Глава 7

Путь к Лориэну был не прогулкой, а продолжением коллективного нервного срыва, только на свежем воздухе. Лес сгущался, свет под золотыми меллорнами становился не просто красивым, а подозрительно красивым. Как будто сама природа здесь была не искренней, а очень искусной декорацией. – И они в этом живут? – Гимли воротил нос, но глаза его по-прежнему бегали по невероятным стволам, пытаясь оценить их прочность, возраст и пригодность для резьбы. – Без нормальной каменной кладки? Один ветер, и всё разлетится! – Зато никакой копоти от кузниц, – парировал Леголас, скользя между деревьями так бесшумно, что, казалось, он не шёл, а плыл по воздуху. – И никакого гномьего грохота. – Это потому что ваши уши слишком нежные, эльф! Им любой стук молота – как обвал! Гэндальф шёл впереди, опираясь на посох. Он не горел белым пламенем, а скорее был серым, как пепел после неразожжённого костра. Он шёл молча, и его брови были нахмурены не под тяжестью недавней победы, а под гнётом тяжёлых дум. Иногда он бросал взгляд назад, на тёмный разлом в горах, откуда они выползли, и вздрагивал, будто слышал оттуда далёкое, глухое пение камня и огня, которое преследовало их по всем тоннелям. – Он что, всё ещё прислушивается к тому… сну? – шепотом спросил Пиппин у Мерри. – Не ко сну, а к храпу, – так же тихо ответил Мерри. – Представь, что у тебя под кроватью спит огнедышащий ужас. Даже если его не видно, как-то не по себе. Сашка шла, кутаясь в тот самый плащ. Он грел. Это был факт. И он продолжал раздражать Боромира – это был второй факт. Она ловила на себе его взгляды: не яростные, а оценивающие, будто он пытался понять схему её защитных сооружений. А ещё она почти физически чувствовала волны его немого вопля. Она прекрасно представляла, что творится у него в голове. Примерно это: "Чёртов плащ. Чёртовы длинные шерстинки. Чёртова она. Надела. Как свой. Ходит в нём, будто так и надо. И ведь греет же, стерва! Я же отдал его, когда она тряслась, аж зубы стучали. Жалко было! А она мне этим плащом по морде, получается, дала! Вернула, когда уже не жалко, а когда сам жалкий стал! А теперь я ей его обратно сунул, потому что она ногой дрыгала! Я, наследник Денетора, занимаюсь терморегуляцией докторши! И ведь она приняла! Не как подарок, а как… как выдачу провианта! "Спасибо, принц, за вклад в скрытность". Да иди ты! И плащ иди!.. Но… он же хороший плащ. Тёплый. Из гондорской овечьей шерсти, чёрт побери. Лучший в отряде. И сейчас он на ней. И она в нём… не выглядит слабой. Выглядит… как будто она его конфисковала. Как трофей. Моргот, да она же им, как флагом над захваченной крепостью, размахивает! А я иду и мёрзну. И сказать ничего не могу, потому что сам отдал. Дважды. АААА!" Эти мысли витали в воздухе такими плотными, что, казалось, вот-вот начнут стрелять искрами. Даже Гимли, шедший сзади, кряхтел и покрякивал, будто слышал их. – Что, гондорец, плащ своё дело делает? – не выдержал наконец гном, поддакивая невидимому диалогу. – Греет, говоришь? А то смотрю, у тебя самого уши красные, будто на морозе. – Я размышляю о тактике, – сквозь зубы процедил Боромир, нарочито глядя в сторону. – О сохранении ресурсов. – Ага, о сохранении лекарского ресурса, – хмыкнул Гимли. – Умно. Мёрзлая она у нас только на словах колючая, а так – хрупкая. Сломается – кто нас штопать будет? И вот, когда они уже почти вышли к Нимродели, он не выдержал. Шагнул вровень с ней, делая вид, что просто идет рядом. – Ваш мир, – начал он без предисловий, как будто продолжал давний разговор. – Эти… "больницы". Это как замки? С крепостными стенами, гарнизоном? Саша едва не споткнулась от неожиданности. – Скорее как… очень сложные, чистые кузницы, – сказала она после паузы. – Кузницы по починке людей. Со своими правилами, как у вас в арсенале: каждый инструмент на месте, каждое действие по уставу. – Устав, – кивнул Боромир, и в его глазах мелькнуло понимание. Это он уважал. – А командир у этой "кузницы" кто? Самый искусный кузнец? – Не всегда. Часто – самый хитрый управленец, который знает, где достать ресурсы. Как у вас, наверное, с провиантом в осаждённой крепости. Он хмыкнул, и это был почти одобрительный звук. – Значит, и у вас не без проблем. А ваше самое мощное осадное орудие? То, что против… не знаю, чумы? – Карантин, – сказала Саша. – Это когда ты запираешь крепость изнутри, чтобы чума не вырвалась наружу, даже если всем внутри суждено умереть. Чтобы спасти королевство. Боромир замер на шаг. Потом медленно кивнул, и взгляд его стал далёким, будто он примерял эту страшную логику на Гондор. – Жестоко, – произнёс он наконец. – Но… стратегически безупречно. Я понимаю. И он отошёл, оставив её в лёгком недоумении. Это был не допрос. Это был… обмен картами перед битвой. В этот момент Леголас, шедший впереди, поднял руку. Все замерли. – Мы не одни, – тихо сказал эльф. И в его голосе не было тревоги, но была… настороженная почтительность. А потом появились они. Из-за каждого второго дерева, из самой тени кустов, бесшумно возникли эльфы. Высокие, стройные, в плащах землисто-серого цвета, сливающихся с лесом. Их длинные луки были натянуты, а стрелы с блестящими наконечниками были направлены в самую середину их разношёрстной группы. Лиц не было видно под капюшонами, но чувствовался настороженный, ледяной взгляд. Гимли угрожающе заурчал и схватился за топор, но Арагорн резким жестом остановил его. – Меня зовут Арагорн, сын Араторна. Мы – спутники Гэндальфа Серого, – сказал он на чистом синдарине, голосом, не допускающим возражений. – Мы пришли из Мории, но не как враги. С нами Хранитель. И раненый. Один из эльфов, выше других ростом, сделал едва заметный шаг вперёд. Он откинул капюшон, открыв лицо неземной, холодной красоты и острых, как скалы, глаз. – Хальдир из Лориэна, – сказал он. Голос его был мелодичным, но в нём не звучало ни капли тепла. – Мория – чёрная яма, из которой уже давно не выходит ничего доброго. Вы говорите, что не враги. Но вы привели сюда гнома. – Его взгляд, полный немого упрёка, скользнул по Гимли. – И… что это ещё за существо? – Он указал луком на Сашку. Все взгляды устремились на неё. В своей потрёпанной, испачканной сажей и пылью одежде, полученной от братства, в защитных сапогах, с диковинным рюкзаком и бледным, исхудавшим лицом, она и правда выглядела как неведомая тварь из глубин. И тут к её удививлению, молчание прервал не Арагорн и не Гендальф. - Существо? — голос Боромира прозвучал резко и громко, нарушив эльфийскую тишину. — Это наш лекарь. И если вы не хотите, чтобы ваш лес пах гангреной после первой же стычки с орками — советую опустить лук, - он защищал не её, а ресурс. Но звучало это как рыцарская защита. - Существо? - прорычал Гимли, вторя ему, - Ха! Это единственная здоровая голова среди вас, длинноухих! Она хоть гвозди не вбивает в дерево для красоты, а людей чинит! – Она – лекарь, – твёрдо сказал Арагорн, прежде чем Сашка сама смогла что-то выговорить. – И она под моей защитой. Как и все здесь. – Лекарь? – Хальдир усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. – Она пахнет сталью, дымом и… страхом. Не эльфийским страхом. Человеческим. Глубоким. Таким, что въелся в кожу. Луки не опустились. Напряжение лишь сгустилось, как туман над болотом. Эльфы были подобны изваяниям — прекрасным, смертоносным и совершенно непроницаемым. И тут вперёд шагнул Гендальф. Не быстро, а тяжело, как гора, сдвигающаяся с места. Он не поднял посох, не возвысил голос. Он просто встал между Хальдиром и группой, и его седая фигура вдруг показалась не уставшей, а незыблемой. Как скала, о которую разбиваются все волны. – Хальдир из Лориэна, – произнёс маг, и его голос, низкий и усталый, приобрёл ту самую стальную ноту, что заставляла трепетать даже дубравы. – Ты судишь по запахам. Я же сужу по делам. Она прошла через тени Мории, не сломавшись. Она спасла жизнь воина Гондора, когда твои лучшие бальзамы были за много лиг отсюда. В её сумке — знания, которых нет в твоих самых древних песнях. А запах страха… – Гэндальф медленно обвёл взглядом стражей. – Он въелся в кожу каждого из нас. Разве ты не чуешь его на мне? На хоббитах? На сыне Араторна? Мы все насквозь пропахли ужасом тех пещер. Она — не исключение. Она — часть Братства. Или Лориэн стал так боязлив, что отворачивается от тех, кто несёт на себе шрамы битвы с Тьмой? В воздухе повисло молчание, но теперь оно было иным. В нём чувствовалась тяжесть слов Мага, его неоспоримый авторитет. Хальдир не дрогнул, но его взгляд на секунду метнулся к Гэндальфу, и в глазах эльфа мелькнуло что-то вроде… переоценки. В эту паузу, неожиданно для всех, заговорила сама Сашка. Она не кричала, не оправдывалась. Она говорила тем же сухим, протокольным тоном, каким когда-то разбирала Боромира. Но теперь этот голос звучал на фоне лесной магии, как стук камня о камень. – Гангрена, – сказала она чётко, глядя прямо на Хальдира, – пахнет сладковатой гнилью. Сепсис — чем-то металлическим, как старые монеты. Страх не имеет запаха. Вы чувствуете адреналин, кортизол и пот. Биохимию. – Она сделала крошечную паузу, давая словам осесть. – Если ваши лучники ранят кого-то из нас, а не убьют сразу, вам придётся иметь дело именно с этими запахами. Или вы позволите мне это предотвратить? Как практикующий специалист по предотвращению запахов разложения, я предлагаю считать меня… санитарным инвентарём. Нейтральным. Полезным. От такой формулировки даже Леголас, стоявший чуть в стороне, слегка приоткрыл рот. Арагорн прикрыл глаза, будто молился о терпении. Боромир же, к своему собственному изумлению, почувствовал, как углы его губ предательски дёргаются. "Санитарный инвентарь. Моргот её побери. Она и эльфам диагноз ставит. И выставляет счёт за услуги по устранению запаха". Хальдир смотрел на неё ещё несколько долгих секунд. Потом его губы, холодные и прекрасные, дрогнули в чём-то, что у людей не было бы названия. Не улыбка. Скорее, признание сложности. – Практикующий специалист по предотвращению запахов разложения, – повторил он, и в его мелодичном голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая ирония. – Такой титул не значится в анналах Лориэна. – Он медленно, почти небрежно, опустил лук. За ним, как по незримой команде, последовали и другие стражи. – Гэндальф Серый говорит. А он редко ошибается в сути вещей. Добро пожаловать в Лотлориэн, "санитарный инвентарь". – Он сделал шаг в сторону, указывая путь вглубь леса. – Владычица и Владыка ждут. Им, я думаю, будет… интересно оценить вашу полезность. Они двинулись вперёд, под невидимыми, но ощутимыми взглядами, скользившими по ним с ветвей. Боромир, проходя мимо Хальдира, не мог не бросить: – И её плащ — мой. Так что считайте его частью инвентаря. Хальдир лишь склонил голову, но в его глазах блеснула искорка внезапного, острого понимания. Его светлые глаза, острые как скальпель, скользнули с лица Боромира на спину уходящей Александры, плотно укутанную в ту самую грубую гондорскую шерсть. Взгляд задержался на том, как складки плаща лежат на её плечах — не как на хозяине, а как на носителе. Не как на дарителе, а как на... трофее. И затем Хальдир сделал нечто совершенно неожиданное. Его безупречные брови чуть приподнялись не в удивлении, а в глубоком, безмолвном понимании. Он медленно, почти незаметно кивнул. Не Боромиру. А скорее — невидимому закону мироздания, который только что продемонстрировал ему очередную причуду смертных. – A naeth hen ú-dhannen, – тихо произнёс он на синдарине, и в его голосе звучала не насмешка, а странная смесь отстранённой мудрости и... лёгкой, старой печали - "и впрямь, старая и нескончаемая повесть". Это был не просто кивок. Это был диагноз, поставленный с первого взгляда. Диагноз на ситуацию, на динамику, на ту немую войну, что висела в воздухе между наследником наместника Гондора и лекарем. Боромир застыл на секунду, поймав этот взгляд и этот тихий комментарий. Он не понял слов, но понял интонацию. Это было не осуждение. Это было... сочувственное признание его поражения со стороны того, кто наблюдал подобные дурацкие танцы тысячи раз. От этого стало не легче. Стало в сто раз неловче. Он почувствовал себя как мальчишка, которого старший, умудрённый опытом воин, застал за попыткой сражаться с собственной тенью — и лишь печально вздохнул, качая головой. Он фыркнул, покраснев от досады, и грузно зашагал дальше, догоняя остальных, оставив Хальдира с его тысячелетним пониманием позади. А Хальдир, проводив его взглядом, вновь обратился к своим лучникам. И когда его взгляд встретился с одним из них, в воздухе на секунду промелькнул беззвучный, понятный лишь им двоим диалог взглядов: "Люди?" — спросил взгляд лучника. "Люди", — подтвердил взгляд Хальдира, полный бездонного терпения и лёгкой усталости от предсказуемости вселенской драмы. "Вечно они всё усложняют простые вещи. Им бы эльфийскую простоту..." И они бесшумно растворились среди деревьев, ведя Братство вглубь леса, к свету, который сулил не отдых, а ещё более беспощадное понимание. А в голове у Саши, шагавшей по серебристому мху, её таракан, оправившись от шока, ликовал: "Сработало! Биохимия, мать её! Эльфам занюхались их собственные метафоры! Теперь только бы эта Владычица не оказалась аллергична на медицинский юмор…" Путь в Лориен был открыт. Но настоящее испытание — встреча со взглядом, видящим не только запахи, но и саму ткань реальности, — было ещё впереди. Под сенью гигантских золотых деревьев, в свете, который казался не падающим сверху, а рождающимся в самой листве и воздухе, паника вернулась. Она подкатывала комом к горлу, холодными мурашками по спине. И это была не та дикая паника Мории. Это была тихая, глухая, экзистенциальная паника. Она была объектом изучения для существ, чьи критерии «нормы» ей были недоступны. "Козлы", — яростно, но беззвучно думала Сашка, шагая за высокими спинами эльфов-проводников, — "у меня, между прочим, посттравматическое стрессовое расстройство, клинический случай. Мне реабилитация, терапия и социальная адаптация положены, а не оскорбления по национальному… расовому… видовому признаку! Я тут вообще пострадавшая сторона! Меня сюда, блин, не эмиграционной службой закинуло, а катаклизмом пространственно-временным! Я — живая ЧС! А они меня как подозрительный багаж на таможне досматривают!" Её таракан, поймав волну, заверещал в унисон: "Да-да-да! Нарушение прав пациента! Отсутствие информированного согласия на межпространственный трансфер! Требуем адвоката и переводчика с эльфийского! И горячее питание!" Она стиснула зубы, чувствуя, как плащ Боромира — этот дурацкий, тёплый, раздражающий якорь — давит на плечи. Он был единственным грубым, понятным, реальным предметом в этом месте тотальной нереальности. Она ухватилась за эту мысль, как утопающий за соломинку. "Ладно. Хорошо. – Она сделала глубокий вдох, пахнущий цветами и вечностью. – Ситуация оценена. Угрозы: неизвестная среда, гуманоидные разумные существа с неясными намерениями, потенциальная магическая опасность, отсутствие тыла и эвакуации. Задачи: выжить, сохранить функциональность, обеспечить минимальную медицинскую помощь группе. Ресурсы: сумка с инструментами, остатки медикаментов, базовые знания, плащ... этот чёртов плащ... и статус полезного инвентаря. Используем. Инвентарь не должен испытывать панику. Инвентарь должен быть функционален". Это был её способ не сойти с ума. Превратить себя из жертвы обстоятельств в специалиста, оценивающего сложный случай. Случай под кодовым названием Лориэн. И когда они наконец предстали перед Галадриэлью и Келеборном на белой площадке, её лицо было бледным, но спокойным. Взгляд — сосредоточенным, направленным чуть ниже их глаз - смотреть в глаза таким существам казалось дерзостью уровня "зайти в реакторный зал в тапочках". Сашка стояла, чуть отставив одну ногу назад, в стойке, которую сама мысленно окрестила "позой смиренного, но готового к работе оборудования". Её таракан, наконец, заткнулся и замер в благоговейном ужасе, шепча: "Она светится. Она прям... светится изнутри. Это ж какое давление в системах жизнеобеспечения должно быть... И глаза... Боже, глаза... Она сейчас посмотрит и увидит, что у меня в дневнике в четвертом классе за поведение было..." И Галадриэль посмотрела. Её взгляд обнял Фродо, проник в самую суть его ноши. Коснулся Боромира, и тот замер, увидев в нём и одобрение, и пророчество своей муки. Остановился на Гэндальфе — и в нём была печаль понимания. А потом этот светящийся, бездонный взгляд упал на Сашку. И в нём не было ни страха, ни отторжения. Был... интерес. Как у великого учёного, которому принесли прибор из неизвестного сплава, работающий на непонятных принципах. И этот учёный уже предвкушал, как будет его разбирать, изучать и, возможно, находить ему применение в своей великой работе. И в голове Саши, помимо её воли, пронеслась одна-единственная, отчаянная мысль, адресованная этому всевидящему взгляду: "Пожалуйста. Только не разбирайте на запчасти. Я ещё... функциональна". Но вместе со стыдом пришло и странное, ледяное спокойствие. "Ну вот", — подумала она, глядя прямо в те непостижимые глаза. — "Осматривай. Диагностируй. Вот он, весь твой "пациент": ПТСР, острый культурный шок, профессиональное выгорание в экстремальной форме. Карта в студию. Только скажи, есть ли в твоих золотых лесах клиника неврозов? Или это тоже неэльфийское? Или может, у тебя есть волшебные капли от осознания бренности существования перед лицом вечности? Выдай, пожалуйста, рецепт. А то у меня своё, человеческое, почти кончилось". Она стояла, сжав кулаки в карманах плаща, ожидая… чего? Приговора? Изгнания? Волны магии, что сотрёт её неправильные мысли? Но вместо этого в её сознании зазвучала музыка. Не песня со словами, а сложная, многослойная симфония чувств и образов. И сквозь неё пробился голос, тихий и ясный, как звон хрусталя, но в нём слышалось… уважение? "Клиника неврозов?" – прозвучало в её уме, и в "голосе" слышался оттенок печальной иронии. – "О, дитя. Весь этот мир – одна большая, незаживающая рана на теле Арды. А мои золотые леса – лишь временная, прекрасная повязка на ней. Мы, эльфы, – не лекари. Мы – те, кто помнит, как выглядела кожа до шрама. А лечить… лечить должны другие. Те, кто не боится касаться гноящейся плоти настоящего". В голове Саши возник образ: не клиника, а полевой госпиталь. Разбитый не под сенью маллорнов, а на краю выжженной пустоши. И она в нём – не пациент, а хирург с залитым кровью фартуком, но с ещё горящими глазами. "Ты спрашиваешь о лекарстве", – продолжал голос Галадриэль. – "Единственное, что я могу дать, – это не забвение, а ясность. Видеть рану – не значит сходить с ума. Это значит – понимать, что требует шва. Твоё выгорание – это не слабость. Это знак того, что твоя душа отказывается принять уродство мира как норму. Храни этот отказ. Он – твой самый точный инструмент". А потом поток образов сменился. Саша увидела… свою сумку. Но не как бесполезный хлам, а как набор ключей. Фонарик, чей луч в кромешной тьме Мордора не будет магическим, а значит, не привлечёт внимания враждебных чар. Фальшфейер, чьё пламя может на миг ослепить то, что привыкло лишь к тьме или магическому свету. Иглы, которые могут сшить плоть там, где эльфийские бальзамы бессильны против яда скверны. "Твои неэльфийские инструменты поют песню тишины в нашем хоре", – прозвучала мысль. – "и в грядущей тишине, когда голоса стихнут, их молчание может стать громче любого клича. Не проси у меня покоя. Проси точильный камень. Чтобы твоя функциональность резала чётче". И затем – прямо в её сознании – возник образ плаща на её плечах. Но не как трофея или символа конфликта, а как… первой успешной повязки. Как доказательство, что даже самую упрямую, гордую плоть можно, при должном подходе, заставить заживать. "И иногда", – добавил голос с едва уловимой, древней улыбкой, – "чтобы наложить шов, нужно сначала обездвижить пациента. Даже самого воинственного. Ты уже научилась этому. Теперь учись – для чего". Видение рассеялось. Саша стояла, переводя дух, чувствуя, как её колени слегка подрагивают, но внутри уже не было паники. Был холодный, ясный трепет перед масштабом задачи. Её не сочли браком. Её признали специализированным инструментом для предстоящей, чудовищной операции под названием Война Кольца. И выдали предоперационный инструктаж. Когда взгляд Галадриэль отпустил её и перешёл к следующему, Келеборн, наблюдавший молча, кивнул ей – коротко, почти по-деловому. А Боромир, стоявший рядом и видевший лишь внезапную бледность и потом обретённую ею выпрямленную осанку, подумал с новой, гложущей досадой: "Владычица что, ей тоже три варианта предложила? Или сразу четвёртый, эльфийский?.. И почему она теперь выглядит так, будто ей выдали секретное задание?.. И чёртов плащ тут причём?" Его догадки были, как всегда, и точны, и безнадёжно далеки от истины. Сашка выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Колени снова были ватными, но теперь от дикого облегчения. Она прошла. Не как героиня. Как специалист. В её мире это было самой высокой оценкой. Её не приняли в круг избранных, её внесли в спецификацию как уникальный инструмент. И для человека, чья жизнь была служением ремеслу, это значило больше, чем любая хвала. Она украдкой посмотрела на Боромира. Он стоял, всё ещё под впечатлением от собственного видения Галадриэль, но его взгляд уже вернулся из далёких далей Гондора в текущую реальность. Он поймал её быстрый взгляд. И вместо привычной ярости или подозрительности, его лицо совершило серию молниеносных, почти незаметных изменений: брови слегка приподнялись, губы дрогнули, сдерживая что-то среднее между усмешкой и гримасой. Это был немой вопрос, отточенный до совершенства на полях сражений и в штабных палатках: "Ну что, выжили? Целы? Функциональны?" Она в ответ так же едва, почти не двигая головой, кивнула. Микро-кивок, который можно было принять за движение от усталости. Но он означал: "Пока держимся, бульдозер. Пока держимся. Не разобрали на запчасти. Приняли на вооружение". Это был не мирный договор. Это было временное прекращение огня на почве общего шока от высшего командования. Они оба только что прошли через психический допрос существования, чей масштаб их залихорадил. И в этом всеобщем потрясении их личная война казалась вдруг такой мелкой, такой… по-человечески уютной. Боромир, получив кивок, отвёл взгляд, будто случайно заинтересовавшись резьбой на колонне талана. Но уголок его рта всё же дёрнулся. "Держимся, — мысленно повторил он. — Ну что ж. Хорошая формулировка. Тактически грамотная. Никаких гарантий, только констатация текущего статуса". Гимли, наблюдавший эту беззвучную пантомиму, буркнул что-то себе в бороду про "гондорские условные сигналы" и "лекарские моргалки", но в целом одобрительно хмыкнул. Даже у гномов были свои способы молчаливого подтверждения: "шахта не обрушилась, пока — работаем". Эльфы начали мягко, но неумолимо расходиться, указывая им на таланы, где они могут отдохнуть. Испытание взглядом Галадриэли было пройдено. Теперь предстояло испытание сном в воздушном гнезде, печеньями из мириорна и абсолютной, всепроникающей красотой, от которой уже начинало слегка тошнить. Саша, наконец, позволила себе расслабить плечи под грузом плаща. Он всё ещё пах дымом и упрямством. Но теперь этот запах казался… знакомым. Почти что своим. Как запах её кабинета после долгой ночной смены — усталый, пропитанный адреналином и кофе, но несущий в себе тихое удовлетворение от сделанной работы. "Ладно", — подумала она, следуя за светловолосой эльфийкой к резной лестнице. — "Приняли на вооружение. Значит, будут и задачи. Значит, будет куда приложить эти руки и эту сумку. И эту… особую иглу". Она бросила последний взгляд на Боромира, который уже о чём-то говорил с Арагорном, снова жестикулируя здоровой рукой. И её таракан, уже почти засыпая от перегрузки, прошептал последнее на сегодня: "Ага… Приняли… Только вот, теперь от нас будут ждать результатов. А это, между прочим, самый страшный диагноз — "высокие ожидания руководства". От него даже волшебными каплями не вылечишься… Но это были уже завтрашние проблемы. А сегодня нужно было просто дойти до кровати, не свалившись с этой дурацкой воздушной лестницы. И, может быть, наконец, выспаться.