«Всё как ты мечтала, только вот, певица не ты…»

Песни, под которые писалась глава:  Сердце -  passmurny Не встретимся снова – Обильный, Meekh   Не плачь – Татьяна Буланова 1 Колыбельная Наташи («Пророк. История Александра Сергеевича Пушкина») – Наадя Где ты? - Элли на маковом поле, лапабикт *** Мужчина сидит во всём чёрном: костюм чёрный,рубашка чёрная, верхняя пуговица которой была расстёгнута, оголяя надплечье с серебряной цепочкой. Перебирал бумаги: накопилось, много куда приглашали группу «Красные розы». Кого-то перечёркивал, сильно давя на карандаш. Кого-то в кружок, чтобы потом встретиться. С кем-то созванивался, и там уже как пойдёт: кружок или крест. На столе стояла фотография девочки с горящими глазами. В них горела жизнь, которая оборвалась так рано и резко. Ему было уже сорок пять, а ей всё так же восемнадцать. Голова кипит, опять всё идёт наперекосяк. Откинулся на спинку кресла и посмотрел на фотографию своей девочки. - Лизок, чё-то опять не ничё не получается. Чё делать? – Взяв в руки фоторамку, сказал он, будто обращался к человеку, к живому человеку. – Мне не хватает тебя. Ты бы поддержала, помогла, наполнила этот тусклый кабинет своимзвонким смехом. – Сказал он улыбаясь, глаза наполнились слезами, мурашки по коже, вновь стало холодно, хотя в кабинете нет открытых окон. Внутри всё защемило, стало трудно дышать. – Всё как ты мечтала, представляешь? – ком в горле, предательски заставлял голос дрожать. Он не любил показывать свою слабость перед ней. Но показывать свои чувства разве слабость? - Музыкальная группа. Пальто за пианино, Маратка – подпевает, Вовка – гитара. Зима – дела решает. Ералаш за барабанами. Лампа за свет, не зря же он лампа… - Засмеялся мужчина, щёки были мокрые. – Только вот, певица не ты… - Не выдержав, Туркин поставил фотографию на стол и закрыл своё лицо ладонями. Ему не хватало тепло её рук. Её любви. Её поддержки. Может отец и встал на правильный путь и решил поддержать сына, но он рано опомнился, сын мог уже сам стать трижды отцом. Но рядом нет той, с кем бы он хотел построить семью. Она ушла. Она лежит под землёй и спит. Только её большеникогда не разбудишь. Её поддержка была особенной, не такой как у всех, или же они просто звучала из уст любимого человека?  *** Мужчина стоит перед могилой навсегда молодой девушки. В руках две искусственные гвоздики.  - Кареглазка… - На этом месте мужчина всегда стоит со слезами на глазах. Он винил себя в её смерти. Из-за него её убили. Если бы он отшился, всё было бы по другому. Но уже поздно. Говорят: «Бессмысленно жалеть о прошлом!» Как же не жалеть, когда оно каждый день напоминает о себе и давит? Сжимает всё внутри, будто всё сломается. Кажется, что в такие моменты не возможно выжить. Сбитое дыхание, в глазах всё мутнеет, голова кружится и раскалывается. «Раны болят до сих пор». Только это боль, словно с каждым годом всё больше и больше. Она не утихает. Не оставляет в покое. Прошло двадцать семь лет с того страшного дня, а боль удваивается с каждым годом. Сколько всего она должна была увидеть: женитьбы братьев, рождение долгожданного племянника у старшего брата, который месяц назад впервые стал отцом девочки, ожидание ещё одного чуда – дочь младшего брата. Успех будущего мужа. Возможно, самой стать матерью. Всего этого она не увидела, и не увидит, и не почувствует. В голове всплывает похоронный процесс.  «Зима. Холод. Идёт лёгкий снег. А в гробу лежит бледное тело девочки. Не шевелится, не дышит. И осознание этого сдавливает ещё больше грудную клетку, будто ломала рёбра. Резкие вздохи. Кто-то всхлипывает. Кто-то стоит и смотрит на маленькое тело, пытаясь осознать, что это произошло с его дочерью. Кто-то молитвы читает. Кто-то винит себя в произошедшем.  - Если бы не я… - Начал Туркин - Чего ты? Мы все втроём виноваты. – Вова закурил, смотря на свою сестричку, точнее на её тело. – Мы втроём накосячили… - Не понял… - Он искренне пытался понять о чём говорит Адидас, но не получалось. Последние три дня вообще думать не получалось. Организация похорон легла на плечи Туркина. Все Суворовы были не в себе, и в прямом смысле и переносном. Максимум отец девушки помог финансового.  - Чего не понятного-то!? – Начинал сердится Старший. – Мы с Мараткой накосячили на встрече с хадишевскими. Сказали, что и ты им должник. В общем, виноваты мы втроём – отплатила она… - Туркин с сумасшедшими глазами смотрел на снег под ногами. Сбылось то, чего он боялся. Она отплатила за его промахи. Только ради неё он пытался не попадать никуда. В принципе весь универсам ради Лизки старался никуда не лезть. – Не хотел же её втягивать в это всё. – Со злостью кидает окурок себе в ноги и садится на корточки, закрывая лицо руками – Лизка, прости меня… - Прошептал он.  Адидас был прав. Только Вова здесь не виноват, ведь, если бы Лизка не полюбила Туркина она не полезла бы в эту улицу. Не сидела в этой качалке по ночам, не ждала бы его там, зная, что Туркин постоянно ночует здесь, потому что ему дома находится тошно. Не сбегала ради него из дома по ночам. Ничего бы не было: ни дискотек, ни медленных танцев, ни ночных прогулок, ни вечеров, проведённых вместе в качалке. Ни её смерти. Все, те счастливые моменты, которые остались в памяти – их бы не было бы.»        К нему подходит мужчина чуть ниже него и хлопает по плечу, сочувствуя. - Валерка, помнишь как ты у нас её крал? – Со слезами на глазах он смотрел на памятную плиту своей дочери. «- Опять она с этим Туркиным шляется ночью… -Ругаясь, отец смотрел в окно, пытаясь увидеть этих двоих. Валера снова украл их доченьку ночью из дома. Они знали, что дочка не ночует дома, сбегает к своему жениху. Но не ругали её, понимали: молодость – прекрасное время, а если ещё найдёшь любовь… -Кирюш, ну, они же молодые… - Пыталась успокоить мужа Диляра – Пока время есть, силы. А потом -  семья, дети… - Д, понимаю, но не ночью же! – Поворачивается к жене – Вдруг на них нападёт кто. Нет, я конечнодоверяю ему. А если их толпа. Лизка же не будет драться.  - Пап, так-то Валера учит её… - На кухню заходит Марат в куртке - Чему? Драться? – с большими глазами смотрит на сына. А потом осматривает его внешний вид. – А ты где был? – строго выпалил мужчина - Лизку провожал… - С довольным лицом ответил отцу. Он бы рад, что сестра счастлива. Что нашла своё счастье. - Так ты её ещё и провожаешь к нему? Мало того покрываешь её, так ещё… Иди сюда, ты у меня сейчас получишь! – Мужчина побежал к сыну, взяв кухонное полотенце. - Д, пап! – Смеясь, побежал мальчишка в зал, тем самым пытался защититься от отца - Мальчики! – Диляра быстрым шагом пошла за ними. Она улыбалась, понимала, что муж не будет ругать сына. Так, просто, подурачится. Придя в зал, она увидела Вову, который тоже бегал от отца. А самый старший Суворов ругал их и причитал, что они покрывают сестру.  - Папа, ну, пока девчонка счастлива и молодая, почему нет-то? – Спросил Вова, уклоняясь от тряпки и ставя перед отцом стул, в качестве защиты. - Да, пап, правда… - Поддакивал Марат старшему брату. Они были готовы горы свернуть ради счастья сестры, ради её улыбки и горящих глаз.  Диляра смотрела на это всё и улыбалась. Понимала, что муж это делает не в серьёз, да и сами мальчики это понимали. Но несмотря на улыбку, внутри что-то засело не приятное – переживание. Может она и улыбалась, но внутри всё, словно перевернулось и не давало покоя. "Случится что-то очень плохое. Но что?"» - Не надо было… - с сожалением проговорил Туркин - Да, и нам надо было по строже… - Он положил 4 гвоздики на землю. – Но уже поздно о чём-то жалеть, ничего не вернёшь… Приходи к нам, поминать будем нашу девочку. – Отец девушки посмотрел на Туркина. И пошёл к машине. Суворовы были здесь всей семьёй лишь один раз – на её похоронах. После - каждый отдельно. Валера знал, что каждый приходил сюда и в другие дни, чтобы поговорить с ней, поделиться переживаниями, как прошёл день. Знал, потому что сам сюда каждый день приходит. Ему трудно без неё.       ***  Перед ним стояла Суворова. Такая красивая и молодая, не смотря на пролетевшие двадцать семь лет. - Туркин, ты молодец – промолвила его кареглазка - Опять «Туркин»? – Усмехаясь, подходит к ней в плотную и опускает голову вниз, чтобы посмотреть ей в глаза. В его любимые тёмно-шоколадные глаза…   - Не «опять», а «снова» - язвит, ударяя указательным пальцем парню по кончику носа. Тот лишь кривит лицо, прислоняясь лбом к её лбу. — Я люблю тебя… — Он целует её, вновь со страхом и робостью, боясь, что этот момент ускользнёт сквозь пальцы. Прижимает ближе и держит крепче. В голове всплывает тот самый «вечер поцелуев», глаза во мгновение становятся мокрыми и начинают гореть, ком в горле. Не хватка воздуха. Отстраняясь, парень говорит: - Туркина, я не выдерживаю. Скоро приду к тебе… — сказал он, прислонившись лбом к её лбу. - Не торопись, всё своим чередом. Тебе так далеко до заката. – тихо сказала девушка, обхватив его лицо ладонями. Мелкая дрожь пробежала по его телу. Он обнимал её за талию. - Тогда приходи по чаще, а? – с грустью произнёс парень - Б, не могу. В следующий раз приду уже за тобой. - она чуть отстранилась и добавила: - А я здесь полежу. Я тебя подожду, я тебя дождусь… - Подмигивает и смотрит с хитрой улыбкой. Тот с грустью на неё глядит, дует губки. Впервые за двадцать семь лет он чувствует себя счастливым. Он чувствовал её тепло, с ней он мог позволить себе вести себя по другому: состроить милую гримасу, чтобы та смягчилась, сказать милый комплимент. С ней он мог быть милым. *** Проснувшись, его глаза встретились с тёмным помещением. «Это был всего лишь сон. Но какой реальный.» Внутри опустошение. Будто душу высосали. Утро было в тумане. А перед глазами её горящие тёмно-шоколадные глаза. Его любимая её хитрая улыбка. Образ хрупкой и нежной девочки. И желание постоянно говоритьей, что любит её. Обнимать и целовать. Но этого сделать невозможно. Ни одна не похожа на неё, да, и Туркин не искал. Зачем? Ведь с ней он планировал своё будущее: карьера, семья, дети, свадьба. Только с ней. И ни с какой другой. «Я люблю тебя, Туркин. Ты сильный, ты ж волк, который защищает зайца. Я всегда рядом.»