I том - «За сценой». Глава 6 - «Повседневность, 5 лет до UA»

__________________________________

Год спустя Наступил вечер 20 июля — конец первого триместра. Особняк Сайто окутало мягким золотистым маревом, словно кто-то набросил на высокие стены и резные балконы полупрозрачную вуаль из расплавленного мёда. Солнце, уже почти скрывшееся за горизонтом, окрашивало стёкла окон в тёплые оттенки янтаря, а длинные тени от деревьев тянулись через ухоженный сад, как будто пытаясь дотянуться до самого порога. Воздух на улице был густым от ароматов цветущих гортензий и влажной земли после дневного дождя. В кронах вишнёвых деревьев тихо перекликались последние птицы, готовясь ко сну. Где-то вдали, за оградой, слышался приглушённый гул города — но здесь, внутри особняка, время словно остановилось. В просторной спальне Изуку, выдержанной в светлых лиловых тонах, застыло мгновение абсолютного штиля после шторма учебного года. Стены, украшенные тонкими позолоченными узорами, отражали угасающий свет, а тяжёлые шторы цвета лаванды были слегка раздвинуты, впуская прохладный вечерний ветерок. На комоде мерцала пара старинных фарфоровых статуэток. Изуку лежала на своей большой двухместной кровати, закинув ногу на ногу и утопая затылком в мягкой подушке. Её поза была расслабленной, но в том, как пальцы левой руки слегка постукивали по бедру, угадывалось внутреннее напряжение — будто даже в момент покоя её разум продолжал анализировать, планировать, просчитывать ходы. На ней были надеты белая юбка‑шорты и свободный белый свитшот, который казался ещё светлее на фоне пастельного постельного белья. Ткань была мягкой, слегка помятой — не от небрежности, а от того, что Изуку провела в ней весь день, не желая переодеваться. Её белые волнистые волосы, не скованные привычными хвостами, снежной лавиной рассыпались по подушке и спине, местами завиваясь в лёгкие спирали. Она лениво пролистывала ленту новостей шоу‑бизнеса в телефоне, изредка приподнимая брови при виде особенно абсурдных заголовков: «Звезда «Героического театра» тайно встречается с профессиональным пловцом!» «Новый тренд: герои носят шляпы с перьями! Они взяли эту идею у самой популярной актрисы!» «Кто победит в битве стилей: Всемогущий или Старатель?» Изуку фыркнула, прокручивая дальше. Эти новости были пустыми, но именно поэтому она их и читала — чтобы ненадолго отключить голову от более серьёзных мыслей. Единственной деталью, выбивающейся из этого образа домашнего уюта, были её зелёные перчатки без пальцев — привычка, ставшая уже её второй кожей. Она надевала их всегда, даже когда не было необходимости. Перчатки были чем-то большим, чем просто аксессуаром. Они напоминали ей о том, что она всегда должна быть на стороже — даже в моменты отдыха. Мизуки, «сердце» их маленького триумвирата, лежала рядом, уткнувшись лицом прямо в матрас. Её плечи мерно вздымались, дыхание было глубоким и ровным, но время от времени она издавала тихий стон, словно ей снился тяжёлый сон. Нежно‑розовые волосы цвета сахарной ваты перепутались, прилипая к влажному от пота лбу. Розовые шорты и белый топ подчёркивали её хрупкость, а складки ткани выдавали, что она так и уснула в той же позе, в какой отдыхала после тренировки. Бесконечные тренировки вокала и танцев, которыми Изуку нагружала их в последние месяцы, выжали из неё все соки. Мизуки просто обречённо дышала в простыни, наслаждаясь тем, что ей больше не нужно никуда бежать. Во сне она слегка пошевелилась, пробормотала что-то неразборчивое — возможно, строчку из песни, которую они разучивали на прошлой неделе. Изуку невольно улыбнулась. Мизуки всегда была такой: даже во сне продолжала жить музыкой. Акеми устроилась поодаль, в изящном белом кресле. В чёрных пижамных штанах и розовой футболке она выглядела непривычно домашней, но её взгляд, прикованный к экрану телефона, оставался оценивающим и острым. В одной руке она держала бокал с холодной колой, на стенках которого блестели капли конденсата, а другой быстро скользила по экрану, пролистывая сводки новостей о героях. Её брови то и дело хмурились, а губы сжимались в тонкую линию при виде очередного сообщения о происшествиях: «Взрыв в районе Шиндзюку: предположительно, работа злодеев класса B». «Герой № 12 ранен при задержании банды «Тени». Состояние стабильное». «Правительство рассматривает новые меры безопасности для школ героев». Это было её хобби, которое она в каком‑то смысле разделяла с Изуку. Та тоже любила изучать героев. Но кроме того, Акеми за этот год узнала, что Изуку одержима первой десяткой «топов», особенно — к её удивлению — Старателем и Всемогущим. «Почему именно они?» — думала Акеми, бросая короткий взгляд на Изуку. Она не знала ответа, но пока что и не спрашивала, хоть они уже как 6 месяцев являлись официальной семьёй, после того как Рэйко одобрили полную опеку над ними. Рэйко — их опекун, женщина с железной волей и мягким сердцем, по мнению Акеми, — часто говорила им, особенно в последнее время: «Семья — это не всегда кровь. Это так же те, кто остаётся рядом несмотря ни на что, даже когда всё рушится». И, несмотря на разницу в характерах, они действительно стали семьёй. Тишину, нарушаемую лишь тихим гудением кондиционера и редким шорохом простыни под боком Мизуки, прервал спокойный голос Акеми. — Наконец‑то этот адский триместр закончился… — она сделала глоток колы, и лёд в бокале мелодично звякнул. Её глаза на секунду оторвались от телефона, скользнули по силуэту Изуку, затем по спящей Мизуки. — Изуку, когда мы официально начнём? Ты ведь недавно говорила, что мы начнём скоро. Изуку на мгновение замерла, оторвав взгляд от яркого экрана. Её пальцы замерли над клавиатурой, а взгляд стал отстранённым, словно она уже просчитывала варианты. В её зелёных глазах мелькнула тень расчётливости, которая тут же сменилась мягкостью, когда она посмотрела на измотанную Мизуки. Та слегка пошевелилась, перевернулась на бок, но не проснулась — только вздохнула глубже, прижимая ладонь к щеке. — Мы немного отдохнём, — тихо, но уверенно произнесла Изуку, возвращаясь к телефону. Её голос был мягким, но в нём чувствовалась непреклонность. — Дадим себе неделю тишины. Нам нужно накопить силы, прежде чем мы по‑настоящему дебютируем. Мизуки, услышав заветное слово «отдых», проснулась, ведь спала не очень крепко. Она слегка неверяще посмотрела на Изуку, не до конца веря в услышанное в полудрёме. Изуку неловко ахнула от удивления, смотря на Мизуки, а затем перевела взгляд на Акеми. Вернув взгляд на Мизуки, она рассмеялась. — Мизуки, не переживай, можешь дальше спокойно отдыхать, у нас будет целая неделя для этого. Мизуки приподняла голову и радостно, хоть и слабо, улыбнулась. Её глаза, всё ещё сонные от усталости и сна, на миг прояснились, а уголки губ дрогнули в улыбке. Она была готова пахать и дальше, но эта передышка была для неё лучшим подарком, который Изуку могла сделать в этот вечер. — Неделя… — протянула она, садясь на кровати и потирая глаза. Её волосы окончательно спутались, образуя вокруг головы пушистое розовое облако. — Можно будет выспаться? И поесть мороженого? Много мороженого? — Можно, — рассмеялась Изуку, наконец откладывая телефон. Она села, скрестив ноги, и потянулась, разминая затёкшую спину. — И выспаться, и мороженого, и даже ничего не делать, если захочешь. — Ничего не делать? — Акеми скептически подняла бровь, отставляя бокал на столик. — Это звучит подозрительно. Что ты задумала, Изуку? Та лишь загадочно улыбнулась, но ничего не ответила. В её голове уже формировался план — гибкий, многоходовый. Неделя отдыха? Да. Но это не значит, что нельзя использовать это время с пользой. Акеми с подозрением смотрела на неё, увидев эту загадочную улыбку. Когда у Изуку была эта улыбка, она всегда означала, что та определённо что‑то задумала. Мизуки была слишком рада, чтобы это заметить, и облегчённо плюхнулась обратно, утыкаясь лицом в подушку. — Что ты опять задумала? — отодвигая слегка кресло, спросила с подозрением Акеми. Услышав её слова, Мизуки удивлённо приподняла бровь. — Что…? — сонно спросила она. — Сестрица ведь говорит про отдых, что не так? — Вот именно, Акеми! — с хитрым взглядом вторила ей Изуку. Она уже успела лечь на бок, прикрыв один глаз небрежно рукой. — Я ведь так добра! Я ведь предлагаю нам отдых! — С таким выражением лица? — А что не так? Это моё обычное выражение лица! — Обычное?! — вскочив, спросила Акеми. Она быстро приблизилась к Изуку, нависла над кроватью, уперев руки в бока. — Не смеши меня! Я знаю это выражение. Ты так смотришь, когда в голове уже созрел какой‑нибудь безумный план, а нам предстоит либо бежать сломя голову, либо разбираться с последствиями. Изуку рассмеялась, перекатилась на спину и раскинула руки в стороны, её белые волосы разметались по подушке, как облако. — В прошлый раз, когда у тебя было такое выражение лица, мы в течение месяца восстанавливались после того приключения! — продолжила Акеми, тыча пальцем в сторону подруги. Мизуки побледнела, услышав её слова, и отодвинулась от Изуку, прижимая подушку к груди, словно щит. — Какого ещё приключения? — спросила Изуку, слегка надув губы. — Мы же просто ходили в парк! — «Просто ходили в парк», — передразнила Акеми, саркастично закатывая глаза. — А потом ты решила, что нам нужно проверить, правда ли в том пруду водятся гигантские карпы, и мы чуть не утонули, когда ты полезла за каким‑то блестящим камнем на дне! — Ну подумаешь! — возмутилась Изуку, но в её голосе звучала явная весёлая нотка. — И вообще, карпы действительно оказались гигантскими! — Это не отменяет того факта, что мы потом сушили одежду на деревьях, пока нас не нашёл охранник! Мизуки издала тихий стон и уткнулась лицом в подушку. — За что нам это… — пробормотала она приглушённо. Изуку села, скрестив ноги по‑турецки, и потянулась за корзинкой с фруктами, стоявшей на прикроватной тумбочке. Внутри лежали спелые персики, виноград, пара манго и даже несколько экзотических плодов. Она выбрала спелый персик, задумчиво покрутила его в руке, разглядывая бархатистую кожуру. На боку плода виднелось небольшое пятнышко — знак зрелости, но не порчи. Изуку поднесла его к носу и вдохнула сладкий, чуть медовый аромат. — Ладно, — сказала она, наконец. — Раз уж мы решили отдыхать, давайте хотя бы спланируем, как именно. Чтобы потом не было споров. Так уж и быть, без моих приключений. — О, теперь она хочет планирования, — фыркнула Акеми, но села на край кровати, поджав под себя ногу. — Это подозрительно. Обычно ты действуешь по наитию. Мизуки, всё ещё полусонная, но уже заинтересованная, подтянулась ближе, обнимая подушку. Её розовые волосы прилипли к щеке, и она рассеянно смахнула их ладонью. — Я предлагаю начать с завтрашнего дня, — продолжила Изуку. — Утром выспимся, потом позавтракаем в саду. Попросим приготовить что‑нибудь особенное! — Что‑нибудь особенное — это значит, что нам придётся есть рыбу с водорослями, — пробормотала Акеми, но в её глазах мелькнуло предвкушение. — Или эти странные желеобразные десерты, которые шеф делает по вторникам. — Нет, что ты! — рассмеялась Изуку. — Я попрошу блинчики с клубникой и мёдом. А ещё фруктовые салаты — с манго, киви и гранатовыми зёрнышками. И, конечно, горячий шоколад с корицей. — Блинчики?! — Мизуки даже подпрыгнула от радости, так что подушка упала на пол. — И много? — Столько, сколько сможешь съесть, — рассмеялась Изуку. — А после завтрака… — После завтрака мы будем спать дальше! — перебила Мизуки, падая обратно на подушки и вытягиваясь во весь рост. — Или лежать. Или просто дышать. Главное — никуда не идти. — …а после завтрака пойдём в парк, — невозмутимо закончила Изуку. — Там как раз открылась выставка цветов. И ещё… Она замолчала, глядя в окно, за которым догорал закат. Небо из золотистого стало розовато‑лиловым, а верхушки деревьев почернели на фоне угасающего света. Где‑то вдалеке загудел поезд, его звук донёсся сюда, в особняк, едва уловимым эхом. — И ещё? — нетерпеливо переспросила Мизуки, приподнимаясь на локтях. — И ещё устроим киноночь, — сказала Изуку, поворачиваясь к ним с улыбкой. — Возьмём попкорн, одеяла, устроимся в гостиной. Можно даже не включать свет — только мерцание экрана. И смотреть до утра. Акеми приподняла бровь. — Киноночь? Это уже звучит менее подозрительно. Что будем смотреть? — Классику! — воскликнула Мизуки. — «Герои в ночи», «Последний рубеж», «Танец теней»… — Только не «Танец теней», — поморщилась Акеми. — В прошлый раз ты рыдала над сценой с гибелью главного героя. — Потому что это была трогательная сцена! — Трогательная? Да ты ревела так, что пришлось искать успокоительное! Изуку хлопнула в ладоши, прерывая их спор. — Договорились. Выберем что‑нибудь среднее — без трагедий, но и без глупых комедий. Может, приключенческий фильм? Или фэнтези? — Фэнтези — это хорошо, — кивнула Мизуки, уже мечтательно закрывая глаза. — Можно представить, что мы тоже в каком‑нибудь волшебном мире… — Мы и так в волшебном мире, — хмыкнула Акеми. — где у людей есть всевозможные способности. — Зато мы вместе, — тихо сказала Изуку, и её голос вдруг стал мягче. Она опустила взгляд на персик в своей руке, потом протянула его Мизуки. — На, съешь. Тебе нужно восстановить силы. Мизуки удивлённо моргнула, но взяла фрукт, благодарно кивнув. — Спасибо… Акеми вздохнула, откинулась назад и легла на кровать, вытянув ноги. — Ладно. Неделя отдыха. Но если ты, Изуку, вдруг решишь посреди ночи, что нам срочно нужно покорить гору или найти клад, я тебя свяжу одеялами. — Обещаю, никаких гор и кладов, — подняла руки Изуку в притворной капитуляции. — Только блинчики, цветы и кино. — И мороженое, — добавила Мизуки. — И мороженое, — согласилась Изуку. За окном окончательно стемнело. В саду зажглись фонари, отбрасывая на стены спальни причудливые тени. Где‑то за стеной послышались шаги — вероятно, слуги заканчивали дневные дела. Акеми потянулась за своим бокалом с колой, но обнаружила, что он пуст. — Ладно, раз уж мы договорились, пойду закажу завтрак на завтра. И предупрежу, чтобы приготовили побольше блинчиков. — Ты лучшая! — воскликнула Мизуки. — Не льсти мне, — фыркнула Акеми, вставая. — Просто не хочу, чтобы ты ныла из‑за голода. Когда она вышла, Мизуки повернулась к Изуку. — Ты правда не задумала ничего… эдакого? Изуку улыбнулась, но промолчала. «Задумала, — подумала она, глядя в потолок. — Но это будет не приключение. Это будет подготовка. Неделя, чтобы набраться сил. И потом — наш дебют». Но вслух она сказала только: — Спи, Мизуки. Завтра будет хороший день. И в комнате снова воцарилась тишина — на этот раз тёплая, уютная, почти счастливая.

_________________________________

На следующий день, полдень Парк встретил их мягким шелестом листвы и пением птиц. Дорожки, вымощенные гладкими каменными плитами, вились между клумбами и деревьями, а воздух был напоен ароматами цветов и свежескошенной травы. Изуку шла впереди — в белом платье с короткими рукавами и юбкой‑солнце, которая при каждом шаге слегка кружилась вокруг колен. Платье было простым, но изящным: тонкий поясок на талии подчёркивал фигуру, а вышивка по горловине добавляла утончённости. Белые волосы она собрала в два небрежных хвоста, перевязав их зелёными лентами — в тон своим зелёным перчаткам, что оставлял открытыми лишь средний и указательный палец. На голове нежно-зеленая шляпа, украшенная белыми цветами. На ногах — бежевые босоножки на низком каблуке, с плетёными ремешками, украшенными крошечными бусинками. На поясе висит маленькая сумка, в которой лежат все самые необходимые сейчас вещи. — Смотрите, это же магнолия! — воскликнула она, резко останавливаясь и указывая на раскидистое дерево. — Видите, какие огромные лепестки? А запах… Она наклонилась, вдыхая аромат, и несколько прядей, выбившихся из хвостов, упали ей на лицо, слегка прикрыв её обзор. Мизуки, едва не налетев на подругу, рассмеялась. — Изуку, ты как компас — всегда знаешь, куда идти! На Мизуки было лёгкое розовое платье с оборками, которое колыхалось при ходьбе, словно лепестки сакуры. Платье было из тонкого шифона — почти невесомого, идеально подходящего для жаркого дня. Её нежно‑розовые волосы были заплетены в длинную косу, украшенную заколками в виде белоснежных цветов. На ногах — лёгкие босоножки на плоской подошве с плетёными ремешками, которые она то и дело поправляла, когда наступала на мелкие камешки. В руке она держала зонтик от солнца — полупрозрачный, розовый, с кружевной отделкой по краю. — Как они вообще могут быть такими разными? — спросила Акеми, рассматривая два куста гортензий, стоявших рядом: один — с ярко‑розовыми цветами, другой — с синими. Она не особо была увлечена подобными темами во время занятий. Акеми выбрала для прогулки чёрные укороченные брюки‑кюлоты и свободную белую рубашку с закатанными рукавами. Образ получился одновременно строгим и расслабленным. Тёмные волосы она собрала в высокий хвост, а на нос надела тёмные очки в тонкой металлической оправе — не столько от солнца, сколько для того, чтобы чувствовать себя менее узнаваемой. На плече у неё висела небольшая кожаная сумка, из которой торчал край бутылки с водой и уголок пакета с угощениями для пикника. На ногах — удобные белые кеды с тонкими чёрными шнурками. — Говорят, цвет зависит от кислотности почвы, — пояснила Изуку. — На кислой — голубые, на щелочной — розовые. — Вот это да! — Мизуки присела на корточки, разглядывая землю у корней. — Значит, их можно… перекрашивать? — В каком‑то смысле, — кивнула Изуку. — Но это долго и сложно. Лучше просто любоваться тем, что есть. Они медленно шли вдоль аллеи, то и дело останавливаясь, чтобы сделать фото или просто вдохнуть аромат. Мизуки то и дела быстро ходила, любуясь цветами, иногда даже переходя на лёгкий бег. Акеми лишь качала головой, но улыбалась. Она достала телефон и сфотографировала Мизуки, которая, стоя на цыпочках, пыталась дотянуться до особенно крупного соцветия. — Ты всегда находишь в обычных вещах что‑то волшебное, — сказала она подруге. — Потому что они и есть волшебные! — уверенно ответила Мизуки. — Просто нужно смотреть внимательно. Вскоре они вышли к пруду. Вода была спокойной, зеркальной, отражая голубое небо и кроны деревьев. У берега плавали золотые карпы — крупные, медлительные, их чешуя отливала медью в солнечных лучах. — Они действительно огромные, — признала Акеми, наклоняясь над водой. — Но ловить их мы не будем. — Ни в коем случае, — подняла руки Изуку. — Только любоваться. Они сели на скамейку в тени раскидистого клёна. Изуку слегка поправила подол платья, смахнула с колена невидимую пылинку и достала из маленькой сумочки на поясе сложенную карту парка. — Куда дальше? — спросила Акеми, доставая из сумки бутылку воды и протягивая её подругам. — В японский садик! — предложила Мизуки, отпив глоток и вытирая ладонью капельки воды с подбородка. — Там есть каменный фонарь и маленький водопад! — Веди, — кивнула Изуку, складывая карту и убирая её обратно. И они пошли дальше — мимо клумб с ирисами, вдоль ручья с перекинутыми через него мостиками, туда, где среди бамбука и карликовых сосен прятался уголок тишины и покоя. По пути Мизуки сорвала ромашку и принялась гадать. — Любит… не любит… любит… — На кого это ты гадаешь? — хитро прищурилась Акеми, поправляя очки. — Да так… ни на кого, — засмеялась Мизуки, бросая цветок в траву. — Просто для настроения. — Главное, чтобы настроение было хорошим, — сказала Изуку, оглядываясь вокруг. Она поправила сползший ремешок босоножки, улыбнулась — искренне, широко, как умеют улыбаться только те, кто наконец‑то позволил себе просто жить моментом. Солнце поднималось выше, тени укорачивались, а парк наполнялся всё новыми посетителями — семьями с детьми, влюблёнными парами, пожилыми людьми с собаками. Где‑то вдали играла музыка, доносились смех и голоса.