Пролог

Я борец. Так написано на шкафчике, размытыми чернилами на кусочке скотча. Так написано в расписании турнира. Так сказала мама: “Ты – борец”, когда с нетерпением подписывала разрешения. Кстати, это был скорее указ, чем благословение. Все её сыновья занимаются борьбой. И в этом мире, где так мало возможностей для побед, для неё это важно, наверное. Но для меня это никогда не значило много. Во‑первых, борьба отнимает время, которое я бы предпочёл провести совсем иначе. Я вырос с двумя старшими братьями, неизбежно став свидетелем сотен мелких ежедневных соревнований. Всё было игрой. Каждая. Мелочь. Даже легкие домашние дела, большая порция мяса, кто первым придет в школу, кто первый поцелует девушку. И к счастью, мое участие в этих состязаниях ограничивалась приемом ставок и притворным интересом. А что касается самого турнира? Мне не нравятся соревнования на выбывание. Обязательный просмотр. Победитель забирает всё. Однако, я бы солгал, если бы сказал, что меня не волнует гул и разговоры растущей толпы за дверью раздевалки. Когда шум нарастает, я это чувствую. Независимо от того, болеют они за меня или против, их энергия наполняет меня. Я не жду, когда день закончится, победа или поражение. Я стремлюсь выступить, на мгновение, перед толпой. Быть… кем-то. И, честно говоря, я думаю, что у меня есть шанс выиграть. Остался всего один соперник. Я знаю каждый его приём, знаю каждое его слабое место. Я наблюдал за ним годами – за моим старшим братом, Райаном. И да, он немного выше меня. Немного сильнее. Но на моей стороне фактор неожиданности. Младший брат, которого он все эти годы напрочь игнорировал. Я видел шок на его лице, когда я выигрывал раунд за раундом на этой неделе. Совершенно очевидно, он не обращал внимания на то, как я выступаю. Я окидываю взглядом раздевалку — сейчас мы здесь одни. Он слегка согнул спину, глаза закрыты. Я даже не знаю, который был час прошлой ночью, когда хлопнула дверь и мама начала орать на него, и он в конце концов влетел в нашу спальню. Было достаточно поздно. Словно почувствовав мой взгляд, он внезапно поднимает голову и поворачивается ко мне наполовину. И я вижу фингал. Чёрт побери. — И в чём ты на этот раз умудрился вляпаться? — спрашиваю я с раздражением. Он пожимает плечами. — Да какая разница? — Потом добавил с обидой: — Мне восемнадцать. Я могу возвращаться когда хочу. Он знает что это так не работает. Он всё ещё в школе. Есть комендантский час. И дело не только в том, что он её сын, он работник семейной пекарни, а она его босс. Зачем он это делает? Если это влияние Уилла… но у Уилла ссоры с мамой всегда были принципиальными. Когда он ушёл, он сделал это на своих условиях. Райан же подливает масло в огонь. Она бьёт его, когда он нарушает комендантский час, прогуливает школу. И тот единственный раз, действительно ужасный, когда его чуть не поймали за воровство в магазине. Но в то же время я подозреваю, что он не был бы таким, не будь изначально она такой. Он угрюмый и бунтующий, и каждый её удар, кажется, лишь укрепляет его в этом. Я не могу оправдывать её так же, как не могу оправдывать его; сегодня это чувство беспомощности такое же сильное, как и всегда. — Тебе нужно с ней ладить, — всё, что я могу сказать. — И что ты будешь делать, если она вышвырнет тебя из дома после выпуска? Он снова пожимает плечами, но выражение его лица красноречивее любых слов. Оно почти кричит о том, насколько мрачным он, должно быть, считает своё будущее. Работа в пекарне ему действительно не нравится, но поскольку Уилл отдалился от нас, а я могу работать только неполный день, всё это обрушится на него в полную силу, сразу после школы. Никакой борьбы, в которой он был звездой и любимцем школы последние пару лет. Просто работа на маму с папой, жизнь, заполненная рутиной изготовления хлеба. — Может, мне повезёт, и мое имя вытянут на Жатве в этом году, — говорит он с усмешкой. — Зачем ты такое вообще говоришь? — сердито спрашиваю я. Он открывает рот, но ответ теряется, ибо в этот момент заходит тренер и жестом зовёт нас за собой. Я осматриваю спортзал, когда я вхожу вслед за братом. Ученики собираются на трибунах, они перекрикиваю друг друга, смеясь и болтая. Это лучшее время года. Весна в самом разгаре, до выпускных экзаменов ещё пара недель, а до Жатвы вообще как до луны, о ней и думать нечего. Все, конечно же, сидят по своим группкам, что облегчает мне поиск… да. Вот она. Я понятия не имею интересует ли её, на самом деле, борьба; она вынуждена быть здесь, как и все остальные. Есть те, кому не всё равно, например, мои друзья, некоторые девчонки, которые начали обращать на меня внимание, теперь, когда я “спортсмен”. Но такова жизнь. Тот единственный человек, ради которого ты стараешься, скорее всего, даже не замечает. Скорее всего, этим её не впечатлишь. И всё же, вопреки самому себе, вопреки всякому разуму и любым рациональным разговорам самим с собой — я выступаю ради неё. Не успеваю опомниться, как объявляют наши имена, моё и Райана. Братья Мелларк, соревнующиеся за чемпионство. Я смотрю на него, пока мы стоим в нейтральной стойке, и он отвечает мне ироничным взглядом. Я как следует разглядываю синяк под глазом и с досадой сглатываю. Первый раунд проходит именно так, как я и представлял: поскольку он выше меня, он начинает с захвата головы. Я пытаюсь провести суплекс, борясь вперёд за медвежьи объятия. Кажется, целую вечность мы сцепились, удерживая стойки, в взаимном тупике. Но я использую свой лучший центр тяжести, как бы, получив рычаг, и наконец бросаю его на ковёр. Он действительно этого не ожидал, и на его лице теперь не только удивление, но и злость. Во втором раунде он бросается на меня как только закончу отсчёт, одолевает, на секунду мы боремся на равных, но мои ноги выскальзывают из-под меня, и он выигрывает очко. Перед третьим раундом кажется, будто мы смотрим друг на друга целую вечность. Шум толпы интенсивный, потрясающий и всё же он начинает отступать в странную тишину между нами. Я слышу, как он тяжело и сердито дышит. Он хочет этого, больше всего на свете; и его раздражает, что для этого ему нужно победить младшего брата. Дело не только в том, что он меня недооценил. Он недооценил и саму игру. Насколько болезненной может быть победа, равно как и поражение. Я понимаю. Всё это между собой связано. Факт, что его вбрасывают во взрослую жизнь, неподготовленного и нежелающего. Этот финальный матч, возможно, последний для него шанс для настоящий радости, на какое-то время. Годы озлобленного воспитания: возможно, мы выбрали разные способы справляться с этим, но всё равно мы прошли одно и то же, и мы должны были быть союзниками всё это время, но мы ими не были. Факт, что мне не важно, на самом деле не важно, победить. Не такой ценой. Не чтобы впечатлить какую-то девчонку. Не чтобы удовлетворить моих друзей. Выиграть было бы точно так же больно, как и проиграть. Возможно, даже больнее, на этот раз. Он снова быстро настигает меня, но он потратил так много сил в прошлом раунде, что не может как следует зацепиться. Я крепко ставлю ноги и заключаю его в объятия: моего брата. И любовь, и поражение в этом жесте; удивительная вещь в борьбе — странная близость этой схватки. Я силён, я как стена для него; я чувствую это. Но я смягчаю стойку, совсем немного, и моё тело разворачивается, когда он берёт захват головы. Я прижат к ковру, нос уткнулся в него так, что я слышу, как моё дыхание со свистом втягивается вокруг меня. Он выигрывает. Он выигрывает. Я улыбаюсь на церемонии награждения. У меня серебряная медаль и ещё два года, чтобы бороться в школе. Я хорош в этом, и, в этом мире, который так ограничен, так узок в возможностях и, возможно, в счастье.. За это можно ухватиться. Именно в поражении от брата я на самом деле вижу истинную ценность этой вещи. Очень странно. Мой взгляд снова скользит по толпе. Она всё ещё здесь, не ушла, соскучившись от зрелища. Я говорю себе, что в моём нынешнем состоянии обострённого самосознания мне на самом деле не важно, впечатлил ли её тот бой, или хотя бы развлек. Люди себе многое внушают.