Жар Багрового Пика

Джунгли начали редеть, сменяясь обожженными пустошами, где из трещин в земле поднимался едкий желтоватый пар. Воздух здесь стал сухим и тяжелым, словно Ты вдыхал раскаленный песок. С каждым часом Багровый пик заявлял о себе всё громче: горизонт дрожал от зноя, а небо окрасилось в тревожный багровый цвет. Ты шел впереди, чувствуя, как Твои новые кожаные сапоги плавятся о камни, но Твои мысли были заняты спутницами. Турмалин угасала на глазах. Её бирюзовая чешуя, еще недавно сиявшая в реке, теперь стала матовой и сухой, покрываясь белесым налетом. Она дышала тяжело, через силу, её жабры судорожно трепетали, пытаясь выудить хоть каплю влаги из раскаленного воздуха. Она шла, пошатываясь, и Ты видел, как она закусывает губу, чтобы не просить о пощаде. Даже Цикута, обычно неугомонная, притихла. Её изумрудная кожа потемнела от пота, она постоянно слизывала пересохшими губами влагу и ворчала, что «в этом пекле даже яды испаряются быстрее, чем действуют». Но, в отличие от Турмалин, она всё ещё сохраняла свою хищную бдительность. Внезапно из-за огромного базальтового валуна выметнулись Тени Морока — ужасные, изломанные существа, чьи кости проросли сквозь шкуру острыми гребнями. Они почуяли слабость Турмалин и твое замешательство. Их было больше десяти. Искажённые твари Морока, похожие на облезлых гиен с горящими глазами. Они окружили вас, почуяв слабость Турмалин. Ты выхватил меч, загородив собой девушек, но Морок на Твоей руке, подпитанный жаром земли, взбунтовался, парализуя Твоё плечо огненной судорогой. Турмалин бессильно опустилась на колени, а Цикута выхватила свои костяные ножи, понимая, что в этот раз её скорости может не хватить. Твари припали к земле, готовясь к прыжку, когда скалы позади них буквально взорвались. Из облака пыли и пара выступила Она. Исполинская фигура, выше тебя почти на голову, закованная в природную броню из иссиня-черного обсидиана. Её мощные мускулы перекатывались под чешуей, как живые камни. Без лишних слов она широко раскрыла пасть и выдохнула. Из её глотки вырвался не просто огонь, а ревущий столб белого пламени, перемешанного с искрами чистого золота. Воздух мгновенно детонировал. Первые ряды теней Морока не успели даже взвизгнуть — их плоть превратилась в остекленевший пепел за доли секунды. Она шагнула вперед, и камни под её тяжелыми когтями жалобно хрустнули. Её массивный обсидиановый хвост с силой ударил по земле, подняв тучу раскаленной пыли, а огромные, грубые рога тускло блеснули в багровом свете закатного неба. Но торжество было недолгим. Едва последняя тень исчезла, воительница пошатнулась. Её чешуя на груди потускнела, а из ноздрей вырвался тяжелый, сизый дым. Она тяжело оперлась на свой колоссальный молот, вставив его в раскаленную почву, и её дыхание напоминало хрип кузнечных мехов. Она явно отдала последние силы этой вспышке. Это была Магма. Первый воин Багрового Пика Она подняла на вас тяжелый, затуманенный усталостью взгляд. В её глазах-рубинах читалось не пророчество, а чистое, прагматичное недоумение. — Что за... — прохрипела она, оглядывая вашу группу. — Выживший «золотой» выродок, засыхающая рыба и лесная ящерица? Боги, кажется, я перегрелась в кузнях, раз мне мерещится этот бродячий цирк калек. Она сплюнула густую слюну на горячие камни и с трудом выпрямилась, сохраняя пугающее достоинство даже в изнеможении. — Уходите отсюда, пока я не решила, что вы — мусор, который нужно дожечь. В землях Багрового Пика нет места для тех, кто не может даже держать меч без дрожи в коленях. Ты делаешь шаг вперёд, игнорируя невыносимый жар, исходящий от её остывающей брони. Твои сапоги дымятся, соприкасаясь с раскалённым базальтом, но Ты не отводишь взгляда от её горящих рубиновых глаз. Сейчас не время для поклонов или извинений — здесь, в преддверии вулканов, понимают только язык фактов и решимости. — Слушай меня, воительница, — Твой голос, очищенный океанской солью и окрепший в джунглях, звучит твёрдо, перекрывая гул далёких извержений. — Мы не бродячий цирк. Перед тобой те, кто выжил там, где другие обратились в пепел. Ты указываешь на свою левую руку, где кожа всё ещё хранит следы недавней борьбы с тьмой. — Морок не выбирает жертв. Он жрёт моё золото, сушит её жабры и гасит твой внутренний огонь. Ты испепелила этих тварей, но сама едва стоишь на ногах. Твои вулканы остывают, и ты это чувствуешь каждой чешуйкой. Дракониха тяжело опирается на эфес меча, её ноздри гневно раздуваются, выпуская облачко сажи. — Я иду за Сферой Очищения, — чеканишь Ты. — Чтобы вернуть дыхание миру, который мой отец превратил в склеп. Мне важна жизнь. Моя, их и твоего племени. Если ты хочешь дождаться момента, когда последняя капля лавы станет серым пеплом — стой здесь. Если хочешь снова плавить металл и чувствовать силу — показывай дорогу к своим кузням. Наступает тяжёлая тишина. Слышно только, как Турмалин судорожно глотает сухой воздух, а Цикута бесшумно перебирает свои склянки, готовая вмешаться. Воительница долго смотрит на Тебя. Её взгляд скользит от Твоего лица к изуродованной руке, а затем к Твоим спутницам. Она видит в Тебе не «выжившего выродка», а вожака, который готов нести ответственность за тех, кто слабее. — Сфера... — она горько усмехается, и звук этот напоминает обвал камней в шахте. — Красивая сказка. Но ты говоришь о деле. Мой огонь действительно слабеет, Золотой. И если ты не лжёшь, то у нас есть призрачный шанс не превратиться в куски холодного обсидиана. Она с трудом вырывает меч из земли и закидывает его на плечо. Её мощная фигура заслоняет багровое солнце. — Иди за мной. Но предупреждаю: мои сестры не так терпеливы к чужакам. Дракониха обернулась к Турмалин, чья чешуя подёрнулась белой солью от жара. Взгляд воительницы был лишён жалости, но в нём была честность металла: она не любила бессмысленных смертей. — Твоя Рыба не дойдёт до главных горнов, Золотой. Она испарится раньше, чем мы пересечём костяное плато, — прохрипела она, и из её ноздрей вырвался едкий дым. — Но в двух милях к востоку, за Серными скалами, есть горячие источники. Вода там горькая, горячая, но она есть. Это единственный шанс напитать еёплоть, пока мы решаем дела в поселении. Ты кивнул, чувствуя, как Морок на Твоей шее пульсирует в такт жару земли. — Цикута, — Ты повернулся к лесной охотнице, которая раздражённо дёргала хвостом, пытаясь отогнать летучий пепел. — Иди с ней. Присмотри за Турмалин. Твои мази и эта вода должны удержать её на ногах. Цикута резко обернулась, её жёлтые глаза вспыхнули яростью. Она оскалила свои мелкие острые зубы, а чёрная кисточка на хвосте хлестнула по камням. — Ты издеваешься, Ксантос?! — прошипела она. — Оставить тебя одного с этой горой обсидиана? Кто будет вырезать твою гниль, если эта великанша решит проверить твою шею на прочность своим тесаком? Я не нянька для высыхающих селёдок! Ты выпрямился, и в Твоём голосе впервые за поход зазвучала та самая сталь Золотой Зари, от которой когда-то дрожали горы. Ты сделал шаг к ней, нависая своей тенью. — Я сказал: иди с ней, — отчеканил Ты, используя остатки своей королевской воли. — Это не просьба, Цикута. Если Турмалин умрёт, Сфера останется лишь мечтой. Иди. И не заставляй меня повторять. Цикута замерла, поражённая Твоим тоном. Она привыкла язвить и доминировать, но сейчас Ты напомнил ей, кто здесь ведёт отряд к цели. Она недовольно фыркнула, сплюнула на горячий камень и, нехотя подойдя к Турмалин, грубо подхватила ту под локоть. — Ладно, «Ваше Величество», — бросила она через плечо. — Но если она начнёт пахнуть варёным супом, не вини меня. Идём, Рыба, пока я не передумала. Огненная воительница хмыкнула, оценив Твой поступок. — А в тебе ещё жив дух вожака. Тишина, воцарившаяся после ухода девушек, была тяжелой, как остывающий чугун. Ты остался наедине с Магмой среди танцующих теней раскаленного базальта. Без присутствия Турмалин и Цикуты жара стала еще невыносимее — теперь ничто не отвлекало тебя от пульсации магмы под ногами и тяжелого, опаляющего дыхания воительницы. Магма медленно повернулась к тебе. Её огромный обсидиановый молот покоился на плече, но мышцы спины были напряжены, как натянутые тросы. — Ты отослал своих «поводков», Ксантос, — проговорила она, и в её рубиновых глазах вспыхнул опасный, уважительный огонек. — Смело. Или глупо. Мои сестры разорвут тебя на части, если увидят в тебе слабака, прикрывающегося женщинами. Но здесь, без их нытья и яда, я вижу тебя настоящего. Путь к поселению Племени Багрового Пика пролегал через Расселину Стонов. Здесь стены каньона дышали жаром, а под ногами дрожала земля, скованная в базальтовую корку. Магма шла впереди, её тяжелые шаги выбивали искры из камня, и каждый её выдох оставлял в воздухе серый шлейф пара. Когда вы миновали последний поворот, перед Тобой открылось зрелище, от которого перехватило дыхание даже у Тебя, видевшего величие Золотой Зари. Поселение не было построено на земле — оно было вырублено в самом вулкане. Огромные ярусы наковален и жилых пещер уходили глубоко вниз, к самому озеру лавы. Ты шагаешь по узким базальтовым мостам, и раскаленный воздух вибрирует от звона сотен молотов. Взгляды женщин Багрового Пика обжигают сильнее лавы: в них кипит ярость тех, кто привык плавить металл, но теперь вынужден ковать саму смерть. Магма ведет тебя мимо остывших кузниц, где камни подернулись сизым инеем Морока — эта скверна научилась высасывать тепло из недр планеты. Ты видишь, как драконихи с ожесточением бьют по наковальням, пытаясь высечь искры жизни из умирающего огня, и понимаешь: они не просто куют, они ведут войну с холодом собственного забвения. Наконец, Магма останавливается перед колоссальными вратами из черного железа, украшенными рунами древней ярости. Тяжелые створки расходятся с протяжным стоном, открывая Тронный Зал Горна. В центре, на возвышении из оплавленного обсидиана, восседает Она — Матриарх Хельведитт. Её фигура внушает первобытный трепет. Огромная, мощная, облаченная в доспех, который кажется частью её собственного скелета. Но ужас внушает не её сила, а её раны. Левая сторона лица изуродована глубоким шрамом, на месте глаза зияет пустая глазница, а мощный хвост обрублен почти наполовину — клеймо позора и невыносимой потери для любого дракона. Когда-то она была величайшим полководцем твоего отца. Ведомая его магическим Голосом Повеления, она превратила города гномов в дымящиеся воронки, истребляя целые народы по его слову. — Пришел взглянуть на то, во что превратились верные псы твоего отца, Золотой? — её голос звучит не грубо, но с такой грозной мощью, что камни под твоими ногами начинают дрожать. — Твой родитель обещал нам вечное пламя и господство, а оставил лишь пепел, увечья и эту ползучую гниль в наших жилах. Она медленно поднимается с трона, и воздух в зале раскаляется добела. — Мои руки по локоть в крови невинных, потому что я верила золотому сиянию вашей короны. Теперь это сияние стоит передо мной в обносках, с рукой, полной червивой тьмы. Зачем мне не убить тебя прямо сейчас, чтобы хотя бы на миг утолить жажду мести? Ты не отводишь взгляда. Ты делаешь шаг вперед, прямо в ореол её нестерпимого жара, и Твоя золотая чешуя начинает светиться. Твой голос звучит твердо, без тени страха, взывая не к её жалости, а к её мудрости. — Мой отец предал не только вас, Хельведитт. Он предал само небо. Я здесь не для того, чтобы просить прощения за его грехи — их нельзя искупить. Я здесь, чтобы спасти то, что осталось от нашего величия. Ты потеряла глаз и хвост в войнах, которые не были твоими, но если Морок затушит последний горн, ты потеряешь всё своё племя. Я — последняя искра Золотой Зари, которая не желает сгорать в безумии. Сфера Очищения — это не сказка о прощении, это инструмент восстановления. Позволь мне доказать, что золото может не только повелевать, но и служить. Матриарх замирает, вглядываясь в Тебя своим единственным рубиновым оком. Гнев в её взгляде медленно сменяется тяжелым, прагматичным признанием. Она видит в Тебе не капризного принца, а израненного вожака, который прошел через яд и соль, чтобы стоять здесь. — Твои слова остры, как обсидиан, — наконец произносит она, и пламя в её горне вспыхивает ярче. — Хорошо. Я дам тебе шанс. Но к Сфере ты не пойдешь в этих лохмотьях и с этой немощной плотью.