Конец безумного дня

Мы смеялись очень долго. Казалось, время в Пустоте растянулось, подчиняясь нашему веселью. Райн несколько раз пытался прекратить смеяться, судорожно вдыхал воздух, вытирал слёзы, но стоило ему снова взглянуть на искажённое лицо Уильяма, застывшее в маске шока и отвращения, как его снова начинало трясти от безудержного хохота. Он хватался за живот, падал на пол, пинал ногами воздух, не в силах совладать с собой. И вот, когда мы наконец-то перестали смеяться — или хотя бы взяли паузу, достаточную для разговора, — Уильям, чьё лицо за эти минуты приобрело красный оттенок с трудом выдохнул: — Нахуя вы это сделали? — голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Вы блять не понимаете, насколько это было противно?! Узнать, что... блять... Санс — мой отец! Что у меня будет брат от беременного скелета! Вы хоть представляете, что у меня в голове творилось?! Я даже улыбнуться не смог от его слов — сил на это уже не осталось. Сделав над собой усилие, я подошёл к нему, положил руку на плечо и, чувствуя, как уголки губ предательски дёргаются, выдавил: — Зато главное то, что нам с Райном было смешно, да? — я обернулся к напарнику, чтобы подтвердить свою правоту, но Райн, откинувшись на пол Пустоты, лежал с закрытыми глазами, полностью обессиленный. Он, кажется, отключился от переизбытка эмоций. — Молчание — знак согласия. — сказал я, снова поворачиваясь к Уильяму. Он медленно, с достоинством, убрал мою руку со своего плеча, будто отстранялся от заразы, и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли той растерянности, что была вначале. Только холодная, выжженная злоба. — Я блять ненавижу тебя. — сказал он ледяным тоном. — Нет, не так. Ты мне омерзителен. Всё, что ты делаешь, каждая твоя шутка, каждое твоё вмешательство — это мерзость. Я всё же смог улыбнуться, чувствуя, как внутри закипает новый прилив веселья, но сдержался. — Не волнуйся, это пройдёт. У тебя же вроде сейчас пубертатный период? — спросил я, склонив голову набок. — Побесишься, а потом пройдёт. Ты мне ещё спасибо скажешь за то, что внёс разнообразие в твою скучную научную жизнь. Уильям открыл рот, чтобы что-то ответить, но, видимо, решил не тратить время на пререкания. Минуты три он осыпал меня всеми известными ему ругательствами, перемежая их свежеизобретёнными комбинациями, которых я даже не слышал. Я слушал с вежливым интересом, кивая в такт особо удачным словам. Наконец, исчерпав запас словесного яда, он тяжело выдохнул, подумал и начал растворяться в воздухе, возвращаясь в свой дом. — Чтоб ты сдох. — бросил он напоследок, и его силуэт исчез. — Эй, грубо же! — крикнул я ему вслед, но ответом мне была лишь пустота. Я перевёл взгляд на спящего Райна. Он так и лежал на полу Пустоты, раскинув руки, с блаженной улыбкой на лице. Я вздохнул, щёлкнул пальцами, и рядом с ним материализовалась целая гора угощений: несколько пачек печенья, одна пачка солёных крекеров, пачка чёрного чая и небольшой термос с кипятком. Пусть просыпается с чувством, что день прошёл не зря. Я улыбнулся, довольный собой, и снова щёлкнул пальцами, перемещаясь в своё подпространство — тихое, уютное место, где можно было наконец отдохнуть от всех этих безумных событий. День выдался насыщенным: я предотвратил уничтожение мира, не дал несовершеннолетним заняться тем, чем им ещё рано, и вообще навёл порядок там, где он был нужен. Теперь можно было расслабиться. А тем временем Уильям сидел на диване, тяжело дыша и медленно приходя в себя. Он делал глубокие вдохи и выдохи, пытаясь вытеснить из головы образ беременного Санса и ту самую фразу про "обними свою маму". "Пожелаю завтра у Тёмной материи забыть об этом" — решил Уильям, потирая голову. Мысль о том, чтобы стереть эту встречу из памяти, казалась ему единственным спасением. — "Сотру эту встречу из памяти, словно её и не было". Он встал с дивана и, взглянув на Лиззи, понял, что она всё ещё спит. Убаюканная сытным ужином и теплом его дома, она спала на столе, и пряди её волос рассыпались по столу, её дыхание было ровным и спокойным. Уильям, как настоящий джентльмен, не мог оставить её так. Он легко подхватил её на руки — она была удивительно лёгкой. Её тело излучало мягкое тепло, которое проникало сквозь ткань одежды, согревая его. Он опустил взгляд на её спящее лицо — расслабленное, безмятежное, с чуть приоткрытыми губами. В этот момент по его сердцу прошла тёплая волна, и он почувствовал, как всё напряжение последних минут отпускает его тело. "Какая же она лёгкая" — подумал он, неся её к дивану. — "И как столько веса может быть столь притягательным?" Он аккуратно опустил её на диван, поправил подушку и накрыл одеялом. Это был уже второй раз за день, когда он укладывал её спать. Он долго смотрел на неё, затем осторожно погладил прядь её волос. "Один раз — совпадение, два раза — случайность, три раза — судьба." — пронеслось у него в голове, цитируя старую мудрость. — "А значит, она будет жить вместе со мной." Он ещё раз взглянул на неё, улыбнулся и, тихо ступая, направился в свою комнату. Впереди была ночь, полная научных размышлений и, возможно, планов на будущее, которое теперь виделось ему совсем иначе. Тем временем в доме Зип царила атмосфера полного блаженства и истощения. Компания наконец управилась с горой сладкого, которую оставил Эдвард, и теперь находилась в состоянии глубокой сладкой комы. Особенно сильно это коснулось Эбби, Кабби, Энгеля и Чипа. Первые двое устроили соревнование, кто больше съест, и теперь лежали на диване, прижимая к животам опустевшие упаковки, с одинаково блаженно-мученическими выражениями на лицах. Энгель пал жертвой Клэр, которая, вооружившись вилкой, методично подкармливала его, пока он не перестал сопротивляться. А Чип, будучи тем ещё сладкоежкой, сам виноват в своей участи — он набросился на конфеты с таким энтузиазмом, что теперь лежал, свернувшись калачиком, и тихо постанывал от переизбытка счастья. Остальные, расположились вокруг, лениво переговариваясь и изредка поглядывая на побеждённых. День подходил к концу, и в доме царила самая уютная, тягучая тишина, которая бывает только после долгого, насыщенного событиями дня. И этот безумный, полный сюрпризов день наконец-то подошёл к концу, принеся в жизни наших героев столько интересного, столько весёлого и столько искренней, настоящей любви, что, казалось, сам мир стал чуточку светлее.