Часть 21

- Миссис Хьюз, там лоточница... Цыганка в пыльной красной шали и небрежно повязанной жёлтой шляпке вошла товаром вперёд. Аккуратно поставила лоток на столик, льстиво, по-лисьи, улыбнулась. От неё пахло потом и дымом, и почему-то ещё - собачьей шерстью. Корявые чёрные от загара пальцы принялись перебирать товар, показывая выбор: пуговицы, тесьма, пряжа... Когда Оливия тоже склонилась над столиком, цыганка ловко всунула ей в руку свёрнутую бумажку. Хьюз сжала её, даже не успев понять. Неужели - Бирн? Расплатившись за выбранное и передав лоточницу Клэр, Оливия осторожно развернула записку. "Может быть, я и грязный, но эти извинения - от самого чистого сердца. Я снова и снова прошу вас меня простить. У нас слишком много общих тайн, чтоб оставаться врагами." Она похолодела - даже руки затрясло. Совпадение... Это ведь может быть совпадение, грязное - общее слово для тех, кто... Она сумела разжечь свечу и спалить бумажку, и пепел сдуть аккуратно в камин. Уильям рассказывал о связи с леди из Аннун, вспомнила она. С подробностями, которые не мог знать мальчик в пятнадцать лет. Кажется, она теперь в схожем положении. Но он ведь... такой обычный. Разве нет? Как вообще можно отличить... Не может быть. Ты сама придумала и сама испугалась. Очень. Она открыла Мабиногион наугад, в поисках подсказки; прочла страницу; закрыла. Так можно искать очень долго и не увидеть ответа, даже глядя на него прямо. Как рассказывал Моргану Уильям: надо уметь прочесть текст. Она вряд ли умела. Молитва? Она всегда молилась на ночь - а сны приходили. Или молитва не та, или она не защищает от фейри. У них ведь, вспомнила Оливия, нет души, ни дурной, ни доброй, и тропа в мир фей ведёт как третий путь, отдельно от дорог в рай и ад. Она читала сказку об этом, точно читала.... Фейри останавливает железо - но Морган ведь не приходит наяву. Хоть обложись она гвоздями - смысла нет. - Давай, Оливия, думай. Накинула шаль, пошла бродить по дорожкам. Не называй своего имени - поздно. Не лги им - тоже поздно, она солгала с письмом. Не заключай сделок... Три главных запрета - все нарушены. Что же ей делать, что? Как теперь быть? Она дрожала в его объятьях, то отвечая на поцелуй, то замирая, пока не опомнилась до конца - и не смогла отстраниться. Они оба были одеты. Во что-то странное, но всё же закрывающее тело. В зелёное, пурпурное, багряное, шёлковое... - Что вам надо? - Вы, Оливия. Мне нужны вы. - Должен же быть способ... - Что? - Отдариться. Откупиться. Освободиться. - Поздно, Оливия. - Почему вас зовут Чарльз? - Что? - Это ненормально, это же христианское имя! - Просто древнее римское. - Тем более! - А как меня должны звать? Ланселот? - он явно потешался. - Я не знаю. - Мне тридцать лет от роду, и то не полных. Нормальное имя - Чарльз. Она огляделась, отстраняясь всё больше. Совсем он её не отпускал. Вокруг цвёл розовый сад. Цветы были огромные, яркие, с мясистыми лепестками, кусты - выше человеческого роста. - Где мы? - Я не знаю. Это ваш сон. Она оттолкнула - он, наконец, отступил: - Оливия... - Если это мой сон, я приказываю уйти. - Разве нам плохо вместе? Вы стонали подо мной не от ярости... - Вон! Лицо его стало раздражённым. - Ладно. Любуйтесь тут на вашего Моргана. А потом по пути в церковь смотрите на него и вспоминайте, что и как ему трогали. Может, будет даже весело. Она, не помня себя от гнева, без слов затопала ногами. И проснулась. В пять тридцать одну. Так просто! Неужели тут нет подвоха? Из денег, что она выручила за бумаги, осталась, по её рассчётам, половина. Она взяла в банке ещё четверть - двадцать пять фунтов. И, выходя из банка, увидела Гордона. Он поднёс руку к шляпе, глядя вопросительно, но Оливия не стала здороваться, и ему пришлось промолчать. В лавке с галантереей она собиралась оставить фунтов десять-пятнадцать - ведь целы ещё были дотраурные платья, можно было носить или перешивать их, но не устояла и потратила почти что двадцать. Серый в розовый мелкий цветочек ситец и тёмно-голубой в мелкую серую полоску - для утренних платьев. Ткани на дневные - одна плотнее, другая полегче, и тоже цветные. На вечернее и на выходное, и немного подкладки и всякой мелочи... Со сдачи сразу дала по шиллингу Клэр и Оуэйну, за хлопоты. Гордон всё ещё был на том же месте. Оливия постаралась глядеть в другую сторону. Ночь на среду прошла неплохо: текст. С утра она начала кроить первое платье. Мистер Бирн явился с учтивой точностью. Увы, их возможности разговаривать открыто ограничивались минутами, когда Клэр ходила в кухню за чаем. - Вы знаете, что такое Гордон? - Полагаю, вы теперь тоже знаете. - Он говорит, что ему тридцать лет, как он может быть... оттуда?! - А вы думаете, у фейри не бывает детей? Оливия сдержала стон. - Как его остановить?! Я нарушила все три правила... Что теперь делать?! - Узнать его истинное имя. - Он говорит, что его зовут Чарльз. Они же не лгут. - Но дают столько информации, сколько хотят. Он не сказал, что это истинное имя. Вернулась горничная. Разговор перешёл в светское русло, но бедная Оливия сидела как на иголках. Одно из старых утренних платьев было светло-розовым. Оливия распорола его, чтобы сделать розовые вставки в новое, с цветочками по ткани. Заодно померила и решила, что можно кроить по его элементам, оно было всё ещё по фигуре. Дни проходили с иголкой в руках, и суббота была всё ближе. В вечер пятницы она решила попытаться. Надо было увидеть Гордона - там. Но как? Она и Моргана сейчас ночами не видела. Только замки, зачарованные сады, слова, превратившиеся в птиц, флейты, подаренные незнакомкам... Текст и ничего кроме текста. Наверное, было надо... Господи, как унизительно. Оливия, лёжа в постели, согнула и скрестила ноги. И принялась напрягать бёдра. А потом, распалённая, лежала два часа три минуты, пока усталость не взяла своё. Каким-то образом сон начался сразу с... Гордон был сверху, мягко и сильно двигался, толкая её, и покрывал поцелуями ей лицо, и она плавала в волнах блаженства, идущих одна за другой - пока не вспомнила, что это сон и зачем ей здесь Гордон. Она как могла сильно сжала бёдра, мешая ему двигаться, и упёрлась руками в грудь. Он задыхался. - Оливия... - Как ваше имя? - ... Чарльз Арнольд? - Истинное имя. - У меня нет никакого другого имени. Чарльз Арнольд. - Как узнать ваше истинное имя? - Оливия, мне никто не давал другого имени, кроме Чарльз Арнольд. Неужели мы здесь только за этим? - Тогда почему оно не действует? Почему я не могу от вас избавиться? Он молчал, тяжело дыша. Может быть, он и сам не знает, подумала Оливия. Ребёнок фейри... - Не смейте завтра... - Я не собирался делать ничего дурного. Я хотел вас увидеть. Вы не предполагаете, что просто можете вызывать во мне чувства? - Такие, как вы... Откуда у вас чувства? - Может быть, не такие, как у обычных людей, но уж, поверьте, я не камень... Она отвлеклась и ослабила хватку. Он вдруг резко подался вперёд - она охнула и поняла, что он в неё изливается. - Нет, нет, нет... - Это просто сон, Оливия. Пять сорок одна. Она дрожащими руками проверила себя между ног. Там всё было мокрым - но от неё или от него тоже? Запах, вспомнила она. Оно пахнет... узнаваемо. Поднесла дрожащие пальцы к лицу. Только сон, это был только сон.