Часть 11 Двойная игра

Отдел Иван Соболев вошёл в оперативный зал в седьмом часу утра, когда в здании ещё было тихо. Дежурный на посту кивнул ему, не поднимая головы от монитора. В коридорах — ни души. Только привычный запах казённого мыла, дешёвого кофе и вековой усталости стен. Он прошёл к своему столу, сел, положил перед собой блокнот. Вчерашний разговор с Верой всё ещё стоял перед глазами. Её молчание. Её отведённый взгляд. Слова: «Это не то, что тебе нужно знать». Иван сжал кулаки. Он не спал почти двое суток — сначала метания после ареста Веры, потом разговор с Луизой, потом бессонная ночь на диване в съёмной квартире, где он пытался услышать, как дышит во сне Ксюша. Не спал, не ел, почти не думал — только действовал на автомате. Но сейчас наступило утро. И нужно было работать. Он снял трубку внутреннего телефона, набрал номер. — Аня? Это Соболев. Ты уже на месте? — Доброе утро, Иван Петрович, — голос Анны Мышкиной, криминального эксперта их отдела, звучал чуть сонно, но уже собранно. — Только вошла. Кофе ещё не пила. — Кофе потом. Мне нужен биффинг. — Чей? — Брагиной Веры Сергеевны. За последний месяц. Пауза. В трубке слышно было, как Аня что-то обдумывает. — Иван Петрович, вы же знаете, что я работаю не с этими данными официально. Это дело передано в Главк, у меня нет доступа... — У тебя есть доступ к тому, что нужно, — перебил он жёстко. — Я не прошу официальную выписку. Я прошу реальный биффинг. По всем операторам. По всем левым номерам, которые могли быть задействованы. Снова пауза. Потом Аня сказала тихо: — Это может занять время. — Сколько? — Часа три-четыре. Если повезёт. — Жду. Иван положил трубку и уставился в монитор. Три-четыре часа. Нужно было чем-то занять себя, не сойти с ума от ожидания. Он открыл папку с делом Шевардина — то, что осталось от него после того, как Юра начал копать. Схемы, отчёты, выписки по счетам. Всё то, что уже было, и то, что ещё предстояло найти. Мысли возвращались к Вере. Её молчание. Её отведённый взгляд. Слова: «Это не то, что тебе нужно знать». Что она имела в виду? Что он не должен знать? Кого она покрывала? Или она просто не хотела, чтобы он ввязывался во что-то, что могло его убить? Иван провёл рукой по лицу. Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. — Аня, — окликнул он через стенку. — Ты там не усни. — Не усну, — донеслось из соседнего кабинета. — Уже работаю.

***

В то самое время, когда Иван сидел в отделе и ждал биффинг, на другом конце Москвы серая «Тойота» Камри с поддельными номерами двигалась по МКАД на юг, держась правого ряда, не привлекая внимания. За рулём — Михаил Шибанов, в тёмной ветровке с поднятым воротником, лицо спокойное, глаза внимательно сканируют зеркала. На заднем сиденье, откинувшись на спинку, сидел Юрий Брагин — мёртвый для всего мира, живой только для этого тесного салона. Голова гудела. Не просто гудела — пульсировала, отдавая в глаза, в челюсть, в затылок. Каждый ухаб на дороге отзывался тупой болью, и Юра старался не двигаться, чтобы не спровоцировать новый приступ. — Ну что, Пуаро, — голос Миши звучал приглушённо, почти ласково, словно он разговаривал с больным ребёнком. — Как самочувствие? — Отлично, — прохрипел Юра. — Просто замечательно. Чувствую себя новорождённым. — Ирония — защитная реакция психики. Значит, жить будешь. — Спасибо, доктор. Миша посмотрел на него в зеркало заднего вида. — Голова? — Голова. И глаза. — Что глаза? — Расплывается. Иногда. Как будто в туман смотрю. Или в воду. Миша выругался себе под нос. Он знал, что такое сотрясение — у него самого их было за карьеру предостаточно. Но когда зрение плывёт — это плохо. Это значит, что повреждение серьёзное. — Врача тебе надо, — сказал он. — Нормального, не нашего полевого. — Врача? — Юра усмехнулся. — Миш, я официально мёртв. Какой врач меня примет? — Придумаем что-нибудь. Есть у меня один знакомый. Платная клиника, без лишних вопросов. — Дорого? — Тебя это волнует? Юра промолчал. Деньги — последнее, о чём он думал сейчас. Вера, Ксюша, Макс, Иван — вот что было важно. А он сидит здесь, в машине, без документов, без телефона, без возможности выйти на улицу и просто купить буханку хлеба. — Миш, — сказал он. — Что с делом? Кому его передали? Миша помолчал, собираясь с мыслями. — Я узнал сегодня вечером. Через своих. Дело о твоей... ну, о гибели... передано в Главк. Подписал следователь центрального аппарата Истомин Данил Георгиевич. — Истомин, — Юра прикрыл глаза. — Знаком. — Рассказывай. — Работали вместе, когда я год в главке в Москве отбывал. Мужик специфический. Себе на уме. Любит копать, но не глубоко, а так, чтобы видимость была. Мы с ним... не поладили. — В каком смысле? — В прямом. Я ему не понравился. Слишком принципиальный, слишком неудобный. А он мне — слишком удобный. Всегда готовый подписать то, что нужно начальству, не задавая лишних вопросов. — Значит, он мог подписать указ о передаче дела не просто так? — Мог, — согласился Юра. — Но не факт, что он заказчик. Скорее — исполнитель. Пешка в чужой игре. Миша кивнул, перестраиваясь в левый ряд. — А тот, кому передали? Следователь Серов. Егор Витальевич. Подполковник. Юра поморщился, пытаясь вспомнить. — Серов... Серов... Кажется, пересекались пару раз на совещаниях. Ничего конкретного не помню. Тихий такой, незаметный. Но это ничего не значит. Самые опасные — тихие. — Согласен, — Миша достал из бардачка папку, протянул назад. — Вот, держи. Информация по Серову. Немного, но хоть что-то. Юра взял папку, открыл. Несколько секунд щурился, пытаясь разобрать буквы. Потом поднёс лист ближе к глазам. Ещё ближе. Текст расплывался, буквы сливались в серые пятна. — Миш, — сказал он тихо. — Я не вижу. — Что значит — не видишь? — Не вижу, что здесь написано. Расплывается. Ни черта не вижу. Миша резко свернул на обочину, затормозил. Повернулся к Юре, вглядываясь в его лицо. — Ты шутишь? — Какие шутки, Миш? — Юра раздражённо отбросил папку. — Я хрена не вижу вблизи. И вдали тоже хреново. Миша молчал, переваривая. Потом выругался длинно, сочно, с большим знанием мата. — Очки тебе нужны, — сказал он наконец. — И врач. Немедленно. — Да найду я себе очки, — отмахнулся Юра. — В аптеке куплю, для чтения. — Для чтения? Ты посмотри на меня. Видишь? Юра прищурился, вгляделся в лицо Миши. Пять секунд — и черты начали расплываться, терять чёткость. — Хреново вижу, — признал он. — Но тебя узнаю. — Ладно, — Миша развернулся обратно, включил поворотник, вырулил на трассу. — Очки купим. Врача найдём. А пока — слушай, что здесь написано. Он взял папку, пролистал, начал читать вслух: — Серов Егор Витальевич, сорок пять лет, подполковник юстиции. В органах с двадцати трёх. Начинал участковым в Подмосковье. Потом — отдел по расследованию особо важных дел. Дослужился до зама начальника. Без скандалов, без наград, без связей. — Без связей? — перебил Юра. — В нашем деле без связей не дослуживаются до подполковника. — Значит, связи есть, но не светятся, — согласился Миша. — Далее. В двадцать первом году вёл дело о коррупции в строительной сфере. Дело закрыли за отсутствием состава преступления. Фигуранты — несколько крупных подрядчиков, связанных с московской мэрией. — Шевардин среди них был? — Нет. Но одна из фирм — «СтройКомфорт». Та самая, что фигурирует в контрактах Шевардина-старшего. Юра нахмурился. Связь вырисовывалась, хоть и слабая. — Что ещё? — Есть у него хобби, — Миша перелистнул страницу. — Коллекционирует старинные монеты. Нумизмат. Участвует в закрытых аукционах, где суммы... неподъёмные для подполковника. — Значит, деньги есть. Откуда? — Вопрос. Я копнул — нашёл одну интересную сделку. Три года назад Серов приобрёл коллекцию монет стоимостью около пяти миллионов рублей. Официально — наследство от бабушки. — А неофициально? — А неофициально — бабушка у него умерла, когда ему было десять. И жила она в общежитии. Юра присвистнул. — Значит, Серов — не без связей. И не без денег. Вопрос — чьи? — Именно, — Миша бросил папку на соседнее сиденье. — Это мы и будем выяснять. Они ехали дальше. Юра смотрел в окно на размытые пятна фонарей, на расплывчатые очертания машин, и чувствовал, как внутри нарастает глухая, тягучая злость. — Миш, — сказал он. — Что с Верой? Ты узнал что-то? Миша помолчал. Потом сказал тихо: — Вчера вечером её задержали. В аэропорту, когда она собиралась улететь с Ксюшей. Юра замер. — Что? — Её обвиняют в организации твоего убийства. — Это бред, — Юра подался вперёд, чуть не ударившись головой о переднее сиденье. — Какой идиот мог такое придумать? — Тот, кому это выгодно, — спокойно ответил Миша. — Слушай дальше. Сегодня утром у неё был допрос. Луиза Новикова — адвокат, работает с ней. Мои источники говорят, что на допросе фигурировали левые звонки на её телефон, переводы денег с её счетов и... я. — Ты? — Юра опешил. — Я. Меня считают её любовником. Всё из-за того, что я часто ей звонил. Ну, обсуждали, как дела у вас, у детей. Идиотизм. — И что теперь? — А теперь то, что у Веры есть все шансы сесть, если мы не найдём настоящих заказчиков. Юра откинулся на спинку, закрыл глаза. Боль в голове стала невыносимой — пульсирующей, острой, раздирающей виски. — Мы найдём, — сказал он. — Обязательно найдём. — Найдём, — согласился Миша. — Но для этого нам нужно, чтобы ты видел. Хотя бы для того, чтобы отличить своего от чужого. — Очки, — напомнил Юра. — В аптеку заедем. — Заедем, — Миша свернул к торговому центру на окраине. — Но сначала — нормальные очки. А не бабушкины из аптеки.

***

Отдел Через три с половиной часа телефон Ивана зазвонил. Аня Мышкина. — Иван Петрович, я сделала, — голос у неё был уставший. — Биффинг звонков на телефон Брагиной Веры Сергеевны за последний месяц. — Что нашла? — Из подозрительных — только один звонок. С неизвестного незарегистрированного номера. Совершён... — она сделала паузу, — в день, когда Юрия Ивановича убили. Разговор длился три минуты семнадцать секунд. Иван замер. — В день убийства? То есть когда произошло ДТП и его не нашли в машине? — Именно. Больше никаких левых звонков за месяц. Ни входящих, ни исходящих. Только этот. — А ночью? В ночь, когда он пропал? — В ночь убийства других звонков на её телефон не было. Только этот, вечером. Иван молчал, переваривая. Значит, в деле фигурируют левые номера, которые якобы звонили Вере за месяц, за две недели, за неделю до убийства. Но биффинг, сделанный Аней — а она копалась глубоко, на уровне операторов, — показывал только один звонок. — Аня, — сказал он. — Ты уверена? — На сто процентов. Я проверила трижды. Других левых звонков не было. — Значит, в деле — липа. Фальшивка. — Похоже на то. Иван поблагодарил, отключился. Сжал телефон в руке. Фальшивка. Кто-то подбросил следователю липовые детализации, липовые переводы, липовые доказательства. Кто-то очень хотел, чтобы Вера села. Кто-то, у кого были ресурсы и связи. Неретин говорил, что заказчик — из системы. И вот оно, подтверждение. Только человек с доступом к операторским базам мог подделать детализацию так, что она прошла бы первичную проверку. Иван встал, прошёлся по кабинету. Мысли метались. Вера не заказывала Юру. Он знал это всегда, но теперь у него было доказательство. Не официальное, не для суда, но для него — достаточно. Он подошёл к двери, заглянул к Ане. Она сидела за своим компьютером, окружённая мониторами, с чашкой остывшего кофе. — Ань, — сказал он. — Ты можешь распечатать мне этот отчёт? Неофициально. — Могу, — она уже тянулась к принтеру. — Но, Иван Петрович... будьте осторожны. Если узнают, что я копалась в закрытых базах... — Не узнают, — перебил он. — Я тебя прикрою. Она кивнула, протянула ему листы. Иван взял, пробежал глазами. Один звонок. Три минуты семнадцать секунд. В день смерти Юры. — Спасибо, — сказал он и вышел. В коридоре он достал телефон, набрал номер Луизы. — Лу, — сказал он. — У меня есть кое-что по Вере. Встретимся? — Через час, — ответила Луиза. — Я как раз освобождаюсь. — Я приеду. Иван положил трубку и посмотрел в окно. Дождь наконец пошёл — мелкий, противный, московский. Капли стекали по стеклу, размывая очертания города. «Юра, — подумал он. — Я найду их. Клянусь».

***

Оптика в торговом центре оказалась маленькой, заставленной стеллажами с оправами всех форм и размеров. Миша выбрал момент, когда продавщица отвлеклась на другого покупателя, и быстро сунул Юре в руки несколько очков для проверки. — Примеряй, — шепнул он. — И не снимай капюшон. Юра нацепил первые попавшиеся очки — массивные, в чёрной пластиковой оправе. В них он выглядел как старый библиотекарь или профессор, сошедший с ума. Но главное — текст на ценнике вдруг стал чётким. Буквы перестали расплываться, обрели форму. — Вижу, — сказал он тихо. — Что видишь? — Текст. Чётко. — Тогда покупаем эти, — Миша подозвал продавщицу. — Берём. Расплатился наличными, даже не глядя на чек. На выходе из торгового центра Юра надел очки — и мир обрёл резкость. Чёткие линии, ясные очертания, лица прохожих — всё вдруг стало настоящим, а не мутным пятном. — Спасибо, — сказал он Мише. — В прямом смысле — прозрел. — Не за что, — ответил тот, заводя машину. — А теперь — читай. Он протянул Юре папку с материалами по Серову. Юра взял, пробежал глазами. Текст больше не расплывался — он сидел ровно, чётко, информативно. — Егор Витальевич Серов, — прочитал он вслух. — Сорок пять лет. Женат, двое детей. Образование высшее юридическое. Карьера чистая, без пятен. Но хобби... коллекционирование монет. Дорогое хобби. — Неподъёмное для подполковника, — напомнил Миша. — Именно, — Юра перелистнул страницу. — Здесь сказано, что он участвовал в аукционах, где лоты стоили миллионы. Откуда деньги? — Вопрос на миллион, — усмехнулся Миша. — Буквально. Юра отложил папку. Голова всё ещё болела, но очки помогали — он мог фокусироваться на тексте, не напрягая глаза. — Что думаешь? — спросил Миша. — Он может быть заказчиком? — Слишком мелкая сошка для такого. Скорее — исполнитель воли. — Тогда кто за ним? — Тот, кто дал деньги. Тот, кому выгодна смерть Шевардина и моя. Тот, кто занимает высокий пост и боится потерять его из-за моего расследования. — Генеральские погоны, — кивнул Миша. — Помню. — Или не только они, — Юра посмотрел в окно. — Может быть, что-то большее. Схемы, которые тянутся на самый верх. Они ехали молча. Дождь барабанил по крыше, дворники ритмично шуршали по стеклу. — Миш, — сказал вдруг Юра. — А что если мне прикинуться Иваном? — В каком смысле? — В прямом. Я же его точная копия. Я могу пройти туда, куда он не может. Или туда, где меня не ждут. Миша задумался. Идея была безумной, опасной, но... в ней был смысл. — А если тебя вычислят? — спросил он. — Не должны. Мы же одинаковые. — По лицу — да. Но по повадкам, по голосу... — Я смогу, — твёрдо сказал Юра. — Я знаю Ивана. Я знаю, как он говорит, как ходит, как смотрит. Двадцать лет наблюдал со стороны. Миша хмыкнул. — Двадцать лет наблюдаешь, а сказать друг другу нормальные слова не могли? — Не могли, — признал Юра. — Но сейчас — другое дело. Сейчас надо выжить. Они въехали в город, когда начало темнеть. Фонари зажигались один за другим, разгоняя серую мглу.

***

Луиза ждала Ивана в кафе через дорогу от отдела. Сидела в углу, с чашкой остывшего кофе, с лицом уставшим, но собранным. — Привет, — сказал Иван, садясь напротив. — Привет, — она взглянула на него. — Ты выглядишь ужасно. — Спасибо, комплимент. — Не за что. Что у тебя? Иван достал телефон, показал ей записи. — Аня сделала биффинг звонков Веры. Один левый звонок за месяц. В день, когда Юру убили. Три минуты семнадцать секунд. Луиза взяла телефон, пробежала глазами. — Один? Но в деле фигурирует несколько. — Именно. Значит, детализации, которые у следователя, — фальшивка. Луиза подняла на него глаза. — Это серьёзное заявление, Иван. — Знаю. Но это правда. Она отдала телефон, откинулась на спинку. — Что будем делать? — Завтра я иду к Истомину. Требовать официальной проверки. — Он не согласится. — Тогда я пойду выше. — Выше? — Луиза усмехнулась. — Иван, тот, кто подставил Веру, сидит очень высоко. Выше, чем ты можешь добраться. — Тогда я пойду к Неретину. Луиза замерла. — Ты с ума сошёл? Неретин — это не просто бизнесмен. Это акула, которая сожрёт тебя и не подавится. — А у меня есть выбор? — Иван подался вперёд. — Лу, Вера в тюрьме. Ксюша одна. Юра мёртв. Я должен что-то делать. — Я понимаю, — она взяла его за руку. — Но будь осторожен. Неретин не тот, кому можно доверять. — Я знаю. Но он — единственный, у кого есть информация. Луиза вздохнула. — Хорошо. Но я пойду с тобой. — Зачем? — Затем, что я лучше знаю Неретина. И затем, что ты мне не безразличен. Иван посмотрел на неё долгим взглядом. Они редко говорили о своих отношениях — слишком сложно, слишком рискованно в их профессии. Но сейчас, в этом маленьком кафе, среди запаха кофе и выпечки, он вдруг понял, как много она для него значит. — Спасибо, — сказал он просто. — Не за что, — ответила она. — Теперь иди. Отдыхай. Завтра будет трудный день. Он кивнул, встал, вышел под дождь. Луиза осталась сидеть, глядя ему вслед.

***

Ночь они провели в дешёвом мотеле на окраине Москвы, где не спрашивали документов, а деньги брали вперёд. Комната оказалась маленькой, с продавленным диваном и запахом старого табака. Миша спал на кровати, Юра — на диване, укрывшись курткой. Спать он не мог. Голова болела, мысли метались. Вера, Ксюша, Иван. Дело, которое ведёт непонятный Серов. Истомин, подписавший передачу. Генеральские погоны, которые кто-то так отчаянно хотел сохранить. Он встал, подошёл к окну. За мутным стеклом — тёмный двор, редкие фонари, грязные лужи. Где-то там, в городе, спала его дочь, не зная, что отец жив. Где-то там метался Иван, пытаясь спасти Веру. А он, Юрий Брагин, — мёртвый для всех, живой только для Миши. — Ваня, — прошептал он в темноту. — Прости, что не сказал. Так надо. Он вернулся на диван, закрыл глаза. Сон не шёл. Только пульсирующая боль в голове да тяжёлые мысли. Под утро он провалился в беспокойную дрёму, полную обрывков — голоса, крики, выстрелы. И где-то в этом хаосе — лицо Веры. Бледное, испуганное, но всё ещё любящее.

***

Иван проснулся в шесть утра от звонка. Луиза. — Доброе утро, — голос у неё был бодрым, но чувствовалось напряжение. — Я договорилась с Неретиным. Встреча в десять. — Где? — В его загородном доме. Я скину адрес. — Хорошо. Я приеду. — Иван, — она помолчала. — Будь готов к тому, что он попросит что-то взамен. — Знаю. Я готов. Он отключился, встал, умылся холодной водой. В зеркале — осунувшееся лицо, красные глаза, жёсткая складка у губ. «Юра, — подумал он. — Помоги мне. Пожалуйста».

***

В мотеле на окраине Юра тоже не спал. Он сидел на диване, надев очки, и читал материалы по делу — те, что Миша успел собрать. Схемы, отчёты, имена. Всё сплеталось в один тугой узел, который нужно было развязать. — Миш, — сказал он. — Подними-ка мне всё, что есть, на Истомина. — Истомина? — Миша приоткрыл один глаз. — Думаешь, он не просто так подписал передачу? — Думаю, что он — звено. Может быть, не главное, но важное. — Хорошо, подниму. Юра надел очки, посмотрел в окно. Солнце только вставало, разгоняя утренний туман. Где-то там, в Москве, начинался новый день. День, который должен был принести ответы. Или похоронить их навсегда.