Ухмылка Леса

Утро наступило слишком быстро. Ты натянул свои старые, потрёпанные одежды, которые всё ещё пахли пылью твоей башни и солью. Твой взгляд невольно упал на левую руку — Морок замер у локтя, но Ты знал, что без лечения он быстро возобновит свою жадную охоту. Ты подошёл к дому Турмалин, стараясь не привлекать внимания просыпающихся драконов. Её жилище, сооружённое из плотно связанных прутьев и стоявшее почти над самой водой, в утренних сумерках казалось почти призрачным. Заглянув внутрь, Ты замер. Внутреннее пространство дома не было похоже на аскетичное убежище Твоей башни. Стены и своды были полностью завешаны гирляндами из разноцветных ракушек, сушёных морских звёзд и осколков кораллов. При каждом дуновении ветра они издавали тихий, хрустальный перезвон — словно сам дом шептал о глубинах. Это был маленький алтарь памяти, где каждая деталь была частичкой того мира, который Ты, по сути, уничтожил. Турмалин стояла к Тебе спиной, укладывая в небольшую сумку из прочной кожи ската какие-то флаконы и вяленые припасы. Она обернулась, почувствовав Твоё присутствие, и Ты снова ощутил тот самый трепет, как при первой встрече. — Я готова, Ксантос, — тихо сказала она. Её глаза цвета бирюзы светились решимостью, хотя Ты видел, как дрожат её пальцы, когда она затягивает сумку. — Я взяла мази, но надолго их не хватит. Мы должны дойти до границы Мёртвых Джунглей до третьего заката. Она вышла из дома, в последний раз коснувшись рукой крупной розовой раковины, висевшей у входа. — Мой отец не пришёл прощаться не потому, что отрёкся от меня, — Турмалин поправила лямку сумки и посмотрела на пустую полосу прибоя. — Он наследный вождь. Он не может одобрить этот поход официально, чтобы не давать ложных надежд народу. Но он ждёт моего возвращения. Он верит, что я принесу исцеление нашим водам. Она обернулась и посмотрела на свои стены, украшенные кораллами. — Я единственная наследница Шепчущих Глубин, Ксантос. Если я не вернусь, наш род прервётся, и песни старейшин замолкнут навсегда. Для него мой уход — это величайшая жертва, которую он приносит ради будущего. Ты молча кивнул, понимая, какой груз ответственности лежит на её хрупких плечах. Ты не просто ведёшь её за собой — Ты ведёшь за собой последнюю надежду её народа. Ты подошёл ближе и осторожно забрал сумку из её рук. — Позволь мне. Тебе понадобятся силы для магии, а мне… мне полезно вспомнить, каково это — нести на себе что-то, кроме собственной вины. Она слабо улыбнулась, и на мгновение напряжение в её плечах исчезло. Вы вышли из поселения. У самой границы песка и первых зарослей Ты остановился и обернулся. Племя Шепчущих Глубин уже занималось своими делами: кто-то чинил сети, кто-то вытаскивал лодки. Но Ты заметил высокую фигуру вождя на вершине дюны. Он не махал рукой, он стоял неподвижно, как изваяние, глядя вам вслед, пока туман не скрыл его силуэт. Как только песок сменился жирным, влажным чернозёмом и переплетением корней, мир вокруг изменился. Воздух стал тяжёлым, душным, пропитанным запахом прелой листвы и странных, приторно-сладких цветов. Свет солнца с трудом пробивался сквозь многослойный полог исполинских деревьев. — Мы входим в земли Скрытого Шипа, — прошептала Турмалин, невольно прижимаясь ближе к Твоему плечу. — Здесь нельзя верить ни одному звуку. Племя их предводительницы Цикуты не любит гостей, а их ловушки срабатывают раньше, чем ты услышишь хруст ветки. Ты почувствовал, как Морок на Твоей руке отозвался на близость леса странным зудом. Голоса предков, затихшие у моря, снова начали шептать, смешиваясь с шорохами джунглей. Джунгли встретили вас не пением птиц, а удушливым, гнилостным безмолвием. Вы шли уже второй день, и чем глубже Вы уходили под полог деревьев, тем больше природа напоминала чью-то злую шутку. Лианы здесь не вились, а пульсировали, как вены, и стоило наступить на мох, как из-под него выдавливалась мутная, дурно пахнущая сукровица. — Ксантос, смотри... — голос Турмалин дрогнул. Она указала в сторону, где лес становился почти угольно-серым. Оттуда, из-за пелены ядовитых испарений, на нас выходили Они. Это были не просто звери. Морок не убивает плоть сразу — он извращает её. Перед вами предстали существа, в которых едва угадывались лесные волки. Их плоть и кожа местами лопнули, обнажая кости, которые под действием порчи начали срастаться в уродливые наросты. У одного из них вместо пасти была зияющая дыра, из которой, словно живые черви, извивались почерневшие языки. Они не дышали — из их нутра с тихим шипением вырывался густой серый пепел. Ты почувствовал, как Твоя левая рука отозвалась на их приближение яростным жжением. Голоса предков в голове завыли, требуя крови. — Назад, Турмалин! — крикнул Ты, выхватывая старый меч. Его лезвие тускло блеснуло в сумерках леса. Первая тварь кинулась на Тебя с неестественной, дерганой скоростью. Её движения были лишены грации живого существа — это было движение ломающейся кости. Ты встретил её ударом сверху. Меч вошел в гнилую плоть, как в труху, но вместо крови на в стороны брызнула черная, липкая слизь. Она мгновенно начала дымиться, разъедая траву и деревья. Вторая тварь прыгнула Тебе на плечо. Ты почувствовал её когти — они были длинными, костяными иглами, которые выросли прямо из суставов лап. Ощутив запах гнили, Ты увидел, как из её открытых ран начинают высыпаться мелкие, шевелящиеся частицы — живой Морок, пытающийся перепрыгнуть на Твою здоровую кожу. Ты вскрикнул от отвращения и, собрав все силы, ударил тварь рукоятью меча в то место, где у неё должен был быть глаз. Тварь рассыпалась в облако едкой сажи. Их было немного, всего четверо, но после схватки Ты тяжело дышал. Твои руки дрожали. Ты посмотрел на свою левую руку и увидел, что от контакта с этими существами Морок на Твоей коже начал пульсировать в унисон с их предсмертными судорогами. — Они... они сделаны из того же, что и моя рука, — прошептал Ты, вытирая меч об обугленную траву. Турмалин подошла к Тебе, её лицо было бледным. Она осторожно коснулась Твоего плеча, проверяя, не занесли ли твари заразу в Твою живую плоть. — Это только начало, — сказала она. — Лес умирает, Ксантос. Скрытый Шип живет в самом центре этого гниения. Ты стискиваешь зубы, чувствуя, как адреналин после боя медленно сменяется свинцовой тяжестью. Взгляд невольно падает на Турмалин: она старается держаться уверенно, но Ты видишь, как дрожат её перепончатые пальцы и как часто она оглядывается на затянутые туманом заросли. Её стихия — чистая вода, а здесь всё пропитано ядом и распадом. Тебе становится невыносимо жаль её; Ты привел дивную жемчужину в сточную канаву. — Скорее, — хрипишь Ты. — Нельзя задерживаться. Запах этой черни привлечет других. Вы идете час за часом. Джунгли становятся всё плотнее, свет почти не достигает земли, превращая путь в вечные сумерки. Воздух здесь настолько густой и сладкий от гнили, что каждое дыхание дается с трудом. В какой-то момент Ты чувствуешь знакомое ледяное покалывание под повязкой на левом предплечье. Ты останавливаешься на секунду и приподнимаешь край ткани. Ужас ледяной волной проходит по спине. Морок, который Турмалин с таким трудом отогнала к локтю, снова ожил. Словно почуяв «своих» в тех тварях, с которыми Ты сражался, тьма начала пульсировать. Черные вены, похожие на корни обугленного дерева, стремительно поползли вверх по бицепсу, впиваясь в живую золотую чешую. Кожа на границе мутации лопается с тихим звуком, похожим на хруст сухого листа, и оттуда сочится густая темная сукровица. Голоса предков в голове взрываются торжествующим хохотом: «Лес принимает тебя, Ксантос! Ты возвращаешься к своей истинной сути — к гнили!» Ты судорожно прижимаешь руку к груди, пытаясь скрыть это от Турмалин, но она замечает Твою заминку. — Ксантос? — она подходит ближе, её голос полон тревоги. — Твоя рука... Дай мне посмотреть. Ты отступаешь на шаг, понимая, что её магия истощена, а путь впереди еще долог. — Нет, — отрезаешь Ты. — Береги силы. Мы почти… Ты пытаешься отмахнуться, спрятать руку, но Турмалин непреклонна. Она видит, как чернота жадно облизывает Твой плечевой сустав, и в её глазах вспыхивает такая стальная решимость, какой Ты не видел даже у вождя. — Сядь, Ксантос. Сейчас же, — её голос больше не шелестит, он звучит как приказ. Ты обессиленно опускаешься на гнилой корень огромного дерева. Здесь, в тени, джунгли кажутся живым желудком, который медленно переваривает Тебя. Ты чувствуешь, как Морок внутри Твоего тела радостно откликается на гниль снаружи: Твоя левая рука становится чужой, тяжелой и ледяной. Турмалин садится перед Тобой. Она прижимает свою ладонь к Твоему плечу, и Ты видишь, как она бледнеет. Её бирюзовая чешуя кажется почти прозрачной, а жабры на шее открываются в лихорадочном ритме. Когда её магия вступает в контакт с Мороком в этой ядовитой среде, Ты видишь нечто ужасное. Под кожей Твоей руки что-то начинает шевелиться — черные вены вздуваются, пытаясь отогнать ладонь Турмалин. Из пор чешуи начинает сочиться едкий черный дым. Турмалин вскрикивает от боли, но не отнимает руки. Она стискивает зубы, и Ты видишь, как из её пальцев исходит ослепительный лазурный свет, который буквально выжигает черноту, загоняя её обратно к локтю. — Хватит... — хрипишь Ты, видя, как она слабеет. — Турмалин, остановись, ты погубишь себя! Но она не слушает. Только когда тьма неохотно отступает, она падает на Твою грудь, тяжело дыша. Её кожа на ощупь пугающе сухая, а жемчужный амулет на шее потускнел. — Теперь... — шепчет она, едва шевеля губами, — теперь мы сможем пройти еще немного. Ты обнимаешь её своей здоровой рукой, чувствуя её хрупкость и свою безграничную вину. Ты привел её сюда, чтобы она исцеляла Тебя, но Ты видишь, как этот лес выпивает её жизнь по капле. Ты поднимаешь её на руки, понимая, что идти сама она уже почти не может. Теперь Ты — её опора. Ты несешь её, чувствуя каждый удар её сердца сквозь тонкую ткань плаща. Наконец, Турмалин слабо шевелится и просит спустить её на землю. Она утверждает, что силы возвращаются, но Ты видишь по её бледным губам — это лишь гордость дочери вождя. Едва её босые ступни касаются прелой листвы, как мир вокруг меняется. Сначала это был лишь странный шелест. Он не был похож на шум ветра или возню зверя. Это был звук сотен скользящих по коре тел, тихий шепот самой смерти. Турмалин, чьи чувства притупились от магического истощения, ничего не замечает, но Твой слух, обостренный паранойей Морока, улавливает каждое движение в тенях. Сумерки в джунглях наступают мгновенно, превращая зелень в непроглядную черноту. И в этой тьме, прямо над вашей тропой, вспыхивают они. Два ярко-желтых, светящихся глаза. Они смотрят на Тебя с ветки исполинского папоротника. Ты видишь хищный блеск ухмылки — ряд мелких, острых зубов, сверкнувших в лунном свете. В то же мгновение воздух прошивает едва слышный свист. Удар. Тонкая, острая боль пронзает Твою шею прямо в вену, рядом с пульсирующим Мороком. Ты вскрикиваешь и инстинктивно выдергиваешь крошечный костяной дротик. Его кончик смазан чем-то вязким, пахнущим горькой полынью и гнилью. Паралич распространяется по телу, словно жидкий свинец, залитый в вены. Ты чувствуешь, как каждый вздох дается с огромным трудом, а язык становится тяжелым и неповоротливым. Когда из изумрудного полумрака бесшумно выскользнула Цикута, ты инстинктивно закрыл Турмалин собой. Маленькая охотница выглядела как само воплощение смерти: в руках костяные клинки, на губах — холодная усмешка. — Золотой падальщик и умирающая рыба, — прошипела она, прицеливаясь в твою шею. — Вы лишь отравите мой лес своим присутствием, так что без обид.