Глава 11

Глава 11 Просыпается Ева от холода. Сразу бросает взгляд за окно — солнце стоит еще высоко, значит, спала она недолго. Она кутается в одеяло, пока тело трясет мелкая дрожь озноба. Тут же пробует сглотнуть, страшась ощущения, что в горло как песком насыпали: заболеть только не хватало, но нет, кажется, удается отделаться только переохлаждением… — Как водичка? — доносится невозмутимый голос Леви откуда-то с противоположной стороны комнаты. Его не видно из-за стола, который отделяет кровать от кухни — дом, который они выбрали в качестве убежища, по-настоящему крошечный. — Бодрит, — отвечает Ева хрипло. Мокрые волосы противно холодят затылок. Она привстает на локте, чтобы закинуть их как можно дальше на подушку, и тело отзывается ломотой. — И сколько ты там просидела? — Леви чем-то тихо позвякивает. Судя по всему, он расположился за столом и буравит взглядом ее затылок. Ева не отвечает и снова приподнимается на локте, чтобы взглянуть на него — сильно злится или нет, но он как раз встает и подходит к ней. — Вот, держи. Выпей, — протягивает ей чашку, от которой идет пар. Чай?.. — Спасибо, — Ева садится поудобнее, подтягивает колени к груди, морщась от боли в суставах, и принимает напиток из его рук. — И за чай тоже. Леви фыркает. — Сколько я спала? — Ева греет ладони о чашку и осторожно дует, чтобы не обжечься. Глаза Леви стреляют в окно, на солнце, а потом возвращаются к ней: — Не больше пары часов. Так что пей, тебе нужно согреваться. Ева послушно утыкается в чашку носом и пьет неожиданно насыщенный, крепкий чай, какой не пробовала, кажется, никогда. В голову приходит мысль, что вот и Леви такой же: на первый взгляд не сильно выделяется среди прочих, но стоит попробовать, так думаешь, что до этого и не пил вовсе. Перед глазами всплывает их вечерний разговор, который она запомнила смутно, урывками — как и весь вчерашний день, он ускользал из памяти, оставляя только основные картинки-события резкими всполохами, зажигавшимися под закрытыми веками. Леви не лез в душу, не пытался заставить ее выговориться, не приставал с расспросами сам. И так ей было легче, а еще — она понимала, что молчит он не потому, что ему нечего сказать. Она опускает голову, позволяя волосам скрыть лицо, и вспоминает взгляд Леви, которым тот смотрел на нее еще тогда, в трактире: внимательный, открытый и чуткий. Смотреть ему в глаза, пока она пела, было волнительно и порой невыносимо, потому что от незнакомого чувства близости Еве становилось не по себе. Ева сжимает чашку крепче, радуясь, что румянец на щеках легко объясним горячим напитком. Представляла ли она неделю назад, что с ней столько всего произойдет? Да она даже не предполагала, что всего за несколько дней побывает в стольких передрягах зараз. И титанов увидела — раньше их кроме разведчиков никто не встречал, некоторые вообще сомневались, что они настоящие. И даже спаслась от них — неоднократно! Ева по привычке думает, что об этом точно стоило бы рассказать Агате, да и вообще все эти приключения наверняка бы ей понравились больше, чем невразумительные истории про обычную жизнь с обычной работой. Думает — и осекается. Некому теперь рассказывать. Ее взгляд стекленеет, глаза начинает пощипывать, и Ева заставляет себя оглядеть комнату, чтобы отвлечься. В ней все вроде бы так же, как и было, когда они с Леви только пришли, но все же что-то неуловимо изменилось. Ева хмурится, пытаясь понять, в чем же дело; смотрит на Леви, который с беспристрастным взглядом натирает кинжал платком, и мысль, которая приходит ей в голову, поначалу кажется абсурдной. Но когда они зашли, на грубо сколоченном столе стояла миска с присохшими к краям остатками каши, а теперь ее нет, и сам стол довольно… чистый. Нет ни крошек, ни пыли, которая просто обязана была скопиться за те дни, пока дом стоял брошенным. Крышки сундуков закрыты. Так что, это его рук дело? Ева представляет, как Леви осматривается, вздыхает и принимается наводить в комнате порядок, и по ее лицу расползается улыбка, которую она пытается сдержать, но тщетно. Приходится глотнуть еще чая. В голове мелькает: а ведь Леви не из тех, кто выбирает быть только там, где чисто; он тот редкий человек, который делает чисто там, куда приходит. Ева косится на Леви. Тот, о чем-то задумавшись, смотрит в окно, и Ева, пользуясь этим, беззастенчиво его рассматривает. Она кутается в одеяло, отбрасывает с глаз отросшую челку и опирается подбородком о колени. В груди разливается странное, щемящее чувство, затапливает живот, и каждая клеточка тела внезапно становится сверхчувствительной, готовой реагировать на малейшие колебания воздуха. Ева задерживает дыхание и моргает. Леви, словно ощутив ее взгляд, оборачивается и смотрит на нее — долго, пронзительно, а затем говорит: — Поспи еще, пока есть возможность. Она не отводит глаза. — А ты? — спрашивает с хрипотцой в голосе. Леви мотает головой: — Нормально. Перебьюсь. Видимо, что-то во взгляде Евы заставляет его добавить, уже мягче: — Я мало сплю. Ева медленно, чтобы не нагружать саднящие суставы, опускается сначала на локти, затем ложится полностью. Закрывает глаза. Сон ожидаемо не идет, только через какое-то время накрывает тягучая дремота. Когда Ева открывает глаза, солнце уже клонится к закату. Золотые лучи подсвечивают волосы Леви, который сидит все на том же месте, чуть склонив голову. Его ресницы опущены, а грудная клетка мерно вздымается в такт дыханию. Ева щурится, старается не шевелиться, чтобы не разбудить: пусть хоть немного отдохнет. Полюбоваться его чутким сном не удается. Снаружи доносится ржание, и Леви, словно все это время был настороже, сразу же подрывается к окну, а затем бросает Еве быстрое: — Будь готова, — и выходит из дома, плотно прикрыв дверь. Под свист тросов сердце ухает вниз. Ева бросается к стопке с одеждой, трясущимися руками натягивает штаны — двигаться тяжело, будто каждый сустав вывернули и выжали, и легче не становится. Кое-как справляется с кофтой. На лбу выступает испарина, хочется лечь обратно и не двигаться примерно неделю, но Ева заставляет себя наклониться и схватить сапоги. Дверь открывается. — Все в порядке, — хмуро сообщает Леви и засовывает клинки в ножны. От его одежды валит пар. — Трехметровый. Один, — он сжимает челюсти и добавляет: — пока что. Ноги у Евы все еще подкашиваются, но она опирается спиной о стенку и начинает обуваться. Леви отворачивается к окну. Его плечи напряжены, на челюсти ходят желваки. — Мы не сможем здесь остаться, — наконец говорит он, поворачиваясь к ней. По выражению его становится ясно: он всерьез рассматривал возможность остаться, чтобы… Чтобы она смогла прийти в себя? — Титаны могут вернуться. И еды почти нет. — Я понимаю, — кивает Ева. Горло до сих пор немного саднит, но она старается говорить твердо. — Но я все еще отвечаю за тебя и твою безопасность, — Леви поднимает подбородок. — И если ты не продержишься в седле… — Продержусь, — упрямо перебивает Ева, отталкивается от стены и старается не шататься. Сдувает с носа надоедливую челку. — Лучше скажи сразу, если нет. — Я смогу. Он смотрит на ее подрагивающие руки, сжимающие голенище второго сапога, который она еще не успела надеть, на второпях натянутую кофту, задравшуюся на талии, потом — снова ей в глаза. Она выдерживает взгляд. — Упрямая, — говорит он почти беззвучно, еле заметно усмехаясь. На его лице мелькает какое-то отчаянное выражение, он чуть дергает плечом и как будто бы подается к ней, но буквально в следующую секунду снова становится невозмутимым. К моменту, когда Ева натягивает второй сапог, застегивает плащ и вытирает испарину на лбу, Леви уже собирает все их вещи и заметает следы присутствия. Снаружи прохладнее, чем вчера, а воздух тяжелый и напитан сыростью. Последние золотистые лучи солнца путаются в гриве лошади, которая подходит к Еве сама, тычется в пустую ладонь и негромко фыркает. Ева закусывает губу и пытается поставить ногу в стремя. Болит везде: тяжело поднимать плечи, чтобы уцепиться за седло; не хочет сгибаться бедро, нога тут же слабеет и скользит вниз, по гладкому боку; ноет поясница, будто там что-то натянулось и грозит оборваться. Она чертыхается и пробует снова. Приближение Леви Ева чувствует затылком. — Хватит мучать лошадь. В голове начинают лихорадочно прокручиваться мысли. Как она заберется в седло? Он мог бы ее подсадить, но она при всем желании не затащит себя наверх. А просто взять ее за талию и подсадить он не сможет. Но Леви берет своего коня под уздцы и ведет к ней. — Поедем на моем, — говорит и, видя смятение на ее лице, поднимает брови: — Возражения? Она качает головой. — Я только… — начинает робко и осекается. — А моя как же? — Поскачет рядом. Ева беспомощно смотрит на Леви, который смотрит в ответ. А глаза у него — цвета сумеречного неба, думает она внезапно. Леви кивает на седло. Ева берется за него негнущимися пальцами и пытается поднять ногу, но безрезультатно. Поворачивает голову, чтобы попросить Леви помочь, и обнаруживает, что тот опускается на одно колено и подставляет спину. Затаив дыхание — вся кровь отливает куда-то в пятки, — Ева медленно, будто к щиколоткам прикованы чугунный шары, делает шаг ближе и почти упирается коленями ему в плечо. — Конечно, можешь не торопиться, — язвит Леви, и Ева ускоряется, насколько может. Кладет ладонь ему на плечо — ткань плаща кажется мягкой по сравнению с тем, что под ним. Ева аккуратно сжимает пальцы и медленно переносит вес на руку. Сгибает правое колено и неловко пытается поставить его Леви на спину: не пачкать же его плащ подошвой… Колено съезжает, руки дрожат, под ладонями перекатываются мышцы. Наконец ей удается как-то зафиксироваться — только Леви резко выдыхает и бросает что-то про «запасные ребра», но Ева уже успевает схватиться за седло, подтянуться и вставить-таки левую ступню в стремя. Леви быстро привстает и неожиданно ловко перехватывает ее под заднюю поверхность бедра — и перебрасывает ее правую ногу через седло. Все. Она наклоняется к гриве, цепляется за луку и пытается отдышаться. Седло опасно скользит между ног — или это она соскальзывает?.. — Помнишь, ты просил сказать сразу? — высоким голосом вскрикивает Ева. — Я сейчас отсюда… И-и-и! Но она никуда не падает. Леви оказывается в седле меньше чем за секунду — четким, отработанным и незаметным движением он словно взлетает и оказывается прямо у нее за спиной, по-хозяйски обхватывает за талию, поправляет в седле. Легким толчком выбивает ее ногу из стремени и заменяет на свою. Ева тяжело дышит, прижимаясь лопатками к его груди, которая даже сквозь одежду ощущается теплой и крепкой. Леви все еще держит ее под ребра — аккуратно, просто фиксируя в седле, и она позволяет себе чуть расслабиться. По телу разливается спокойствие. Которое быстро проходит, стоит Леви пустить коня медленным шагом вперед. Слишком уж неоднозначными становятся их движения в такт мерной поступи. Ева розовеет, ерзает в седле, выпрямляет спину и старается держаться как можно пристойнее, но ничего с этим поделать не может: хочешь не хочешь, а верхом все шаги коня ощущаются как свои собственные, и двигаться приходится вместе с ними. Рука на талии каменеет. Кажется, Леви слишком поздно осознал всю прелесть совместной поездки. Ева закусывает губу, пытаясь не выпустить наружу смешок: капитан, как же вы упустили такой очевидный момент? Но вскоре силы держаться прямо иссякают. Ева постепенно снова уходит в себя, прикрывает глаза и не замечает, как откидывается все дальше и дальше назад, пока не находит спиной полноценную опору. — Просто обопрись на меня, и все, — тихо говорит ей на ухо Леви. — Я тебя держу. По шее проносится стайка мурашек. От руки на животе исходит жар, плавящий кожу даже сквозь несколько слоев одежды. Но Леви ничем не выдает неудобства, или смущения, или… чего-то иного. Ева закрывает глаза и откидывается затылком прямо на ему плечо. Кажется, капитан действительно сделан из стали.

***

Леви всегда считал, что способен вынести практически все что угодно. Он умел терпеть и владеть собой, как никто другой, но в последние дни ему отчетливо кажется, что жизнь начинает проверять его на прочность. Одно дело — внезапные, короткие вспышки непреднамеренной близости, после которых сердце стучало чуть чаще обычного. И черт с ними, с более длительными моментами, их можно легко объяснить обстоятельствами, а еще — запечатать в памяти и открывать изредка, оставаясь наедине с собственными мыслями и воспоминаниями. Но совершенно другое дело — сидеть вот так, вплотную, и прижимать к себе эту девушку, которая так сильно хочет показать, что может со всем справиться, что у нее это почти получается. Вдыхать запах ее волос, ощущать тепло кожи, держать руку в самом низу ее живота и двигаться, двигаться, двигаться с ней в такт в ритме древнее, чем гигантские деревья. Кажется, Леви открывает для себя совершенно новые грани терпения. Он сразу чувствует момент, когда Ева просыпается: ее спина напрягается, сама она чуть выпрямляется в седле, позволяя ночному ветру пробраться к его груди и оставить там легкое сожаление. Ева ерзает, двигает бедрами, и Леви крайне благодарен, что едет сзади и лица его она не видит. И не только лица. Конь фыркает и начинает петлять — как делает обычно, когда устает или скучает. Леви вздыхает почти с облегчением и натягивает поводья, вынуждая его остановиться. — В чем дело? — Ева поворачивает голову, мажет по его подбородку волосами и смотрит через плечо, изогнув шею. Леви неосознанно крепче сжимает руку, которой обхватывает ее талию, понимая при этом, что Ева уже вполне сносно держится самостоятельно. — Надо дать коню передохнуть, — поясняет он, выдыхая. Его губы находятся в опасной близости от ее скулы. Он видит, как трепещут ресницы Евы, чувствует, как ее ребра поднимаются в такт ускорившемуся дыханию, и позволяет себе задержать ладонь на ее талии, а взгляд — на губах немного дольше, чем следует. Отпускает ее и в следующий момент вылезает из седла, вынужденно задевая ее спину грудью, и, оказавшись на земле, незаметно поправляет брюки. Ева медленно перекидывает ногу через седло — Леви аккуратно подстраховывает, невесомо поддерживает спину, и пальцы покалывает от каждого неслучившегося касания. Тут же отходит, треплет коня по шее. Тот тычется мордой в плечо, смотрит ехидным глазом, совершенно не уставший, но Леви делает вид, что успокаивает его. Ева гладит свою лошадь по бокам, вынимает из кармана плаща яблоко, воровато оглянувшись на Леви, и оно моментально исчезает в пасти лошади. Леви делает вид, что ничего не заметил, но за спиной в отчаянной близости звучит: — Можно его угостить? Он на секунду прикрывает веки, поворачивает голову и видит на протянутой ладони второе яблоко. Конь фыркает, с предвкушением дергает мордой, и Леви делает шаг в сторону. Ева несмело подбирается ближе, предлагает яблоко его вороному. Тот сначала недоверчиво нюхает, трепещет ноздрями и переступает на месте. — Не придуривайся, — одергивает его Леви, и тот наконец принимает угощение. Ева хихикает — Леви знает, что конь любит щекотно прихватывать ладонь губами — и заправляет волосы за ухо. Челка падает ей на глаза. Леви больше не может выносить эту дурацкую челку. Тянется и наконец заводит прядь Еве за ухо, как хотел сделать уже, наверное, десятки раз. Рука так и остается там, в ее волосах, по которым он проводит кончиками пальцев. Их обжигает, когда он прикасается к нежной коже на шее, но отвести ладонь сейчас он просто не в состоянии. Он смотрит ей прямо в глаза, в расширенные зрачки, мажет взглядом по лицу, видит, как учащенно она дышит, чувствует, как бьется ее пульс. И Леви разрывает остатки дистанции. Впечатывается губами в ее губы, закрывает глаза и запускает пальцы глубже в волосы, притягивая ближе. Ева выдыхает, подается к нему навстречу, отвечая, и он притягивает ее к себе за талию. Целует сначала осторожно, медленно, постепенно углубляя поцелуй. Чувствует ладонь на своей груди и прижимает Еву еще ближе, стирает остатки воздуха между ними и выдыхает, когда она зарывается рукой ему в волосы, царапая затылок до мурашек. Леви понимает, что крадет время у самого себя, что им нужно ехать дальше, пока не взошло солнце, секунды стучат у него в висках, но он не может, не может и не хочет останавливаться. Ева льнет к нему, все тело вибрирует, подрагивает. Он рвано дышит, проводит дорожку поцелуев вдоль челюсти и слышит негромкий стон, а руки Евы на его плечах сминают плащ. Ее дыхание опаляет шею. Леви обнимает ее, легкие качают воздух так, словно тот вот-вот кончится, прижимается виском к ее виску и впервые в жизни не хочет, чтобы ночь заканчивалась. Вдруг Ева вздрагивает, отстраняется — Леви нехотя разжимает руки, — поворачивается к коню и смеется. Леви вытягивает шею и видит, как тот лезет мордой Еве в карман. — Там больше нет ничего, — виновато улыбается она и бросает на Леви опаляющий взгляд. — Ну-ка, не наглей, — выдавливает он и отпихивает хитрую морду. Знает: тот не обидится. — В следующий раз угощу еще, — шепчет коню Ева. Леви очень хочется, чтобы следующий раз наступил.