V. Гулять по воде

Над спокойной морской гладью разливался закат цвета волос Агнес. Держась за руки, они брели вдоль кромки воды, наслаждаясь мерным шумом моря и разделенным на двоих покоем, что теперь казался им величайшим подарком небес. До свадьбы оставалось несколько дней, и обоих переполняло чувство счастливого предвкушения, одновременно трепетного и уверенного. Со дня его воскресения минул почти месяц. Боль стигмат не утихала и не должна была утихнуть никогда. Иисус молчал о ней – и Агнес молчала тоже. В ее пальцах, переплетенных с его пальцами, не ощущалось боязливой осторожности – лишь безграничное доверие. Она обнимала его, не боясь потревожить рану под ребрами и рубцы на спине. Лишь иногда он замечал, как она замирает, глядя на их соединенные руки. Он не пытался вывести ее из раздумий, не произносил утешительного «всё в порядке», ибо в утешении нуждается горе, но не размышления. Он давал ей время и пространство, оставаясь рядом, но позволяя делать собственный свободный выбор, как он сделал свой. Он никогда не демонстрировал боли, давая Агнес незыблемую, неколебимую опору, держащуюся не на божественной мощи, а на человеческой выдержке и любви, и в то же время всегда был открыт к любым ее вопросам, готовый отвечать на них бережно, но искренне. Агнес не спрашивала. Ей довольно было его готовности говорить о том, о чём говорить трудно. И пусть временами ее мысль касалась его ран – не с жалостью, но с легкой печалью, – она всякий раз выбирала держать его за руку. Последние солнечные лучи простерлись над синей водой. В такие минуты в воздухе всегда стояла тихая необъяснимая грусть. Агнес чуть слышно вздохнула, вновь бросив короткий взгляд на их переплетенные пальцы. Отказаться от этих прикосновений ей было бы так же больно, как ему, но невысказанное «и всё же…» повисло между ними – не преградой, а еле заметным туманом, размывающим и смазывающим очертания, едва различимо искажающим реальность. И тогда Иисус впервые позволил себе вмешаться – не подавить чувства Агнес, а отвлечь ее. – Хочешь, пойдем следом за солнцем? – спросил он. Агнес в легком удивлении приподняла брови: – Как? – Увидишь, – пообещал Иисус. И, мягко подхватив ее на руки, шагнул к воде. Боль была острой, но привычной, почти что родной. Жгучая пульсация в бережно державших ее ладонях. Пронзительно-резкая – в шраме под ребрами, к которому он прижимал ее нежно и крепко. Пылающая, как прикосновение каленого железа, – от ее рук, обвивших его шею поверх рубцов, оставленных плетьми. Эта боль не мешала. Она была правильной. Светлой. Она была его частью и частью их любви. Морская пена приветливо лизнула ступни. Иисус сделал шаг. Не в воду – на воду. Агнес ахнула, крепче обхватив его за шею. – Не бойся, свет мой, – Иисус мягко коснулся губами ее волос, игнорируя боль, жарче вспыхнувшую под ее сжавшимися ладонями. – Я держу тебя. Он шел медленно, давая ей привыкнуть к чувству почти-невесомости. Агнес озиралась по сторонам со смесью изумления и восторга, то и дело бросая взгляд на его ноги, твердо опиравшиеся на воду, и их общее отражение в морской глади. А потом она рассмеялась, и ее смех рассыпался над морем тысячью драгоценных искорок, таких же золотистых, как ее веснушки. Этот смех стоил любой, самой жестокой боли. – Это… потрясающе… – выдохнула Агнес, переведя восторженный взгляд на Иисуса. В глазах цвета рассветного неба больше не было печали, не было зависшего в воздухе «и всё же…», которое не знаешь, как продолжить. Лишь ясная незамутненная радость от ощущения чуда на кончиках пальцев. Иисус тоже его чувствовал – только в его картине мира этим чудом была она. Остановившись на морской глади, он закружил ее на руках под ясными апельсиновыми небесами. Агнес купалась в солнечных лучах, сливавшихся с цветом ее кудрей, и смеялась так чисто и беспечно, что от ее искристого восторга у него слегка кружилась голова. Она упивалась ощущением парения над водой. Он упивался безоглядным доверием и безоблачным наслаждением, сиявшими в ее глазах. А боль… боль просто была. И Иисус мог с нею справиться. Всегда сможет. Когда солнце скрылось за горизонтом, он понес ее обратно – так же плавно, без спешки, твердо ступая по воде. Агнес доверчиво склонила голову ему на плечо и глядела на медленно догорающий горизонт. Он чувствовал ее умиротворение – в те минуты она была словно ребенок, наигравшийся за долгий день и уморившийся к ночи. На берегу он осторожно поставил ее на ноги, но не убрал рук, оставаясь ее опорой, помогая заново привыкнуть к твердой земле. Мгновение они смотрели друг на друга. Он – с безбрежной нежностью, она – с опьяняющим восторгом. А потом она обняла его. Ее руки без страха легли на его исполосованную спину, грудь прижалась к шраму под ребрами. И он в который раз за этот вечер принял боль – с благодарностью, ведь эта боль исходила из нежности самого дорогого ему существа. Закат догорел. На востоке зажигались первые звёзды. Агнес повела плечами – чуть заметно, точно по ним пробежали легкие мурашки, предвестники вечерней прохлады. Иисус без слов набросил на нее свой плащ, и она, так же без слов, приняла его заботу – приняла как данность, как нечто единственно правильное. Когда он провожал ее домой, она глядела на звёзды, а не на их соединенные руки, и говорила о закате над морем, а не размышляла в молчании о его боли. И это была их первая маленькая победа в новой жизни.