Глава 14

“Что такое Голодные игры?” В последние мгновения ясности сознания, я напуган таким странным влажным голосом, непонятно откуда доносящийся и звенящий прямо у меня в ушах. Поднимаю голову и вижу как мир перед мной разбивается на осколки, и каждый как зеркальное отражение, в котором застыли противоречащие образы. Катон, шатаясь, рычащий в растерянности. Катон, лежащий рядом со мной на земле, вздыхающий и скулящий от боли. Катон, чистый и невредимый, одетый в тогу, гораздо меньше, намного меньше, чем в реальности. Мальчишка с любопытством рассматривает меня. — Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я ребёнка. — Тебе нужно убираться отсюда! — Нет, это тебе нужно уходить, — возражает он. — Давай! Беги! Беги без оглядки! Я тянусь к Катону, лежащему на земле, но не могу достать. Надо мной нависает раненый трибут, и он такой громкий. Я будто бы сам чувствую боль в его левом боку, такую невыносимую, жгучую боль. Беги! Приказ будто доносится из деревьев, и мы оба подчиняемся ему. Катон шатаясь, уходит отсюда, обратно к озеру. Трезубец, которым я его ранил, лежит на земле, на месте где мне почудилось его тело. Зубцы красные и блестящие. С трудом поднимаюсь и шаркаю глубже в лес. С каждым шагом в ушах раздается звук стального меча Катона, ударяющегося об мою кость. Я обливаюсь потом, и когда я вытираю лоб по моим пальцам стекает кровь. Откуда она? В траве что-то ползёт. То, что я слышал ночью, скрытое в темноте, теперь выходит на свет. Они расплывчаты, но я различаю формы. Чёрные, похожие на змей, шелестят листвой, укрывающей мягкий лесную землю. Свисающие с нижних веток, падающих на землю вокруг меня. Это место хуже… гораздо хуже… намного хуже, чем то что я себе представлял. Но я не осмеливаюсь покинуть деревья. Чтобы добраться домой, мне пришлось бы пройти через поля между лесом и оградой, и все меня увидят – голого и беззащитного. Плохо. Это очень плохо. “Что такое Голодные игры?” Я снова поднимаю взгляд, и понимаю что сижу на земле, согнувшись над кровоточащей ногой. Земля трещит подо мной, всё содержимое желудка выходит наружу от головокружения, но внутри я пуст… я просто содрогаюсь. Мне так жарко. И кровь не перестает стекать с моей руки. “Ты не имел права! Не имел права говорить обо мне такое!” Я снова смотрю вверх, я пытаююсь выдавить пару слов но ничего не выходит. Она слишком прекрасна для слов, её платье сияет и переливается чистейшим диким огнем. Её лицо светится. — Пит, — резко спрашивает она. — Что такое Голодные игры? Я не могу говорить. Ничего. В горле так сухо, будто шелуха, как наждачная бумага. Я никогда раньше не испытывал такой жажды. Я судорожно сглатываю, но становится только суше и суше. Еле стягиваю свою ветровку, и прохладный лесной воздух окутывает меня, становится такой приятной второй кожей. Плохо, это плохо. С ногой что-то не так, она красная от вытекающей крови. Чтобы больше не видеть это, я перетягиваю рану ветровой. Теперь лучше. Но мне нужна вода. Встать на ноги в этот раз сложнее, но что-то важное, что-то, чего я не даже не могу вспомнить, заставляет меня двигаться. Вопреки всему. Свисающим и шуршащим змеям. Запаху и липкому жару крови. Навязчивый вопрос. "Что такое Голодные игры?” Я снова поднимаю взгляд. Я под открытым небом, сижу на грязной земле. До меня доносится тихий звук, небольшое журчание, и я вижу, как солнце искрится на подвижной поверхности воды: ручей. Напротив, среди песка и травы, валунов и одинокого дерева, сидит маленький мальчик, он очень бледный, с кудрявыми волосами и серьёзным лицом. — Замолчи! Замолчи, замолчи! Тебя услышат! — Но… что они такое на самом деле? У меня странное чувство, будто мне не разрешено наконец-то опуститься к воде и утолить жажду, пока я не отвечу. Я горько смеюсь. — Это время покаяния и время благодарности, — говорю я с усмешкой. — И что это означает? Я раздраженно качаю головой. Означает? Что они вообще могут означать? — Игры… это жизнь и смерть, — говорю я. — Голод и жажда, инстинкт выживания. Страх или борьба. Слабость. Зависимость. Трусость. Любовь и ненависть. Всё это. — заключаю я. — Что это значит? Я злюсь. Почему этому мелкому ублюдку всё мало? — Ты всегда задаёшь такие глупые вопросы, — говорю я ему. — Нет одного ответа, идиот. В Играх можно участвовать по разному. ”Закрой глаза.” Её мягкие губы, еще мягче чем её голос. И они холодные и влажные. Обволакивающая прохлада разливается по моему телу, от губ, обвивает язык, стекает в горло. Поцелуем она возвращает меня к жизни, а потом отдает смерти. Я насыщен, но в конце задыхаюсь, не в силах вдохнуть. Хрипя, я поднимаю голову из воды. Моё отражение искрится в ответ. Меня пугает мой бледный, худой, глупый вид. Я снова сажусь в грязь и осторожно развязываю куртку на ноге. Чёрт. Воздух щиплет рану, и сильнейшая боль возвращается новой волной. Перевожу взгляд на ветровку, и она вся пропиталась моей кровью, от этого вида меня снова тошнит. Я зачерпываю руками грязь, и размазываю её поверх, закрывая доступ к ране. Правильно это или нет, я понятия не имею. Но мне невыносимо её видеть, я не могу оставить её как есть, и больше нечем её прикрыть. Мои руки багряные, перепачканы смесью грязи и крови. Пытаюсь вытереть их о камни рядом, но кровь не отмывается. Я пялюсь на свои ладони, и цвета начинают смешиваться, как на палитре для рисования. Это… так странно, думаю я. А потом поднимаю взгляд, и весь мир тоже смешивается: деревья, камни и небо. Её стройная фигура на фоне идеального оранжевого диска восходящего солнца. Я закрываю лицо, когда она поворачивается ко мне, её сияющие глаза слишком ярки чтобы в них можно было смотреть. Моё сердце шепчет её имя, но у меня нет голоса. Я могу только молча смотреть, как она поднимает лук и натягивает тетиву стрелой. — И ты думал, что можешь спрятаться от меня, — загадочно говорит она. Я яростно мотаю головой и поднимаю окровавленные руки, но стрела летит в меня. Я просыпаюсь, тяжело дыша, наполняю воздухом свои легкие. Минуту я прихожу в себя, осознавая что солнце уже зашло и играет гимн. Я машинально поднимаю взгляд к небу, к тому самому небу, где сегодня ночью я думал увидеть собственное лицо. Вместо этого появляются Диадема и Бет, и на совсем короткое время я чувствую самую настоящую печаль, прежде чем вернуться к более насущным вопросам. Мир больше не кружится, все галлюцинации исчезли, хотя всё кажется кажется смутно туманным, и этот туман тихо гудит в моей голове. Мне не холодно, наоборот, довольно тепло, но я весь мокрый, будто только вылез из болота. Я ползу вверх по берегу, пока не оказываюсь на сухой земле. Снова надеваю ветровку, она местами жесткая от засохшей крови и грязи, но мне нельзя мерзнуть, а надев её я могу как-то сохранить тепло, ведь спальника у меня нет. Я еле двигаюсь и не могу себе позволить развести костер, я слишком легкая добыча. Честно говоря, мне сложно поверить, что проспал весь день и все еще каким-то образом жив. Профи, должно быть, все еще у озера а остальные трибуты ютятся в своих укрытиях. Кто, кстати, остался? Марвел. Катон и Мирта. Неон. Цеп и Рута. Есть еще… мальчик из Дистрикта-10 и рыжеволосая девушка из пятого. Я и Китнисс. Десять. И теперь Профи еще меньше, и это учитывая что две их главные цели — Китнисс и Цеп еще живы. Я рад что не стану свидетелем ярости Катона, когда он поправиться достаточно, чтобы все это осмыслить. Если Цеп следит за Рогом Изобилия, это может быть его шансом. Я нервно оглядываюсь. Мне нужно спрятаться. Я ушел из леса, но он не сильно. Но когда я пытаюсь встать у меня ничего не выходит. И дело не только в неутолимой боли, но и в какой-то существенной слабости в ноге: повреждено что-то важное, вероятно связка. Поэтому я медленно сползаю вниз по течению, пока не добираюсь до густых зарослей камыша. Земля там сырая, это неприятно, но когда я устраиваюсь между толстыми, высокими стеблями, чувствую себя настолько скрытым, насколько это вообще возможно. Привычка заставляет меня оставаться настороже и не спать. Касаемо Профи у меня всего два варианта, и один из них должен быть верным. Первый вариант: Катон уверен, что ранил меня достаточно сильно, и на меня не нужно даже тратить время. Или, в ярости от моего предательства и слишком напуганный прошлой попыткой, чтобы сейчас охотиться на Китнисс и Цепа еще меньшим составом, он может решить сначала найти меня и закончить начатое. Это не самое умное решение, но меня бы не удивило, если бы его эмоции взяли верх. Жаль только, что Мирта наверняка отговорила бы его от этого. Было бы лучше, чтобы они занялись чем-то вроде меня и у Китнисс было бы больше времени на восстановление, до того как они начнут за ней охоту. Возможно, я все еще могу быть полезен как приманка. Интересно, смогу ли я добраться обратно к Рогу изобилия. Посмотрим, что будет утром, с надеждой думаю я. В конце концов, я ранен, но все еще жив. Приятное кваканье лягушек и стрекот сверчков сливаются в колыбельную, которая в конце концов убаюкивает меня. Сон беспокойный, просыпаюсь несколько раз, прежде чем тело наконец не поддается и расслабляется в глубоком сне, а кошмары возвращаются. Китнисс снова появляется в них, на этот раз она бросает в меня улья ос-убийц, требуя, чтобы я все объяснил. Но я по-прежнему нем во сне, не в силах объясниться. С приходом солнца сны продолжаются. При дневном свете они кажутся даже немного смешными, но в них есть доля правды. С точки зрения Китнисс, я работаю вместе с Профи. Я отказался от совместных тренировок, и охотился на неё на арене. Да, я предупредил её о Катоне, и задержал его, но даже я смутно помню как это произошло. Весь бой окутан ядом ос-убийц, и у неё есть причины сомневаться в этой встрече. Неприятно. Теперь, когда она вооружена, возможно, именно с меня она решит начать… хотя нет. Нет, это даже невозможно представить. Совсем не важно, насколько она злится на меня, я из Дистрикта-12, и существуют негласные правила на этот счет. Дома бы это очень плохо восприняли. Думаю, она, как и Катон в конечном счете, оставит меня моей судьбе, надеюсь. И я буквально надеюсь на это, и я так счастлив наконец-то не быть часть. этого союза, и теперь я смогу умереть тихой смертью от голода, в одиночестве, в каком-нибудь укрытии. Осталось только до него добраться. Я осторожно пробую встать, опираясь на ногу, но понимаю, что сегодня она еще менее подвижна. Поэтому я продолжаю ползти, выбираюсь из камышей и сажусь на солнце, чтобы обсохнуть и обдумать всю ситуацию. Китнисс все еще жива. Так же как и трое Профи. Но Катон ранен, и яд ос-убийц, возможно, все еще действуют на остальных. А у Китнисс есть лук. И я рад, что в этом есть моя заслуга. Я порадовал Хеймитча, неожиданно приятная мысль. Если у неё будет время прийти в себя и хорошенько обдумать схватку с Профи, она наверняка победит в Играх. Я не знаю, получится ли у неё лучше меня смириться с необходимостью убивать, но по крайней мере у неё есть шанс. Неплохой шанс, если она сможет смириться и сделать это. Это всё что я мог сделать. Что касается меня, я надолго выведен из строя из-за раны. К тому же я без оружия и без еды. Да, скорее всего, для меня это конец. Я честен с собой в этом плане. Но я чувствую умиротворение. Именно этого я и хотел с самого начала. И теперь, каким-то чудным образом, я продержался в союзе с Профи, и, пока еще, не умираю от жестокого убийства. У меня есть вода, так что я не умру от жажды, ужасная была бы смерть. Инфекция может опередить голод и унести меня отсюда, в лихорадке и без сознания. Я думаю это даже лучший исход, честно говоря. Я должен быть этому рад. Итак моя главная задача сейчас – не быть убитым другим трибутом. Я долго пью воду, а затем всё утро я выкапываю яму в грязи над ручьем. Я трачу много времени на это, но в конце концов у меня получается неплохая неглубокая могила для самого себя. Теперь мне нужно что-то сделать с лицом. Мне нужна толстая, плотная маска. Нужно смешать грязь, с травой и галькой, чтобы скрыть себя, но при этом иметь возможность дышать. Не видя себя в зеркале это сложно, но кончики пальцев "видят" за меня, я придумаю форму своему маскировке, распределяя и наслаивая массу на лицо и свои светлые волосы. Вот теперь самая сложная часть. Делаю еще один большой глоток воды, и опускаюсь в яму, начиная себя засыпать грязью, начиная с ног, пока наконец не остается ничего, кроме как откинуть голову назад и закрыть глаза. Я замечаю, что это еще одна ночь без лиц в небе, когда я погружаюсь в сон.