Привал у Реки

К полудню третьего дня воздух наконец стал влажным и свежим. Вы вышли к широкой лесной реке, чьи бурные потоки прорезали джунгли, неся прохладу с далеких гор. Стоило Турмалин почувствовать запах живой воды, как она преобразилась. Её поникшие гребни расправились, а бирюзовая чешуя, еще утром казавшаяся тусклой, мгновенно впитала влагу и засияла, как драгоценный камень под дождем. — Нам нужен отдых, — выдохнул Ты, сбрасывая тяжелую сумку на гальку. — И еда. Турмалин не ждала приглашения. Она скользнула в воду с такой легкостью, что на поверхности не осталось даже кругов. Под водой она была совершенством. Ты видел, как её тело изгибается, как прозрачное веко защищает глаза, когда она ныряет в самую гущу перекатов. Спустя пару минут она грациозно вышла на берег, удерживая в каждой руке по крупной, бьющейся рыбине с серебристой чешуей. — Мой народ ловит рыбу даже лишь с помощью голых рук, — тихо сказала она, бросая улов к костру. В её взгляде, брошенном на Цикуту, была тихая, торжествующая уверенность. Цикута стояла у кромки воды, раздраженно хлестая хвостом по песку. Её желтые глаза сузились. Она, привыкшая быть хозяйкой в лесу, здесь выглядела нелепо. Она попыталась войти в воду, надеясь использовать свою хваленую скорость, но речное течение оказалось коварным. Её тонкие ноги скользили по илистым камням, а стоило ей сделать резкий выпад костяным ножом, как рыба уходила в сторону, оставляя охотницу лишь с охапкой мокрых водорослей. — Проклятая скользкая дрянь! — прошипела Цикута, выходя на берег промокшей до нитки. Её изумрудная чешуя облепила тело, а черная кисточка на хвосте жалко повисла. Она видела, как Ты смотришь на Турмалин с нескрываемым восхищением. Ей, лесной хищнице, было невыносимо признавать поражение на глазах у «своего» Золотого. — Подумаешь, — язвительно бросила она, пытаясь выжать волосы. — Ловить еду в луже — невелика хитрость. В моем лесу добыча умеет прятаться, а не просто плавает кругами. Ты развел костер, наблюдая за ними обеими. Турмалин ловко чистила рыбу, её движения были спокойными и профессиональными. Цикута же сидела в стороне, демонстративно игнорируя помощь и по-кошачьи раздражённо вертела хвостом. Когда рыба, запеченная в крупных листьях, была готова, по берегу разнесся чистый, сладковатый аромат белого мяса и речной свежести. Турмалин с тихой гордостью разложила порции. Она ела неспешно, наслаждаясь вкусом родной стихии, который на мгновение вернул ей силы. Ты жадно принялся за еду, чувствуя, как настоящая пища наполняет тело энергией, которой так не хватало после лесных приключений. Но когда ты посмотрел на Цикуту, ты замер с куском в руке. Лесная охотница брезгливо ткнула рыбу когтем. Она поднесла кусочек к носу, сморщилась так, будто ей подсунули тухлятину, и с отвращением отшвырнула его в сторону, прямо в прибрежную тину. — Это... это невозможно есть, — прошипела она, вытирая пальцы о свою ногу. Её желтые глаза горели искренним негодованием. — В этом нет жизни. В этом нет сока. Это пресно, как вареная тряпка! Ты замер в недоумении. — Цикута, ты серьезно? — Ты невольно усмехнулся, вспоминая их лагерь. — В твоем племени вы разделываете мутировавших зверей, пропитанных Мороком. Вы едите мясо, которое пахнет сточной канавой, и закусываете его ядовитыми грибами. А сейчас ты воротишь нос от чистейшей речной рыбы? Цикута резко обернулась к Тебе, её черная кисточка на хвосте яростно забила по камням. — Именно! — выкрикнула она. — Моя еда имеет вкус. В ней есть ярость борьбы, в ней есть острота выживания! А эта ваша «чистая» вода вымыла из рыбы всё, за что стоит цепляться зубами. Это пища для слабаков, Ксантос. Для тех, кто боится почувствовать на языке настоящий ожог жизни. Турмалин лишь спокойно подняла взгляд, не прекращая трапезу. — Чистота — это не слабость, Цикута. Это то, что позволяет нам оставаться собой, а не превращаться в часть Морока. Цикута лишь демонстративно достала из мешочка на поясе какой-то сморщенный черный корень, горько пахнущий плесенью, и с хрустом вонзила в него зубы, глядя на вас свысока. Она предпочла остаться голодной, чем признать превосходство «пресной» кухни водной девы. Твоя усмешка в свете догорающего костра вышла горькой. Ты посмотрел на Цикуту, которая с остервенением грызла свой сухой корень, и на Турмалин, чья грация в этот вечер была Твоим единственным утешением. — Раз так, — произнес Ты, откладывая пустую кость, — завтрак за тобой, Цикута. Раз наше «пресное» мясо оскорбляет твой утонченный вкус, поймай то, что считаешь достойным. Покажи нам, каков на вкус настоящий ожог жизни. Цикута мгновенно замерла. Её желтые глаза вспыхнули азартным пламенем, а черная кисточка на хвосте торжествующе хлестнула по камням. Она медленно поднялась, и в её осанке снова появилась та самая хищная уверенность, которую она на миг потеряла у воды. — Ловлю на слове, Золотой, — прошипела она, оскалив мелкие острые зубы. — Только чур потом не скулить, когда у тебя от моей еды небо к горлу прилипнет. Турмалин резко выпрямилась. Её прозрачное веко нервно дрогнуло, а бирюзовая чешуя на лице побледнела. Она посмотрела на Тебя с нескрываемым испугом и недовольством. — Ксантос, ты с ума сошел? — её голос прозвучал как свист ледяного ветра. — Её народ ест то, что другие обходят за милю. То, что она притащит из леса, может быть пропитано ядом или, что еще хуже, Мороком. Я не для того очищала твою кровь тогда, чтобы ты добровольно глотал заразу из её рук! Она перевела взгляд на Цикуту, и в этом взгляде было не просто соперничество, а глубокое отвращение к диким обычаям Скрытого Шипа. — Наша магия истощена, — продолжала Турмалин, обращаясь к Тебе. — Если ты отравишься её «деликатесами», я могу не успеть тебя спасти. Это неоправданный риск. Цикута лишь язвительно расхохоталась, закидывая за спину свой костяной нож. — Ой, поглядите на неё! Рыбка боится, что от настоящей еды у принца чешуя заблестит ярче её глазок. Не бойся, Турмалин, я знаю меру между «вкусно» и «смертельно». Хотя для такой неженки, как ты, это одно и то же. Ты чувствуешь, как между ними снова натягивается невидимая струна. Турмалин обижена Твоим решением, а Цикута уже предвкушает свою месть. Эта ночь под навесом стала для Тебя более суровым испытанием, чем битва с тварями Морока. Едва Ты расстелил свою старую мантию на сухом пятачке земли, как в воздухе запахло грозой и… ревностью. — Ксантосу нужно восстанавливать силы, а не мёрзнуть на сквозняке! — Турмалин решительно заняла место справа от Тебя. — Его левая рука всё ещё пульсирует, и моя прохлада поможет унять жар. — Ой, поглядите на неё! — Цикута бесшумно возникла слева, вклиниваясь в пространство между Тобой и краем навеса. — Ему нужен не твой холод, от которого кости немеют, а живое тепло. А ещё — присмотр того, кто не заснёт, как сонная муха при звуках опасности! Она с бесцеремонностью дикой кошки устроилась почти на Твоём плече, выпихивая Твой бок своими острыми коленями. — Цикута, имей совесть! — Турмалин всплеснула руками, её прозрачное веко возмущённо задрожало. — Ты его раздавишь! Ему нужно пространство для того, чтобы дышать! — А тебе нужно меньше места для хвоста, Рыбка! Ты заняла две трети лежака! — Цикута демонстративно перекинула свой тонкий хвост прямо через Твои ноги, собственнически закрепив «территорию». Ты оказался зажат между ними, как золото между молотом и наковальней. Справа веяло свежестью океана и мягкостью Турмалин, которая старалась прижаться к Тебе бережно, но настойчиво. Слева Тебя беспрестанно касалась Цикута, пахнущая лесными травами и азартом, то и дело «случайно» задевая Твою шею своими чёрными рожками. — Хватит… — прохрипел Ты, когда Цикута в очередной раз попыталась отодвинуть Твою руку, чтобы устроить на ней свою голову. — Я не трон и не бревно. Я хочу просто поспать. — Вот именно! — Турмалин попыталась потянуть Тебя на свою сторону. — Ксантос, ложись ко мне, моя чешуя поддержит влагу в воздухе, тебе будет легче дышать. — Ксантос, не слушай её, она тебя утопит в слюнях! — Цикута цепко ухватилась за Твой пояс. — Со мной ты всегда будешь начеку. Если кто подползёт — я его первой учую! В итоге, после десяти минут возни, шипения и взаимных тычков, воцарилась хрупкая тишина. Ты лежал на спине, глядя в дырявую крышу навеса. Турмалин, обиженно сопя, всё же уложила голову Тебе на плечо, обнимая Твою правую руку. Цикута, не желая уступать, свернулась клубком с другого боку, положив свою руку тебе на грудь, чтобы «контролировать Твоё дыхание». Голоса предков в голове на мгновение затихли, кажется, даже они были в шоке от такой «королевской свиты». Лежа между ними в зыбком полумраке навеса, Ты внезапно осознаешь тяжесть, которая давит на Твою грудь сильнее, чем локоть Цикуты или голова Турмалин. Это не Морок. Это осознание Твоего истинного долга. Голоса предков, обычно ядовитые и злые, в эту минуту звучат тихим, заупокойным гулом. «Последний... Ты последний, Ксантос. Золотая Заря гаснет на тебе». Ты смотришь в дырявую крышу, где сквозь щели мерцают чужие, холодные звезды. Если Ты выживешь, если Сфера действительно очистит Твою кровь, перед Тобой встанет выбор, от которого содрогнется будущее. Ты не имеешь права просто уйти, не оставив наследника. Твоя кровь — это не только проклятие, но и величайшая сила, которую нельзя похоронить в безымянной могиле. Голоса предков больше не кричали. Теперь они шептали — вкрадчиво, как шуршание сухой чешуи о камень. «Золото должно течь дальше, Ксантос... В чреве которой из них ты оставишь искру нашего величия? Окунешь ли ты наше наследие в чистые воды Глубин, чтобы смыть грехи прошлого? Или смешаешь нашу кровь с ядом Леса, чтобы породить чудовище, способное сожрать сам Морок?» Ты чувствуешь, как Турмалин во сне крепче сжимает Твою ладонь, а хвост Цикуты собственнически обвивает Твою щиколотку. Они еще не знают, что это путешествие для Тебя — не только поход за Сферой, но и самый долгий в истории «смотр невест». Ты выбираешь не просто спутницу для ночи, а мать для возрожденного народа. От этой мысли Тебе становится не по себе. Имеешь ли Ты право смотреть на них как на «инструменты» продолжения рода?

***

Рассвет едва пробился сквозь плотный купол джунглей, когда тишину лагеря разорвал резкий, испуганный вскрик Турмалин. Ты мгновенно вскочил, инстинктивно хватаясь за рукоять меча, но замер, ослепленный утренним туманом. Прямо перед навесом, тяжело дыша и победно скалясь, стояла Цикута. Она выглядела как истинное дитя хаоса: её изумрудная чешуя была перепачкана в бурой земле и соке растений, а в руках она сжимала хвосты трёх туш, которые волокла за собой по корням. — Ву-ля! — выкрикнула она, швыряя свою добычу к догорающему костру. — Завтрак для настоящих драконов, а не для любителей пресной тины! Турмалин, прижав ладонь к губам, с ужасом смотрела на этих существ. Это были Болотные Клыкачи (или, как их называли в Твоих старых книгах, панцирные мимики). Размером с крупную собаку, они напоминали помесь крысы и броненосца: длинные морды с выступающими желтыми резцами, голые хвосты, покрытые жесткими кольцами, и сегментированный костяной панцирь на спине. Ты подошел ближе, разглядывая Клыкачей. К Твоему удивлению, от них не пахло гнилью Морока. Их мясо было плотным, жилистым, а глаза — хоть и остекленевшие — сохранили естественный темный цвет, а не пепельную муть заразы. — Где ты их нашла? — спросил Ты, невольно восхищаясь охотничьим чутьем Цикуты. — Весь этот лес кажется мертвым. — В норах под корнями Железного дерева, — Цикута ловко достала обсидиановый нож и одним точным движением вскрыла панцирь первого Клыкача. — Они едят ядовитые коренья, поэтому Морок их не берет — он сам травится об их кровь. А значит, и нам они дадут защиту. — Ксантос, ты не можешь это есть! — Турмалин сделала шаг к Тебе, её жабры лихорадочно трепетали от отвращения. — Посмотри на них! Это падальщики, они живут в грязи. Их плоть пропитана токсинами! Мы заболеем раньше, чем дойдем до гор! Цикута лишь язвительно хмыкнула, очищая длинный кусок темно-красного, почти черного мяса. — От токсинов у него хотя бы кровь быстрее побежит. А от твоей рыбки он только ртуть накопит. Выбирай, Золотой: или ты ешь пищу воинов, или продолжаешь баловать свой Морок. Она протянула Тебе кусок мяса, насаженный на костяную иглу. Оно пахло мускусом, железом и чем-то острым, от чего у Тебя заслезились глаза. Ты осторожно берешь кусок мяса из рук Цикуты. Мясо Болотного Клыкача на вид кажется жестким, но на вкус оно неожиданно приятное, с легким острым привкусом диких трав и чего-то ягодного. — Не так уж плохо, — говоришь Ты, немного удивленный. Тепло от еды разливается по телу, и Ты чувствуешь прилив сил. Турмалин вздрагивает и отступает на шаг, её лицо выражает неприязнь. Для нее, привыкшей к чистой еде, только пойманой из воды, такое мясо кажется неприемлемым. — Ксантос! Ты ешь это... оно же из болота! Цикута усмехается, глядя на Тебя. Она переводит взгляд на Турмалин с едва заметным превосходством. — Расслабься, Рыбка, — говорит она. — Если тебе не нравится, можешь приготовить его на огне. Турмалин молча смотрит то на Тебя, то на мясо. В её глазах — борьба между отвращением и пониманием необходимости есть в этом диком месте.