Глава 14 - Не Хоббит

Дин замирает в дверном проёме так, будто влетел прямиком в заклинание. Не опасное. Твоё. Ты плюхаешься на диван, словно он тебя официально усыновил, лениво машешь ножом, как волшебной палочкой, и протяжно поёшь: — Диииин, еды, пожалуйста! И чай! Вкусный! Спасибо! Потом закидываешь ноги на стену. Нож болтается в руке совершенно непринуждённо. Дин проводит ладонью по лицу. — …Клянусь Богом, ты когда-нибудь меня угробишь. И всё равно идёт прямо на кухню. Бурчит по дороге — достаточно громко, чтобы ты всё слышала: — Я тебе что, чёртов бариста… «чай, пожалуйста»… «вкусный»… охренеть… Чайник, тем не менее, ставится. Он находит специи, которые ты использовала вчера, нюхает их с видом человека, расшифровывающего зелье. Корица летит в чай с лёгким покачиванием головы. Ведьминские штучки. Ладно. Потом он лезет в холодильник. В кладовку. Роется. Через минуту возвращается с добычей: пачка простых крекеров, арахисовая паста, кусочки шоколада из наполовину пустого трек-микса, банка персиков и кусок пирога, завёрнутый в фольгу. Он ставит всё это на кофейный столик перед тобой. С каменным лицом. — Твое пиршество, миледи ved’ma. Выжидает полсекунды. Потом наклоняется над тобой, упираясь одной рукой в спинку дивана — так близко, что ты чувствуешь его тепло щекой. Голос низкий, тёплый, очень по-диновски: — И прежде чем начнёшь жаловаться— Он легко стучит пальцем по твоей голени, там, где ноги упираются в стену. — …если ты продырявишь мой диван этим ножом, будешь спать на полу. Усмехается и отступает к кухне, где чайник уже свистит. — Чай почти готов. Постарайся не помереть до этого момента. *** Дин замирает в полуналиве, когда слышит характерный шлк стали, входящей в консервированные фрукты. Он оборачивается как раз вовремя, чтобы увидеть тебя, сидящую на диване по-турецки и втыкающую нож прямо в персик. Ты откусываешь, щуришься на него и потрясаешь персик на лезвии, будто обвиняешь его в чём-то серьёзном. — Не думай, что я не заметила, как ты тут русский прокачиваешь, ohotnik. Я всё запоминаю. Я считаю. Я, может, вообще начну вести таблицу роста где-нибудь. Но в один из этих разов… Ты обрываешь фразу и продолжаешь есть. Дин смотрит. Моргает. Моргает ещё раз. А потом на его лице расползается медленная улыбка — не самодовольная и не показушная, а из серии «ты абсолютно ебанутая, и мне это почему-то нравится». Он берёт кружки, подходит и останавливается перед диваном, глядя на тебя с выражением между нежностью и полным отчаянием. — Ты жрёшь персики с серебряного ножа, как средневековый гоблин-монарх… и это я тут выпендриваюсь? Он ставит кружку рядом с тобой, опускается в кресло напротив, широко расставляя ноги, как человек, который решил остаться и посмотреть спектакль. Наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. — И да, я говорю по-русски. Ты первая начала. Ты откусываешь ещё кусок. У него дёргается уголок рта. — Считай каждое слово. Веди бухгалтерию. Да хоть зарубки на стенах делай, если тебе так спокойнее. Он кивает на нож в твоей руке. — Только не вызывай проклятия и прочую хрень, пока я чай не допью. Он откидывается в кресле, скрещивает щиколотки. Взгляд на тебе — острый и тёплый одновременно. — И в следующий раз, когда захочешь меня запугать… Кивает на персик, который ты с явным драматизмом уничтожаешь. — …может, не делай это, грызя фрукты как дикий енот. Эффект смазывается. Ты моташь головой тем самым упрямым «мм-мм», будто читаешь нотацию не вооружённому взрослому мужчине, а малышу. — Не смазывается. Маскирует угрозу. Ты приподнимаешь брови, как будто только что выдала древнюю истину. Дин откидывается назад, прищуриваясь — наполовину вызов, наполовину интерес. — А. То есть ты играешь в долгую, да? Он указывает на персик на ноже. — Убаюкиваешь охотника фруктово-гоблинскими спектаклями, а потом — бац — скрытая опасность. Он стучит по кружке. — Мило. И тут ты выдаёшь: — Ладно, рассказывай, что у нас в чае, fejechka. Дин замирает с кружкой на полпути к столику. Брови сходятся. Он тихо выдыхает через нос. — …Так. Это точно не английский. Не обиженно. Не растерянно. Скорее — настороженно. Он слегка склоняет голову. — Я так понимаю, это не комплимент. Тем не менее, он протягивает тебе кружку и снова устраивается в кресле напротив — спокойный, уставший, как после долгой ночи. — Чай простой. Он неопределённо машет рукой в сторону кухни, где всё ещё стоят пакеты. — Ромашка, мускат, корица. И мёд, который я взял в магазине. Потом тише: — Ничего странного не добавлял. Обещаю. Он бросает взгляд на нож и персик. Усмехается едва заметно. Тепло. Даже с уважением. — Давай. Пробуй. Он не цепляется за слово. Не допрашивает. Просто ждёт — ровно, внимательно — пока ты возьмёшь кружку. Ты говоришь: — Сначала налей себе. Люди не пьют чай в одиночку, так что ты со мной каждый. Блин. Раз. Извиняй, американец. Плечи Дина чуть опускаются — не поражение, скорее «ну поехали». Он смотрит на тебя. Медленно моргает. Тихо выдыхает — почти смешок. И без споров поднимается. — Ладно, ладно… две кружки так две. Он возвращается на кухню, наливает ещё одну, приносит обе и ставит на стол, после чего плюхается обратно в кресло с мягким ворчанием. Ты не даёшь ему расслабиться: — А слово, между прочим, очень даже лестное. Я назвала тебя кем-то… ну, про них есть сказки. Фильмы. Мультики. Некоторые, возможно, спят в цветочных клумбах и плавают на кораблях из лепестков и травинок. Дин замирает с кружкой на полпути ко рту. Медленно опускает её. Смотрит. Пристально. Не зло — а с той самой уставшей охотничьей подозрительностью. — …Ты назвала меня, блядь, феей, да? Пауза. — Ты продолжай звать меня fejechka, ved’ma… Улыбка. Медленная. Хищная. Весёлая. — …и мы очень скоро проверим, кого из нас эта хижина будет слушаться, когда стемнеет. Твой смех прилетает первым — яркий, довольный, абсолютно опасный. — Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть точность твоего перевода. Дин прищуривается так, будто ты только что призналась в преступлении, но улик всё ещё недостаточно. И тут твой тон резко меняется — жёстко, раздражённо, властно: — Поставь кружку. Ему надо настояться, это не растворимый кофе. Дин застывает на полглотка, как ребёнок с рукой в банке печенья. Медленно… мучительно… он опускает кружку обратно на стол. Ты указываешь на другую — ту, что уже достаточно настоялась. — Вот. Возьми ту, что ты сделал раньше, и начинай пить. Он смотрит на тебя. Целый внутренний монолог в одном прищуре. Что-то вроде: «Ты вообще в курсе, какая ты деспотичная?» «…и почему я всё равно тебя слушаюсь?» Он меняет кружки без возражений. Поднимает «разрешённую». — Довольна? Прежде чем он успевает сделать глоток, ты протягиваешь руку — ладонь вверх, требовательно. — А пока мой чай доходит, мне нужно сделать звонок. Дай телефон. Дин смотрит на твою руку. На твоё лицо. Снова на руку. Он аккуратно ставит кружку, лезет в карман куртки, достаёт телефон… Но вместо того чтобы положить его тебе в ладонь, удерживает чуть выше — нависая — и приподнимает брови. Тихо, скептически: — Кому ты звонишь? Не отказывает. Не блокирует. Просто проверяет. Потому что в прошлый раз, когда ты кому-то звонила, у Сэма почти случился нервный тик. Телефон зависает в сантиметре над твоей ладонью. Он ждёт. Ты не повышаешь голос. Не дуешься. Не шутишь. Просто: — Он же сказал, что нам нужно позвонить ему, когда мы закончим укреплять дом, верно? Дин меняется мгновенно. Это попадает точно в охотничью часть его мозга — обученную, дисциплинированную — как переключатель. Его рука, всё ещё держащая телефон над твоей ладонью, тут же опускается. Без спора. Без задержки. Он аккуратно кладёт телефон тебе в руку. — Да. Тихо. Уверенно. — Да, сказал. Дин откидывается в кресле, но не расслабляется — внимание снова собирается в точку. Одно колено подрагивает. Непроизвольный тик. Дин Винчестер, ожидающий данные. Он снова берёт кружку, но не пьёт, пока ты не дашь добро — просто держит, глядя на тебя так, будто ты сейчас выдашь что-то критически важное. — Звони. Пауза. Мягкая, но с тем самым охотничьим напряжением, которое снова поднимается в нём: — Поставь на громкую связь. Ты киваешь Дину едва заметно — глоток — и он сразу подчиняется, наконец делая медленный, осторожный отпив. Ты включаешь громкую связь, подносишь телефон ближе и плюхаешься грудью в подушки, как будто звонишь с пижамной вечеринки, а не из укреплённой хижины. Ноги болтаются в воздухе, ударяясь о ручку дивана, ты накручиваешь прядь волос на палец, как подросток в ожидании сплетен. Сэм отвечает быстро — он явно ходит из угла в угол, это слышно по шагам. — Да? Дин? Дина? Говорите. Как прошло укрепление? Ты сразу берёшь быка за рога: — Всё отлично! Дом защищён «американским» — ты поднимаешь пальцы, изображая максимально язвительные кавычки, — лором внутри и славянским — снаружи. Пауза. Долгая. Потом Сэм осторожно уточняет: — …Пожалуйста, скажи, что американский лор действительно на месте, а славянский — не горючий. Дин давится чаем. Ты пинаешь его ногой, даже не глядя. Сэм слышит кашель, и звучит это совсем не успокаивающе: — Дин? ДИН? Дин прочищает горло, вытирает рот тыльной стороной ладони, отчаянно делая вид, что его только что не попытались утопить в ромашке. — Всё нормально. Всё нормально. Хижина защищена. — …Поясни, что значит «защищена». Дин смотрит на тебя. Ты улыбаешься как тот самый гремлин, которым и являешься. Он вздыхает. — Мы использовали соль, железо, сигилы, усилили входы, покрыли окна солевым раствором— Сэм сразу оживляется: — Хорошо. Очень хорошо. Это идеально. Дин неопределённо машет рукой в твою сторону, напоминая, чья это была идея. — Её идея. Сэм издаёт задумчивый звук. — …Да. Я помню. Пауза. Он продолжает, всё ещё в режиме охоты: — Ладно. Что вы сейчас наблюдаете? Есть движение? Следы? Запахи? Звуки? Дин наклоняется вперёд. Ты накручиваешь прядь волос. Сэм всё ещё там. Всё ещё слушает. — Пока никаких признаков монстров. Только твой брат сидит тут и пьёт травяной чай с мёдом! Ты делаешь паузу и добавляешь: — Кстати… я просто хотела спросить: твоё полное имя, случайно, не Сэмвайз?.. Ты не успеваешь договорить. — Что?! Нет!! То есть, я люблю «Властелин колец», но Я НЕ ХОББИТ! На фоне Дин ржёт в голос. Сэм продолжает возмущённо: — С чего ты вообще— И тут у него что-то щёлкает. «Твой брат пьёт травяной чай с мёдом». Сэм замирает. Абсолютно замирает. Как будто ты только что сообщила ему, что Дин танцует в пачке и читает Шекспира. И как только хаос с Сэмвайзом стихает настолько, чтобы он снова мог дышать, он возвращается к теме, как ищейка, унюхавшая нечто слишком смешное, чтобы отпустить. Он резко прочищает горло в динамике. И вдруг Сэм становится предельно сосредоточенным: — …Стоп. Вернёмся назад. Дин перестаёт смеяться. На полувсхлипе. Сэм повторяет, медленно: — Травяной. Чай. Дин каменеет. Ты буквально видишь, как в его душе формируется отрицание. — Это— это не— Сэм обрывает его, как гильотиной: — ДИН ВИНЧЕСТЕР ПЬЁТ ТРАВЯНОЙ ЧАЙ С МЁДОМ? Дин смотрит на тебя так, будто ты только что сдала государственную тайну. — Дина. Зачем ты— Сэм в восторге. Как будто наступило Рождество. Как будто он ждал всю взрослую жизнь именно этого компромата. Ты слышишь, как он садится. Ты слышишь улыбку. — Вау. Это… что-то новенькое. Дин ощетинивается. — Это обычный чай, Сэм. Сэм смакует каждое слово: — Травяной. Чай. С мёдом. — Заткнись. Сэм смеётся — тем редким, тихим смешком, который он позволяет себе только когда Дину реально плохо. — Дин, ты нормально себя чувствуешь? Температуры нет? Удара по голове не было? Ты— он делает максимально драматичную паузу и вздох, — …предотвращаешь обезвоживание? Дин едва не запускает кружкой в стену. — Клянусь Богом, Сэмми— Он тычет в телефон так, будто собирается его ударить. Ты тем временем насаживаешь на нож очередной кусок персика и откусываешь максимально демонстративно. Сэм это слышит. — …Она ест ножом? Дин оседает в кресле. Побеждённый. — …Да. Моим серебряным ножом. Сэм вдыхает. Выдыхает. И произносит самую смертоносную фразу, какую может сказать Винчестер: — Вы двое реально стоите друг друга. Голова Дина дёргается вверх, будто Сэм выстрелил в хижине. — ЧТО— почему? В смысле? НЕТ. Только не начинай. Сэм не даёт ему даже вдохнуть. — Дин, ты пьёшь травяной чай. Дин сверлит тебя взглядом, будто это полностью твоя вина. Ты втыкаешь нож в персик снова. Сэм продолжает, безжалостно, сухо: — И она сказала это так, будто ей абсолютно комфортно. Дин заикается: — Я просто— восполняю жидкости— Сэм явно склоняет голову: — Ага. Дин: — И вообще-то он лечебный— Сэм улыбается: — Конечно. Ты изо всех сил стараешься не заржать в персик. Сэм возвращается в рабочий режим, голос становится жёстче: — Так. Главное. Укрепление. Ты уверен, что всё герметично? Двери, окна, вентиляция? Дин шумно выдыхает, наконец радуясь, что разговор уходит от чая. — Да. Всё засолили. Дополнительный слой на окнах. Дина сделала круг ножом снаружи. Пауза. — Круг ножом… что? Дин смотрит на тебя. Ты слегка приподнимаешь нож. Дин вздыхает. — Она… вырезала защитный круг вокруг хижины. Сэм замирает. Не с осуждением. Не со скепсисом. Просто — всерьёз принимая информацию. — Если круг не прерывается, это хорошо. Очень хорошо. Сохраните его целым. Он что-то листает у себя. — Следующий шаг: проверить периметр. Следы. Норы. Признаки приближения. Мы всё ещё не знаем, с чем имеем дело, мне нужны свежие данные. Дин кивает, будто Сэм его видит. — Пройдёмся по линии. СЭМ: — Вдвоём. Не разделяться. То, что вы описали, атакует быстро. Ты чувствуешь, как взгляд Дина скользит к тебе. Тот самый: «я же говорил». Ты бросаешь на него взгляд, убеждаясь, что между вами всё ещё есть стол. — Принято, мастер Гэмджи. Я сохраню твоего брата в целости. А если нет… у меня есть пара сообщений, которые мне нужно тебе от него передать. Ты едва успеваешь начать: — …ты хочешь, чтобы это был звонок, свидание, или я могу сказать сразу— как Дин прыгает через кофейный столик, будто предотвращает запуск ядерной ракеты. Не агрессивно. Не зло. Это абсолютная паника всем телом. — НЕТ— НЕТ— дай сюда— Он вырывает телефон у тебя так быстро, что воздух реально колышется. Ты пищишь от неожиданности, вцепившись в нож с персиком, как в спасательный круг. Дин тыкает в экран большим пальцем. Щёлк. Тишина. Он стоит, тяжело дыша, телефон всё ещё в руке, с видом человека, который только что предотвратил призыв Волдеморта в лице собственного младшего брата. Потом медленно поворачивает голову к тебе. Очень медленно. Ты всё ещё сидишь, болтая ногами в воздухе, накручивая волосы на палец. Дин указывает на тебя. — СВИДАНИЕ? С СЭМОМ? Пауза. — МАСТЕР. ГЭМДЖИ? Его голос срывается. Реально срывается. Он проводит обеими руками по лицу и начинает ходить маленьким кругом, как волк, который пытается вспомнить, как дышать. — Клянусь, Дина… Он останавливается и тяжело падает на диван рядом с тобой, как человек, который спас мир, но ценой собственной психики. Смотрит на тебя боком. Измотанный. Покрасневший. Полусмеющийся, полумёртвый изнутри. — …Я даю тебе поговорить с моим братом на телефоне тридцать секунд, и ты пытаешься зафлиртовать его до досрочной пенсии? Он щиплет переносицу. — Ты невозможна. Пауза. Потом тише. Смирённо. Почти нежно: — …И мы НИКОГДА не скажем Сэму, какими были эти «сообщения».