» варианты, которые могли бы его испортить, и понимает, что сейчас, что бы ни произошло, это точно не сможет как-то на него повлиять. Он не хочет вставать, но мочевой пузырь свирепо напоминает о своём присутствии, и Леви приходится пошевелиться. На его движение Ханджи реагирует мгновенно — вздыхает чуть громче, вытягивается и отворачивается, перекладываясь с его плеча на подушку. Леви скользит взглядом по обнажённой спине, прямому ряду позвонков, циклично выделяющихся вдоль туловища, и наклоняется, чтобы оставить тёплый поцелуй на лопатке. Кожа под губами тёплая и мягкая. В ванной, зависнув перед унитазом с членом в руке, Леви обнаруживает, что кожа на ноге неприятно стянута, а через мгновение понимает, что его бёдра и пах целиком вымазаны в смазке Ханджи и лубриканте, теперь уже высохшем до тонкой белой корки и шелушащемся. Он приваливается поясницей к тумбе, целиком окунаясь в события вчерашнего вечера и сегодняшней ночи, и наконец позволяет себе довольную улыбку. Ханджи принадлежит ему. Даже если после её пробуждения обнаружится, что она всего лишь хотела переспать с ним, а весь интерес иссяк, стоило получить желаемое, Леви ни за что больше не отпустит её. Он стал её первым мужчиной, и Ханджи для него стала первой девушкой, из-за которой он позволил себе сойти с ума, пренебрёг собственными принципами и безопасностью. Прямо сейчас, как никогда прежде, хочется просто позволить этому идти своим чередом, без оглядки на возможные проблемы, несмотря на очевидную опасность, последующую за опрометчивыми решениями. Леви, чёрт возьми, счастлив. Он принимает душ неспешно, с наслаждением смывая следы прошлой ночи с кожи, пытается не думать о губах Ханджи и ощущении её тела под пальцами, чтобы не возбудиться снова. Она, вероятно, будет чувствовать дискомфорт сегодня, если вдруг он позволил себе не быть достаточно нежным, и навредить ей Леви не желает. Так что он крутит кран в сторону холодной воды и быстро домывается. Дверь в спальню всё ещё плотно закрыта, когда он выходит. Будить Ханджи Леви не собирается — пусть отдыхает, — так что идёт на кухню, чтобы приготовить себе чай и завтрак для них обоих. Однако, стоит поставить сковороду на плиту, как тонкие и тёплые руки обвиваются вокруг его торса, а нос утыкается в сгиб между плечом и шеей. Мурашки устраивают бои без правил за место под её прикосновениями. — Доброе утро, — тихо приветствует Леви. Ждёт, что Ханджи будет неловко, и, похоже, так и случается, потому что она неловко мычит вместо ответа, прижимаясь крепче. — Ты в порядке? — Угу, — снова нелепо выдыхает Ханджи. — Давно не спишь? — он скользит взглядом до цифровых часов на микроволновой печи, отмечая ранние восемь-тридцать утра. Ханджи выглядит как человек, который любит поспать до полудня в выходные. — Сразу, как ты ушёл, — самое длинное, что она говорит с того момента, как они оказались в постели вчера вечером. Голос немного хрипит — то ли после сна, то ли севший от стонов. Мурашки снова вальсируют под кожей от мыслей о том, насколько Ханджи, оказывается, громкая в постели. — Хотела присоединиться к тебе в ванной, но подумала, что захочешь побыть в одиночестве и подумать. — О чём? — переспрашивает Леви. — О том, что произошло, — говорит Ханджи. Оказывается куда смелее Леви в тяге выяснить до конца, что будет дальше. — Ты ведь сомневался. Я почти тебя шантажировала. — Самый приятный шантаж в моей жизни, — улыбается Леви и чувствует улыбку Ханджи, касающуюся её губ, всё ещё прижатых к коже. — Я старалась, — выдыхает она, но даже в попытке перевести весь диалог в шутку и флирт, чувствуется её недосказанность и желание всё-таки получить честные ответы. — Мне не о чем было думать, — спустя полминуты тишины выдыхает Леви, разбивает яйца в сковороду и опускает сверху крышку, наконец целиком отвлекаясь на Ханджи. Её руки расслабляются, когда она чувствует, что Леви начинает оборачиваться, но он ловит их, оставляя на месте. Ханджи выглядит очаровательно в накинутом на плечи одеяле, с растрёпанными волосами и подтёкшим макияжем. И Леви тянется, чтобы убрать со щеки выпавшую ресницу. — Несмотря на шантаж, — начинает он. — Мне было очень хорошо с тобой. И я совершенно не жалею, что это произошло. Судя по смущённой улыбке и раскрасневшимся щекам, Ханджи хотела, но не ожидала услышать что-то подобное. Она улыбается осторожно, одними уголками губ, и снова наклоняется, чтобы уложить подбородок Леви на плечо. Он обнимает её поверх одеяла. — Надо было найти ту пижаму в шкафу, — говорит он у уха. — Неловко было копаться в твоих вещах, — признаётся Ханджи. — Сейчас пойду в душ и надену её. Она действительно уходит приводить себя в порядок, а Леви за это время успевает доготовить яичницу, пожарить по два кусочка бекона, разлить сок по стаканам и накрыть на стол. Ханджи возвращается к тому моменту, когда Леви заканчивает проверять свой телефон на наличие непрочитанных сообщений и уже откладывает его в сторону. Откуда-то появляется желание сообщить Эрвину Смиту о том, что произошло между ним и Ханджи и что с этого момента он становится их подельником и обязан, в случае чего, прикрыть их задницы. Но всё же решает сначала обсудить всё с Ханджи. Она опускается на стул напротив, слегка смущённая, но довольная, благодарит за еду и ждёт, пока Леви тоже начнёт есть. Это слишком непривычно и необычно, хотя утро вдвоём уже не является чем-то новым. — Ты в порядке? — снова спрашивает Леви. Ханджи кивает с осторожной улыбкой. — Я не сделал тебе больно? Ханджи, похоже, только сейчас понимает, почему Леви уже второй раз за утро задаёт этот вопрос. Она тут же краснеет до кончиков ушей, быстро проглатывает еду, которую успела положить в рот и торопится отпить сок из своего стакана. Он знает, что не сделал ей больно, — по крайней мере Ханджи не подавала виду и, насколько Леви может судить, тоже получила оргазм, — но не уточнить об этом у неё сейчас, когда эйфория спала, а сознание очистилось, не может. — Как ты можешь так невозмутимо об этом говорить? — тянет Ханджи и безвольно падает лбом на стол, едва уклоняясь от тарелки, стоящей перед ней. — Я беспокоюсь, — с улыбкой отвечает Леви. Ханджи выглядит просто очаровательно в своём смущении. — Ну, так что? — скабрёзно тянет Леви, довольно наблюдая покрасневшие кончики чужих ушей, выглядывающие из-под волос. — Всё в порядке, — гудит Ханджи под стол, а потом всё же поднимает взгляд. — Ты не сделал мне больно. Было очень хорошо. Леви довольно кивает, наконец растягивая губы в сдержанной, но счастливой улыбке, и приступает к трапезе. Утро течёт приятной патокой. Они тихо и неспешно говорят об учёбе и университетских буднях, о книгах, чае, который Леви разливает для них двоих, а потом снова переходят на диалог об играх и фильмах. Неловкость, которую Леви почему-то ожидал, отсутствует. Ханджи в его квартире чувствует себя спокойно и уверенно. И Леви от этого, честно говоря, очень доволен. Мысли о том, чтобы жить вместе не кажутся отталкивающими, и он откладывает их на полку повыше, чтобы вернуться к ним чуть позже. В конце концов, они даже не встречаются. Он ждёт, что Ханджи начнёт этот разговор, но ближе к полудню понимает, что ждал зря — Ханджи, похоже, до сих пор сомневается, что Леви не жалеет о случившемся или использует произошедшее как приятное стечение обстоятельств. Стоит мыслям об этом посетить его голову, как он начинает замечать, что Ханджи на самом деле кажется неожиданно притихшей, хоть и расслабленной, не предпринимает абсолютно никаких действий, чтобы приблизиться — кроме тех объятий сразу после пробуждения, — и молчит куда больше, чем обычно. — Ханджи, — зовёт Аккерман. Зоэ тут же оборачивается, отвлекаясь от листания перечня фильмов в приложении netflix, и смотрит на него с ожидаем и волнением. — Ты не жалеешь? Возможно, это самый глупый вопрос, который Леви только мог задать девушке, давно влюблённой в него. Прежде чем ответить, Ханджи пытается отыскать что-то в его взгляде — может сомнение или намёк на то, что следующими его словами будут «а я вот жалею». Но, переборов себя, всё же выдыхает: — Конечно не жалею. Я об этом мечтала последние полтора года, — может звучить чуть честнее, чем Леви хотел бы услышать, но сейчас это не имеет значения, когда он слышит заветное «нет». — А ты жалеешь? — пальцы начинают торопливо сжимать резиновые кнопки, нервно зацепляя их ноготками. — Ни сколько, — признаётся он. — Я просто подумал, — начинает Леви. — Всё это так не честно по отношению к тебе. Брови Ханджи сводятся к переносице, она недоуменно пялится на него, не смея произнести что-то прежде, чем он закончит. — Мы должны были сходить на три свидания, а потом я должен был предложить тебе встречаться, — перечисляет он, и улыбка на лице Ханджи, наконец-то, решает показать себя. — А уже потом... Он не успевает закончить, когда Зоэ, отбросив пульт в сторону, наваливается на него всем телом, сжимает щёки ладошками с двух сторон и с упоением целует. Леви не углубляет поцелуй, но тем не менее устраивает ладони на чужом бедре и талии, притягивая ближе. — Что это значит? — с улыбкой выдыхает Ханджи. Улыбается, как сумасшедшая. — Что ты пытаешься сказать? Она такая красивая. Леви забирается пальцами под футболку, гладит тёплую гладкую кожу. — Пытаюсь сделать хоть что-то правильно, — выдыхает он. — Будешь моей девушкой? Улыбаться ещё ярче и шире невозможно, но Ханджи как-то удаётся. Она наваливается на Леви окончательно, перекидывает колено через его бёдра, усаживаясь сверху, и снова целует. На этот раз поцелуй получается куда более властным и горячим — с переплетением языков, жарким дыханием рот в рот, тихими постанываниями и безумным желанием наплевать на разговоры и просто заняться сексом прямо здесь, на диване в гостиной. — Это «да»? — между поцелуями выдыхает Леви. Ханджи стаскивает нетерпеливыми руками его пижамную рубашку и выдыхает немного отчаянно: — Да, Леви, это определённо да.