Часть 5

— Ты же знаешь, почему я попросила тебя остаться? Блейз кивнул, стыдливо поджимая губы. Конечно, он знал. Понял причину ее гнева еще несколько часов назад, в ангаре, когда ее миловидное лицо скрылось за маской свирепости. В такие моменты Гермиона пугала его. По-настоящему. — То, что я перешла на темную сторону, еще не означает, что я готова мириться с шовинистскими взглядами чистокровных, — Гермиона обернулась к окну, разглядывая внутренний дворик поместья Ноттов. — Если кто-то из твоих подчиненных еще хоть раз позволит себе необоснованную жестокость по отношению к магглам или магглорожденным волшебникам, я лично подвешу их за яйца в подвале твоего дома, а потом заставлю тебя пытать их до тех пор, пока они не потеряют рассудок. Мы наказываем только тех, кто этого заслуживает. Ты меня понял? — Да. Блейз всегда закрывал свой невероятно красноречивый рот, если понимал, что допустил ошибку. В иных ситуациях он мог спорить с ней до беспамятства. — Вызови моего водителя, — она помассировала свои виски, слегка нахмурив брови. — Я слишком устала для аппарации. Блейз позволил себе выглядеть обеспокоенным. — Едешь к родителям? Гермиона усмехнулась. — Я настолько очевидна? — она поймала его взгляд в отражении окна, за котором начинало темнеть. — Сегодня воскресенье. Ах, да, точно. Воскресенье. В груди кольнуло. Она редко навещала их, но почти каждый ее приезд удивительным образом выпадал именно на воскресенье — день недели, который родители с ее раннего детства считали семейным. Они собирались вместе перед телевизором, смотрели фильмы и объедались мятным мороженым. Эта традиция сохранялась до сих пор, только теперь ей следовали без третьего участника. Без Гермионы. — Мне поехать с тобой? — Блейз сделал аккуратный шаг вперед, боясь спугнуть. Боясь переступить черту. Она лишь мотнула головой. Нет, ему нельзя было видеть ее в таком ужасном состоянии полного отчаяния. Он хотел близости. Для нее это было кристально ясно. Хотел видеть ее слабости, хотел подставить свое плечо, хотел стать кем-то большим. Гермиона не знала, в чем крылся его мотив: в медленно тлеющих чувствах, готовых вспыхнуть ярким огнем от одной ответной искры, или в искренней дружеской заботе. Видит Бог, она надеялась на второе. Потому что разбивать Блейзу сердце ей совсем не хотелось — он был слишком ценным, слишком преданным, слишком… Хорошим. Для старой версии Гермионы, ничего не знающей о предательстве, войне и выжигающей мозги боли, он мог стать идеальным партнером. Для новой версии — нет. Ни в коем случае. Сейчас ей подходил кто-то настолько же искалеченный. Кто-то, кто терпеть не может магическое общество Великобритании. Кого воротит от любой попытки сделать из военного времени символ превосходства и победы, а не смерти, горя и зубодробительного ужаса. Блейз не участвовал в боях. Его мама не обладала ни достаточно высоким статусом, ни выдающимися способностями для того, чтобы заинтересовать Воландеморта. Их семья была одной из многих. Все еще аристократы, все еще богаты, все еще узнаваемы, но отсутствие какой-либо политической силы позволило им смешаться с толпой. Миссис Забини просто откупилась. И увезла Блейза во Францию в первую неделю войны. Поэтому он и не подходил Гермионе. У него не было шрамов. — Я поеду одна. Ты свободен. Он не стал возражать. И она была за это благодарна.

***

Гермиона солгала, сказав, что хочет доехать до родителей на машине из-за усталости. Ей бы хватило сил на аппарацию, но она предпочла дать себе время. Чтобы успеть выдохнуть, успокоиться и подготовить себя к этой встрече. Так происходило каждый гребаный раз. И каждый раз это не помогало. В конце она всегда оказывалась разрушенной до основания. Галька под ногами скрипнула, когда она вышла из черного Мерседеса и захлопнула за собой дверь. Солнце давно село за горизонт, и витиеватая дорожка до коттеджа из красного кирпича освещалась лишь несколькими фонарями. По всему фасаду дома расползлась виноградная лоза, некоторые листья которой уже окрасились в осенний желтый цвет. Живописное место. Тихое, спокойное и безопасное. Пэнси считала, что здешняя атмосфера может благоприятно сказаться на их состоянии. Гермиона поверила и год назад купила этот коттедж. Родители думали, что он достался им в наследство от дальнего родственника. Она громко сглотнула, перешагивая ступеньку крыльца. Сжала и разжала кулак, прежде чем постучать в дверь. Прикусила губу, чтобы сдержать разрывающий изнутри мандраж. — Ох, миссис Уизли, это вы! Испещренные морщинами щеки мамы приподнялись в приветливой улыбке. Гермиона дернулась, останавливая себя от замечания. Двойная порция боли скрутила ее внутренности. — Здравствуйте, миссис Грейнджер, — обращаться к своей матери подобным образом становилось все сложнее. Ком в горле мешал проговаривать «миссис» без заикания, и Гермиона скрывала все за легким покашливанием. — Позволите войти? — Да, конечно-конечно! Ваш помощник предупредил о вашем приходе, так что я заварила вкуснейший зеленый чай. О, и у нас сегодня как обычно вечер мятного мороженого! Надеюсь, на это раз вы согласитесь его попробовать, я специально оставила для вас одну порцию, — счастливо щебетала она, пока Гермиона стягивала с ног сапоги, пряча побледневшее лицо за распущенными волосами. Она выстроила в голове сразу несколько толстых стен окклюменции, грубо заталкивая назад все эмоции и мысли, что распухали внутри с невероятной скоростью. — Я все еще не ем сладкое, извините, — ее улыбка походила на оскал заведенной куклы. Машинальная и искусственная. Гермиона разогнулась, стирая со лба выступивший пот и шагнула в коридор. Миссис Грейнджер попыталась предложить ей снять пальто, но она резко отмахнулась, морщась от вспышек перед глазами. На шипящем экране телевизора Джим Керри прогуливался по заснеженному песчаному берегу с синеволосой Кейт Уинслет. Ха, они смотрели «Вечное сияние чистого разума». Какая ебаная ирония. — Милый, к нам пришла миссис Уизли! Гермиона застыла перед диваном. Нижняя губа истерично затряслась. Сетчатку обожгли подступающие слезы. Папа был укутан в клетчатый шерстяной плед и стеклянным взглядом пялился в телевизор. Его лицо, изуродованное шрамами и ожогами, походило на сломанную, неровно склеенную маску из папье-маше. Из приоткрытого рта сочилась тонкая струйка слюны. Рядом стояла инвалидная коляска. Гермиона чувствовала, как ее стены дрожат и покрываются трещинами. Чувствовала, как всеобъемлющее нечто, гноящееся в ее мозгах все эти годы, давит на них, продавливает и грозится взорвать все к чертовой матери. Она почти ослепла от головной боли, резко воздвигнув очередной слой защиты. Ее родителей нашли на четвертый год после окончания войны. Стоило ей вернуть им память после длительной и кропотливой работы. Рон тогда совершил первый серьезный прорыв в зачистке бывших Пожирателей смерти, и это стало их местью. Они не смогли добраться до семейства Уизли, не смогли добраться до нее самой, поэтому решили отыграться на беззащитных магглах, чуть не запытав их до смерти. На первый взгляд казалось, что ее отцу досталось больше всего, но… Гермиона запрятала воспоминания о зверствах над своей матерью так глубоко, что раскопать их могла только магия. Они сделали из ее отца овоща, а из матери — наглядное пособие по изучению всех существующих в этом мире психологических травм. И ей пришлось стереть им память повторно. Своими блядскими руками. На этот раз безвозвратно. — Миссис Уизли, вы присаживайтесь, я сейчас принесу чай, — ее мать подошла к своему мужу, чтобы вытереть с его губ слюну, и, поправив плед на его парализованных ногах, упорхнула на кухню. Гермиона свалилась на кресло. Ее будто насквозь пронзил металлический штырь — настолько прямой была ее напряженная спина. Горло драла истерика. Пока еще сдерживаемая. Пока. — Ну, как у вас дела? — она попыталась звучать буднично. Вышло паршиво. Голос сорвался на писк, но никто ничего не заметил: отец большую часть времени в целом ничего не замечал, а мать была занята сервировкой журнального столика. — Да все хорошо, — она плеснула в ее чашку ароматный зеленый чай, — ваша программа очень нам помогает! Не знаю даже, что бы мы делали без вас и вашего фонда. — Что вы, это мой долг, — прохрипела Гермиона, потянувшись к фарфору. Благоразумно оставив блюдце на столике, она вцепилась в чашку двумя руками сразу, стараясь скрыть то, насколько сильно они дрожали. Миссис Грейнджер взглянула на нее с проблеском благодарности, которую Гермиона часто путала с материнской любовью. Слишком похоже на тот самый взгляд. Слишком. Но это все равно не он. — Вообще-то… — Гермиона достала из-за пазухи стопку документов. — Я здесь для того, чтобы продлить наш контракт еще на год. Внимательно его изучите и отправьте мне вторую копию с вашей подписью до конца недели, хорошо? Естественно, это был лишь повод. Она запросто могла курировать лечение своего отца и без бумажной волокиты, но тогда причин приезжать в этот дом стало бы ощутимо меньше. — Я могу подписать все хоть сейчас! Секунду, подождите, только за ручкой сбегаю. Ее мама подорвалась с места, не дав Гермионе возразить, и через мгновение уже всучила подписанные документы в ее протянутую руку. — Кстати, Джон делает успехи. На прошлой неделе он даже смог вспомнить мое имя! — с гордостью похвасталась она, усаживаясь на свое место. Гермиона уже знала об этом. Конечно, она знала. Вся информация о ее родителях сразу же передавалась ей напрямую. В конце-концов, инициатором всего этого спектакля была именно она. — В самом деле? Какие замечательные новости! — фальшиво воскликнула она. — Кажется, с момента аварии это второе улучшение его состояния? Атмосфера резко потускнела. Мама опустила голову, слабо кивнув. Гермиона сжала руку в кулак, сдавливая пальцы до хруста в суставах. Дура. Она погрузила ее в хоть и искусственно созданные, но все еще болезненные воспоминания. Авария. По легенде в машину Джона Грейнджера на всей скорости влетел грузовик, смяв легковушку в один ком из железа, крови и стекла. И сейчас Хелен Грейджер перебирала в голове пугающие картинки со своим истерзанным и переломанным мужем. Все. Хватит. Гермиона брякнула блюдцем и медленно встала. Ее мать сгорбилась над своей чашкой и рассматривала маленькие чаинки, плавающие в желтоватой водице. — Я, наверное, пойду, — шепнула она, — спасибо за чай. — Навещайте нас почаще, — вместо прощаний выпалила все это время храбрившаяся, но теперь явно измученная женщина. — Мы же тут совсем никого не знаем, а родни и детей у нас нет… Резкий вдох. Зубы впились в язык и рот наполнился привкусом крови. Ноздри расширились. Глаза часто заморгали. — Хорошо, — выдавила из себя на грани иступленного вопля. А затем развернулась и выскочила на улицу, находу застегивая сапоги.

***

Это было невыносимо. Казалось, что еще чуть-чуть — и ее череп расколется на две части от распирающей боли. Как же она ненавидела окклюменцию за этот побочный эффект. Ненавидела, но продолжала использовать, потому что даже кислота в мозгах была лучше, чем то, что она могла почувствовать, проговорив со своей матерью хоть десять секунд без прочного щита. Пэнси будет в бешенстве, если узнает, сколько ментальных стен она выстроила за этот вечер. Гермиона тяжко вздохнула. В маггловском баре недалеко от ее дома подавали отличный белый русский. Она выпила первый бокал почти залпом, не отходя от стойки, и тут же заказала второй. А потом и третий. И четвертый. Боль отступала постепенно, сменяясь опьянением. И в голове наконец стало освобождающе пусто. Она оглянулась. Воскресный поздний вечер выгнал из заведения почти всех посетителей маячившим на горизонте понедельником: за дальними столиками сидело лишь пару человек, отыскавших собеседников в своих стаканах. Если бы не тихая мелодия инди-рока, струящаяся из колонок, тишина показалась бы ей оглушающей. Гермионе не хотелось домой. Холод и одиночество пустой квартиры пугали, поэтому она подхватила свой бокал и уселась за угловой столик, открывая себе хороший обзор на весь бар. Здесь было темно. Приглушенный красный свет от неоновых вывесок привносил в обычный клоповник нечто потустороннее и демоническое. Она усмехнулась, думая о том, что красный, вообще-то, был цветом ее факультета. Сейчас он больше не ассоциировался с львиной гордостью и храбростью. Сейчас он был цветом боли и похоти. Он будоражил и отвращал одновременно. Стирал с лиц тени и несовершенства, делал людей привлекательными, но при этом одинаково плоскими и невыразительными в своей порочности. А еще он напоминал Рона. Не старого-доброго мальчугана из Хогвартса, а жесткого бойца спецназа, который приходил домой поздно ночью, насквозь пропахший кровью и темной магией, грубо хватал ее за волосы и по-животному трахал прямо на полу. В те моменты перед ее глазами всегда был красный. Красный, который багровел, когда она улавливала в ядреном запахе авроратской службы тонкий аромат чужих женских духов. Гребаная шлюха… Интересно, сколько еще он будет скрывать их разрыв? И как долго она будет терпеть роль тайной любовницы? Гермиона дернула губой. Ей стоило посоветоваться с Блейзом по поводу нового образа в магической прессе — совсем скоро к ней будет приковано слишком много внимания. Пока что о ней ничего не писали. Газеты и журналы словно забыли о ее существовании, еще несколько лет назад окрестив тихой домохозяйкой и затворницей. В целом, ничего удивительного. Гермиона не ходила на светские мероприятия и не давала интервью, а Рон… Рон продолжал щеголять на публике с обручальным кольцом даже после того, как она навсегда покинула их дом. Не сговариваясь, они сохраняли статус их отношений в тайне. Гермионе было важно оставаться в тени, ему — удобно отсеивать многочисленных поклонниц. Но так не могло продолжаться вечно. Особенно, когда они оба подписали документы о разводе. Гермиона сделала очередной глоток терпкого кофейного коктейля, наслаждаясь стуком кубиков льда. И вот тогда это произошло. Дверь бара с громким лязгом распахнулась, впуская внутрь ураган человеческой ярости. Высокий платиновый блондин в модном черном пальто с молниеносной скоростью проследовал до стойки и, нервно зачесывая свои волосы, потребовал налить ему виски. Она не сразу его узнала. Вглядываясь в крепкую широкую спину, обтянутую дорогой кашемировой тканью, она лишь слегка высунула кончик языка, проводя им по своей верхней губе. Видимо, это была вина алкоголя, но ей резко захотелось выяснить, как эта спина выглядит обнаженной. Бугрятся ли под кожей мышцы. Есть ли на ней шрамы. Видны ли острые позвонки. Однако наваждение испарилось, стоило блондину обернуться в поисках свободного столика. — О нет… — сказали они, кажется, одновременно. Драко Малфой. Блядский Драко Малфой. Невероятно злой, красивый и сексуальный Драко Малфой. Вот только этого ей не хватало.