Глава 1: Барьер

Воздух в Баку был резким, пахнущим морем, бензином, жареной сладостью пахлавы и дорогим парфюмом, который не мог заглушить первые два запаха. Уже в девять утра солнце, еще не набравшее летней ярости, припекало спины собравшейся у барьера толпы, отражаясь в стеклянных фасадах небоскребов, окружавших призрачную в будний день улицу. Анна прижала ладонь к холодной сварной перекладине, ощущая лёгкую, постоянную дрожь в кончиках пальцев – не от холода, а от внутреннего напряжения, что копилось в ней месяцами и вот сейчас, в этот самый миг, вырвалось наружу пульсирующим током под кожей. Она здесь. Это было почти нереально, словно она шагнула сквозь экран телевизора прямо в кадр. На ней были её лучшие, а значит, самые практичные и выносливые вещи: чёрные джинсы, не жмущие в талии, тёмно-синий свитер из тонкой мериносовой шерсти, который мама купила на распродаже два года назад и который Анна берегла для особых случаев, и потрёпанные, но идеально сидящие кроссовки, прошедшие с ней километры. Её темно-рыжие волосы, прямые и тяжелые, были убраны в низкий, тугой хвост. На переносице – тонкие круглые очки в металлической оправе. Контактные линзы она оставила в хостеле: глаза устали от бессонной ночи в самолёте, а здесь, в толпе, было слишком пыльно. В руках она сжимала не телефон, а старый, потёртый по краям мини шлем команды Red Bull модели 2021 года. Его она купила на вторичном рынке полгода назад, откладывая на него с каждой получки. Это был её талисман. Год его первого титула. Год, когда и она, смотря трансляцию из больницы, впервые решила, что, может быть, жизнь стоит того, чтобы за неё бороться. Вокруг галдели на десятках языков. Итальянцы жестикулировали, обсуждая Ferrari. Британцы в поло McLaren пили пиво, хотя было ещё утро. Японские фанаты с безупречными плакатами для Цуноды. Анна чувствовала себя невидимкой. Незнакомкой на самом пышном пиру. Она вглядывалась в даль улицы, откуда должны были появиться пилоты, идущие из отеля «Порт Баку» в паддок. И вот он начался – гул, отличный от толпы. Гул профессионального интереса, жадности и цинизма. Как стая гиен, учуявших кровь. Пресса. Они повалили единым, беспокойным потоком, нацеливая камеры и диктофоны на небольшую группу людей, вышедших из-за угла. Впереди шёл он. Макс Ферстаппен. В жизни он казался… плотнее. Не выше, но собраннее, чем на экране. Широкие плечи под тёмно-синей курткой Red Bull с оранжевыми шевронами, опущенная голова, взгляд, устремлённый куда-то в асфальт перед своими чёрными кроссовками. Наушники белели в его ушах, но они явно не спасали. Его окружала тонкая, но ощутимая аура отстранённости – не звездной надменности, а глухой, уставшей обороны. Анна знала эту позу. Она видела её в зеркале в самые плохие дни. Поза человека, который хочет провалиться сквозь землю. «Verstappen! Max! Is it true Kelly left you?» – кричал бритоголовый репортёр, едва не спотыкаясь, чтобы попасть в кадр. «Who is the other man? Did she leave you for a friend?» – вторила ему женщина с микрофоном, на котором красовался логотип жёлтого таблоида. «How will this affect your performance? Is the championship already over?» Вопросы сыпались как град, острый и безжалостный. Макс не отвечал. Он лишь чуть прибавил шаг, его челюсть напряглась, став резкой линией под щетиной. Его голубые глаза, которые на фотографиях сверкали ледяным огнём, сейчас были прищурены, взгляд пустой, направленный внутрь себя, в ту яму, о которой Анна читала в его биографии. Яму, выкопанную годами давления. И теперь её углубляли вот эти люди с их микрофонами. Что-то ёкнуло у Анны под рёбрами. Не фанатский восторг, а острая, почти физическая жалость. Горячая волна возмущения поднялась от желудка к горлу. Она видела, как один из операторов, пятясь задом, чуть не сбил с ног девушку-волонтёра с подносом. Макс при этом лишь отшатнулся, и его лицо на миг исказила гримаса глубочайшего раздражения. И в этот миг их взгляды встретились. На долю секунды. Он скользнул по её лицу, по очкам, по рыжим прядям, выбившимся из хвоста, по шлему в её руках. В его взгляде не было узнавания, лишь мимолётное, машинальное сканирование окружающего пространства – враги повсюду. И тут бритоголовый репортёр сделал то, что переполнило чашу. Он буквально прыгнул вперёд, перегородив Максу путь, и сунул диктофон ему прямо под нос, почти касаясь губ. Его голос был особенно гнусным, сиплым от крика: «Is it true she said you care more about your car than about your family? That you're as cold in bed as you are on the podium?» Тишина. Не полная, но ударная волна прошла через ближайших фанатов. Даже некоторые журналисты заёрзали. Макс остановился как вкопанный. Он медленно поднял голову. В его глазах, наконец, вспыхнул огонь. Не спортивной злости. А чего-то личного, тёмного и опасного. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и Анна знала – это будет взрыв. Взрыв, который сожрёт все заголовки завтрашнего дня, который выставит его монстром, который станет новой пищей для этой падали. Она не думала. Тело среагировало само. Резким, чётким движением она перехватила шлем под мышку, шагнула вперёд, к самому барьеру, и крикнула. Голос сорвался, сначала сиплый, но она вобрала в лёгкие весь бакинский воздух и выкрикнула снова, громко, на чистом, режущем слух русском, обращаясь к тому самому репортёру: «Вы что, совсем совести не имеете?! Человеку дайте пройти! Отстаньте!» Её крик был настолько неожиданным, настолько искренним в своей грубой простоте, что на секунду воцарилась настоящая тишина. Все, включая Макса, повернули головы в её сторону. Бритоголовый журналист опустил диктофон, ошарашенно уставившись на эту невысокую девушку в очках, которая смотрела на него не со страхом фанатки, а с холодным, уничтожающим презрением. Её серо-синие глаза за стёклами очков вспыхнули, как сталь на морозе. Макс замер. Его взгляд, секунду назад полный ярости, теперь был прикован к ней. Он видел её сжатые кулаки, вздёрнутый подбородок, всю её хрупкую, взъерошенную фигуру, вставшую как щит между ним и хаосом. В её глазах не было подобострастия, не было жажды внимания. Была та самая, редкая и неподдельная вещь – человеческая защита. Кто-то из охраны команды, опомнившись, мягко, но настойчиво взял Макса под локоть. Тот позволил себя повести, не отрывая взгляда от Анны. Он не улыбнулся. Он просто коротко, почти невидимо кивнул. Один раз. И это было больше, чем тысяча автографов. Это было молчаливое, полное изнеможения и признательности «спасибо». Затем он резко развернулся и, наконец, скрылся за дверью в моторхоум Red Bull, оставив снаружи взорвавшуюся бурю. Но буря теперь обрушилась на Анну. Как только дверь захлопнулась, десяток разгневанных лиц повернулись к ней. Бритоголовый был в ярости. «Who the hell are you?!» – зарычал он, уже по-английски, тыча пальцем в её сторону. «You ruined the shot!» – визгливо добавила женщина-репортёр. «Получите теперь своё интервью! Безобразие! Тварь!» Последнее слово, брошенное по-русски кем-то из местных, прозвучало как пощёчина. Оно ударило по старой, плохо зажившей ране. Школьный коридор. Злобные шёпоты. «Жирная тварь». «Слабая тварь». «Режь себя дальше, тварь». Воздух вдруг стал густым, как сироп. Звуки слились в невнятный гул. Анна почувствовала, как земля уходит из-под ног, а сердце начинает колотиться с такой силой, что больно в висках. Она судорожно сглотнула, пытаясь вдохнуть, но горло сжалось. Она сделала шаг назад, прижимая шлем к груди, как щит. Её взгляд метнулся по сторонам, ища выход, но её окружили. Не фанаты – фанаты смотрели с любопытством и жалостью. Её окружили те, кто только что терзал Макса. И теперь они терзали её. За то, что посмела вмешаться. «Вы… вы не имели права…» – попыталась она сказать, но голос был тихим, предательски дрожащим. В этот момент дверь моторхоума снова открылась. Вышел не Макс. Вышел мужчина в поло Red Bull с бейджем «Security & Logistics». Его глаза быстро оценили ситуацию. Он подошёл прямо к Анне, игнорируя журналистов. «Мисс?» – его английский был с лёгким голландским акцентом. – «Мистер Ферстаппен просил вас зайти». Анна не поняла. Она просто уставилась на него. «Зайти? Куда?» «К нему. Внутрь. Он хотел бы поблагодарить вас лично». Шёпот пробежал по толпе. Камеры снова щёлкнули, теперь уже в её сторону. Анна почувствовала, как кровь отливает от лица. Это была шутка. Грубая шутка. Её сейчас выставят на посмешище. Но мужчина ждал, держа дверь открытой. Его выражение было нейтральным, профессиональным. И тогда, через океан паники, к Анне вернулся её собственный, стальной внутренний стержень. Тот самый, что вытащил её из того ада. Нет, – сказал он внутри неё. Ты не побежишь. Ты уже сделала шаг. Теперь иди до конца. Она выпрямила спину. Глубоко, с видимым усилием вдохнула. Кивнула. И, не глядя на ошарашенных журналистов, прошла сквозь открытую дверь в другой мир. Дверь закрылась, отсекая внешний шум. Её встретила стерильная тишина, запах охлаждающей жидкости, свежей резины и кофе. И холодный, контролируемый взгляд Макса Ферстаппена, который ждал её посреди этого царства металла и технологий.