«Воспоминания»

Песни, под которые писалась глава:  Сердце -  passmurny Танцы на стеклах – gorest’ Без тебя – Rozhden В последний раз – Ансамбль Весёлых ребят *** «Он хотел отомстить, но Зима останавливал. Единственный, кто был в разуме на тот момент. Адидас забил на универсам, пустил всё на самотёк: закрылся в своей комнате, постоянно лежал на кровати, ведь из-за него его маленькая сестричкатеперь лежит под землёй.  Марата почти не видно. Он то с Айгуль, то у её подъезда, он не хотел, чтобы с ней произошло тоже самое, что и с его старшей сестрой. Та лишь плакала ему в плечо. По ночам падал наподушку лицом и плакал. - Да, угомонись ты! Куда ты попрёшься один!?Они ж тебя убьют! – Толкая назад, сказал Вахит своему другу, которой со злостью смотрел на него. Был день. Обычно в это время весь универсам собирался на котке. Сейчас же, всё поменялось. Многие другие группировки говорили, что универсама больше нет, какие-то говорили, что Кощей ушёл, вот всё и полетело, но если Адидас возьмётся за голову, то всё будет хорошо. Видимо они не знали, что произошло внутри группировки.  - И пусть! Я хотя бы попытаюсь отомстить за неё! – Туркин пошёл вперёд, оставляя товарища за спиной - А ты думаешь она бы захотела, чтобы ты мстил им? Лизка бы захотела? – Стоя на месте, спросил Зима. Он не двинулся, лишь взял сигарету губами, зажигая её. Он знал, что, если бы Лиза сказала «нет», или пошла бы наперекор Туркину, он бы так и сделал, как сказала девушка. Её слово перекрывало любые понятия и решения. Тот остановился и задумался над словами друга – Думаю, она бы была против этого всего… - Поворачиваясь к товарищу, сказал Вахит и выдыхает дым. – Ты ж знаешь, что она хотела, чтобы мы все вместе отшились, и дружили без понятий, без улиц, крови и всей этой «дури»?  - А почему бы и нет? – Поворачиваясь на девяносто градусов, смотрел он на друга - Что? Отшиться? – Усмехнулся, доставая ещё одну сигарету - Да… - Без раздумий ответил  - Ты чё дурак? – Вахит понимал, что они не отпустят товарища в таком состояние. Он был не в себе. Все эти пять чёртовых лет. Это был не он. Пять лет пить без просыхания, даже Туркинуне свойственно. «Нет, пока я не буду уверен, что с ним всё будет хорошо - не отошью.»  В тот день вся ответственность за универсам упала на плечи Вахита. Все слушались его, ну кроме некоторых. Например, те кто принимали сторону Туркина – отомстить за Лизку, когда тот был вновь пьян. Но приходил Зима и всех ставил на место, больше всего прилетало скорлупе, которая шла на поводу у Старшего Супера. Всем девушкабыла как старшая сестра, читала сказки, которые приносила из дома или же придумывала сама. Обрабатывала им раны после очередной драки.» Двенадцать лет вести себя, как из психушки сбежавший, быть холодным, бесчувственным, жестоким – не нормально.  Многие девушки хотели познакомится с парнем, но тот лишь молча уходил, но бывали и настойчивые, тогда Туркин говорил, что не нормальный и вообще, что у него есть справка из психушки. Тогда те брезгливо фыркали и уходили, косо смотря на него. Пацаны из других группировок удивлялись, такому поведению Турбо, они считали, что тот с ней не серьёзно, а он уже семнадцать лет как в омуте. Он любил и любит её. - Здоров, ты как? – Заходит в квартиру мужчина, пожимая руку товарищу.  - Как всегда – Туркин иногда пил, когда сильно накрывало. Смех в ушах давил. Давил на грудь и казалось, что ещё чуть-чуть и рёбра сломаются. – Надо прекращать…  - Она бы не одобряло такое… - Вахит, стоящий на пороге, постоянно приговаривал подобное.  - Д, знаю. Ради неё надо встать на ноги.  - Как она мечтала? – Усмехается, вспоминая, как они гуляли втроём после сборов. И девушка всегда размышляла о будущем. Главной её мечтой был свой бизнес. С мужем. «Трое идут, смеясь и разговаривая одновременно. Чуть впереди девочка с горящими глазами и сияющей улыбкой. Она рассказывала о своём совместном будущем со своим молодым человеком.  - Чё, прям бизнес? – Поднимая брови вверх и бросая сигарету себе в ноги, чуть притоптывая её, спросил парень - Да… А что? Думаешь плохая идея? – Задумчиво спросила девушка  - Нет, просто мне, кажется, что ты творческая личность. Вон, Турбо, рассказывал, что ты красиво рисуешь… - Показывая на юношу, что стоял слева от него  - Ну, ничё! Я – рисовать буду или петь, а Туркин продюсер или как их там… - Оптимистично сказала дама – И вообще, когда кажется креститься надо, трижды! – улыбаясь с хитрыми глазами, пригрозила девушка - Хорошо, как скажите.– Усмехнулся, а потом серьёзно добавил - А мы? - А вы? – задумалась -  Пальто за пианино, Маратка – подпевать, Вовка – гитара, тебе найдём, чем заняться – Ободряюще улыбнулась Вахиту – Вон, решать дела будешь. Ералаша за барабаны. Лампа за освещение, не зря же Лампа… - Все трое засмеялись. – Таааак, думаю, остальные не поддержат нас… - По корчила лицо, вспоминая остальных универсамовцев.» - Да – тепло улыбаясь от воспоминаний, произнёс Туркин – Знаешь, она никогда меня не называла по имени или Турбо – Задумчиво сказал - Серьёзно? – в ответ одобрительный кивок – Почему? – Пожимает плечами. Туркин спрашивал у Суворовой почему она обращается к нему только по фамилии. На что та лишь хитро улыбалась и переводила тему.  «Лиза, а почему ты всегда обращаешься ко мне по фамилии? – Спросил он, нанося удар груше. Но та, которой был обращён вопрос молчала – Лиз? – Он остановился бить висящий предмет и посмотрел на свою девочку. Та сидела на диване и хитро улыбалась.  -Знаешь, сегодня в институте произошла смешная ситуация – Вставая с дивана, пошла в комнатушку, в которой выпивал Кощей с дружками.  - Лиз, не переводи тему – Он пошёл за девушкой, снимая боксёрские перчатки и бросая их на диван, с которого только что встала девочка. – Ответь. – Обнимая свою кареглазку со спины за талию, говорит на ухо.  Та поворачивается к парню, молчит и просто целуют. Она сама не знала почему так. Погоняло – Турбо – это для его пацанов. Валера, Валерочка-для его вечно пьющего отца. Туркин. Просто фамилия. Что такого? Почему бы и нет? Хотя почему она просто фамилия? Она особенная для неё – она хотела её в будущем взять, выйдя замуж за носителя этой фамилии. Возможно, она пыталась её почувствовать на вкус. Понять, как звучит в обращение к человеку. Отстранившись от парня она сказала:  - Я люблю тебя – и вышла из комнаты.» - Кстати, а как ты узнал что она хорошо рисует? – Резко спросил Вахит. Они уже сидели на кухне и пили чай. Он смотрел на друга, делая глоток чая.  - Как-то раз застрял у неё в комнате. Вовку ждал, чё-то обсудить надо было, не помню уже. – Смотрел на кружку, вспоминая момент во всех красках. – Дома никого не было, она одна. Мы тогда впервые друг друга увидели. Села за свой письменный стол, посмотрела в окно. А я сзади, как вкопанный. Заинтересовала чем-то. Понимаю, что нельзя, сестра Старшего так-то. Пока осматривал её комнату, она что-то чиркала карандашом на бумаге. Потом смотрю, а там цветок лилии, будто настоящий, ток без ярких красок и запаха… - Улыбаясь, сказал он последнее предложение и рассматривал уже пустой стакан от чая.   « - Да, иду, иду. Кто там такой не терпеливый! – Девушка злая шла ко входной двери, в которую очень настойчиво звонили. Открыв дверь, перед ней стоял парень, весь потрёпанный, измазанный чем-то и побитый. – Вовка нужен? – сразу спросила она, осмотрев пацана с ног до головы. – Он в магазин ушёл, за сигаретами. Скоро будет. – Не дожидаясь ответа, сказала Суворова младшая. – Ты проходи… - отходя в сторону, предложилаона.  Туркин неуверенно вошёл в квартиру. Он не ожидал увидеть сестру Старшего. Он был наслышан о ней, потому что она постоянно доставляла старшему брату хлопоты. Характер был не из простых. Разулся, повесил куртку на вешалку. И прошёл за девушкой. Оказался он в комнате девочки.  Она села за свой письменный стол, задумчиво посмотрела в окно, а потом решительно взяла в руки карандаш и начал вести им по бумаге, оставляя им след на бумаге.  Туркин стоял сзади и рассматривал помещение, в которое зашёл. Оно было светлое, стены белые, но никак в больнице. Кровать, придвинутая к стенке, ковёр на этой же стене. Светлые занавески, окно, в котором открывался красивый зимний вид. Дерево, которое хотело пустить свои ветки в комнату, но не пускало лишь прочное стекло. Двор, в котором играли ребятишки. Они смеялись и бесились. И это был единственный шум, помимо тиканья настенных часов в холе. На противоположной стороне от кровати стоял книжный шкаф, было достаточно много книжек. Он небрежно взял одну из них, кинул взгляд на девушку – посмотреть на её реакцию на его действия, - но она была слишком увлечена процессом рисования, перевёл взгляд на обложку: "Роман Александра Сергеевича Пушкина – «Евгений Онегин»". Пролистал страницы, не нашёл ничего, что могло бы зацепить глаз в тексте и поставил книгу обратно. Засунув руки в карманы штанов, посмотрел на то, над чем так усердно трудилась девушка. На листке был изображён красивый цветок лилии. Казалось он настоящий. Не хватает только яркого запаха цветка.  - Любишь лилии? – Улыбаясь, он наклонился, чтобы рассмотреть рисунок. - Нет, просто захотела. – Холодно ответила дама. Она так же рассматривала свой рисунок.  - Красиво, ты в художку ходишь? – Пытался как-то разговорить Суворову.  - Спасибо. Нет. – Всё так же холодно. Она убрала рисунок в самый нижний ящик. Туркин хотел задать ещё вопрос, но тут послышался звук открывающий входной двери. Вовка пришёл.»  - Серьёзно? Не думал, что Лизка такая… - Вахит сделал затяжку. Они стояли на балконе и курили – Она всегда была открытая такая, весёлая, звонкая… - Произнёс, вспоминая покойную подругу. - Она была такой, потому что я ей все уши прожужжал про вас и улицу. Понятия. Дискотеки, сборы. Да, про всё… - Со злостью кинул сигарету куда-то вниз, после последней фразы. Понимал, если бы не он – она бы не полезла в эти улицы. И сейчас бы она сидела дома и продолжала рисовать свои цветы, а не лежала под землёй. – Не надо мне было тогда приходить к Вове. Не увидел бы её. Не был бы настойчивым, не добивался бы её. -сказал он, повернувшись к другу всем корпусом и смотрел в даль кухни, прокручивая в голове все воспоминания вместе с ней.  - Но тогда бы ты не был счастлив… - Докурив, Вахит потушил сигарету о решётку и бросил окурок в баночку, которая стояла в углу балкона. - Зато она была бы жива… - Сейчас это было для него важнее, чем его счастье. Но уже ничего не вернуть: ни время, ни события, ни маленькую хрупкую девчоночку, которая сейчас бы радовалась жизни.