Появление

      В последнее время мир вокруг Ники стал предательски скользким. Вещи просто не желали оставаться в руках: книги падали, пачкая страницы пылью, клюшка вылетала из пальцев на тренировках, словно была намылена, а кружки бились, разлетаясь острым фарфором, который так походил на его собственное состояние. Пальцы мелко дрожали, и этот тремор было невозможно унять — он шел откуда-то из самого сердца, из той глубокой, запертой на все замки каверны, где Ники прятал свою боль.       Он всегда молчал. Всегда натягивал эту чертову яркую маску, боясь, что если он покажет хотя бы крупицу своего прошлого, Лисы просто отвернутся. Единственным якорем был Эрик. Но в последнее время якорь тянул на дно. Сообщения становились сухими, как песок, звонки — короткими, а паузы в разговорах — невыносимо громкими.       А потом наступил тот самый день.       Все началось с горячего кофе, который вылился на грудь Ники после столкновения с Аароном. Кожа под футболкой горела, но Аарон даже не взглянул на покрасневшее пятно. Его волновал только утраченный кофеин.       —Ты можешь быть еще более бесполезным, Хэммик? - прошипел младший, и этот голос резал по живому. Ники, задыхаясь от боли и обиды, привычно растянул губы в извиняющейся улыбке, пытаясь успокоить брата, пока внутри него что-то тихо рвалось.       Затем были пары, где он чувствовал себя идиотом. Накануне вечером он перепутал тетради и из-за этого не мог ответить ни на один вопрос профессора. К обеду таблетки, которые помогали успокоиться, закончились, а вместе с ними и остатки самообладания. В столовой он сел к Лисам, жадно ища хотя бы каплю тепла. Но Кевин и Нил были заперты в своем мире экси, Рене и Мэтт увлеченно перешептывались, а Эндрю... Эндрю смотрел сквозь него, как сквозь пустое место. Ники просто сидел и жевал остывшую еду, чувствуя себя призраком на собственном празднике жизни.       На тренировке на него орали. Кевин и Нил сменяли друг друга в приступах ярости, когда Ники в очередной раз спотыкался. И никто не вступился. Даже Эндрю, который всегда был его негласной защитой, теперь принадлежал Нилу. Эта мысль жгла сильнее, чем ожог от кофе. Аарон же просто наблюдал с холодным безразличием, в котором читалось явное "так тебе и надо".       Когда они наконец вернулись в Лисью башню, Ники дрожащими руками набрал номер Эрика. Ему нужно было просто услышать, что он еще существует. Что его еще любят.       —Блять, Ники, ты опять за свое? - грубо бросил Аарон, даже не оборачиваясь. — Иди в коридор со своим Эриком, ты уже всех достал этой нытьем!       Ники поднял удивлённый взгляд и посмотрел сначала на Аарона, а потом на Бойда. Тот извинящимся взглядом смотрел в ответ, пока говорил:       –Ники, я ничего не имею против твоих отношений с Эриком, но иногда его и тебя становится слишком много. Мы хотим отдохнуть после тренировки, не мог бы ты выйти?       Даже Мэтт... Добрый, понимающий Мэтт... Ники застыл, спрятал всхлип за понимающей улыбкой, и почти выбежал из комнаты.       "Они не обязаны слушать! Всё в порядке! Я же действительно им никто..они мне ничего не должны..." - билось в голове, пока он прижимал телефон к уху.       —Ники? - раздался родной голос. От него плечи тут же расслаблено опустились.       —Эрик... - Ники впервые за день заулыбался по-настоящему, слезы наконец брызнули из глаз. — Солнце, я так скучал...       —Ники, подожди. - голос Эрика был другим, нервным.. Хэммик напряжённо замер, вслушиваясь, — Нам... Ник, прости. Я устал... Давай возьмем паузу?       В этот момент в голове Ники что-то оглушительно хрустнуло. Как будто стеклянный купол, который он строил годами, разлетелся на миллиарды острых осколков.       —Да. Конечно. Я понимаю, - ответил он. Его голос не дрогнул. Он стал абсолютно пустым, безжизненным.       Он вошел в спальню через минуту. Аарон и Мэтт удивленно подняли головы — разговор с Эриком закончился слишком быстро.       —Уже всё? - Аарон не смог удержаться от язвительного смешка. — Неужели ты даже Эрика задолбал своими соплями?       Ники остановился. Медленно, с пугающей грацией, он повернулся к брату. На его губах заиграла улыбка, но от неё по спине Бойда и Миньярда пробежал ледяной холод. Это была не улыбка Ники. Это был оскал существа, которое слишком долго морили голодом.       —Ого, неужели великий Аарон Миньярд снизошел до интереса к моей никчемной жизни? - голос был низким, вкрадчивым и пропитанным чистейшим ядом. — Спасибо за заботу, дорогуша. А теперь, пожалуйста, закрой свою пасть. Ты даже не представляешь, как меня тошнит от твоего дребезжащего голоса.       Аарон замер, его рот приоткрылся от шока. Он никогда, никогда в жизни не слышал от кузена такого тона! Блять, да Ники казалось вообще не способен говорить так!       —Эй! - вскинулся Аарон, пытаясь вернуть контроль. — Если ты разругался со своим немцем, не смей срываться на мне!       —А разве не этим ты занимался последние шесть лет, Аарон? - Ники сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнуло что-то хищное. — Неприятно, когда зеркало начинает отражать твое собственное дерьмо? Ну иди, поплачь в плечо мамочки. Ах, точно... мамочки же нет. Она сдохла, помнишь?       Ники расхохотался — громко, безумно, глядя в побелевшее лицо брата.       —Не смей... не смей говорить о ней! - прошипел Аарон, делая шаг навстречу.       —Почему? Потому что правда колет глаза? Она была шлюхой и наркоманкой, и подохла именно так, как заслужила. А ты такой же. Вы оба — гниль. Ошибка природы. Мне противно дышать с тобой одним воздухом.       Аарон, потеряв остатки самообладания, замахнулся для удара, но Ники оказался быстрее. С невероятной, несвойственной ему силой он перехватил запястья брата и одним резким движением впечатал его в стену. Аарон охнул, когда его спина встретилась с бетоном, а из легких выбило воздух.       Он посмотрел в глаза старшего брата и увидел там бездну. Там больше не было Ники. Не было того брата, который готовил вкусный ужин и интересовался его днём, был кто-то другой. Кто-то, кто может убить..       —Ники... - Мэтт стоял с широко раскрытыми глазами, его массивные плечи поникли от шока. Он привык защищать Лисов, но сейчас он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Перед ним был человек с лицом его лучшего друга, но в этом лице не осталось ни грамма тепла.       —Только не надо мне ваших нравоучений. Бесит, - парень закатил глаза с таким искренним презрением, что Мэтт невольно отступил на шаг. Ники развернулся к Аарону. Тот вжался в стену, и это зрелище доставляло новой личности почти физическое удовольствие. Аарон — вечно колючий, вечно отталкивающий Ники, вечно принимающий его любовь как должное и отвечающий на неё лишь грубостью, сейчас сжимался в клубок от страха.       —Что такое, Аарон? - пропел Эстебан, медленно сокращая дистанцию. — Где твой острый язычок? Почему ты дрожишь?       Он протянул руку и резко, почти больно, схватил Аарона за подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза. В этих глазах не было привычного мягкого всепрощения Ники. Там была лишь ледяная, расчетливая ярость.       —Ники всегда так старался для тебя, - прошептал Эстебан, и его голос был похож на шелест змеи в сухой траве. — Он подставлял спину под твои удары. Он терпел твое дерьмо годами, лишь бы ты чувствовал, что у тебя есть семья. А ты... ты просто вытирал об него ноги. Знаешь, что я чувствую сейчас, глядя на твой страх?       Эстебан наклонился к самому уху Аарона, игнорируя тихий стон ужаса, сорвавшийся с губ кузена.       —Я чувствую справедливость. Теперь ты — ничто. Без Эндрю, который сейчас бессилен, без Ники, который больше не придет на помощь. Ты просто маленький, перепуганный мальчик, который наконец-то получает то, что заслужил – полное, абсолютное одиночество.       Аарон зажмурился, по его щеке скатилась слеза, но Эстебан лишь рассмеялся — сухим, надтреснутым смехом, от которого у Мэтта зашевелились волосы на затылке.       —Посмотри на меня, Аарон, - приказал Эстебан, и в его голосе прорезалась сталь. — Смотри и запоминай: Ники больше нет. Я выстроил эту клетку из его боли, и теперь я — хозяин этого тела. И я обещаю тебе: каждый раз, когда ты вспомнишь о нем, ты будешь чувствовать этот холод.       Мэтт дернулся вперед, его кулаки сжались до белизны в костяшках. Он не мог больше на это смотреть — не на Ники, который превратился в расчетливого хищника. Но Эстебан, даже не оборачиваясь, словно чувствуя движение воздуха за спиной, бросил через плечо ледяное предостережение:       —Еще один шаг, Бойд, и я сделаю так, что все ваши жалкие потуги склеить эту команду рассыплются в прах. Хочешь посмотреть, как я методично, слой за слоем, буду ломать твою драгоценную Дэн? Или, может, Нила? - он на секунду задумался, и этот короткиий миг тишины был страшнее любого крика. — Ох, какой богатый выбор! Даже не знаю, с кого начать.       Эстебан разразился хриплым, торжествующим хохотом. Он рывком отпустил Аарона, и тот сжался ещё сильнее, содрогаясь от беззвучных рыданий. Эстебан смотрел на него с наслаждением — он буквально впитывал этот страх, он смаковал каждую каплю чужого отчаяния, он питался этим ужасом.       "Не бойся, Ники, — шептал внутренний голос Эстебана где-то на задворках сознания, — Я заставлю их захлебнуться той же желчью, которой они поили тебя. Я разберу их на атомы, я выверну их грязные душонки наизнанку. Больше никто не посмеет вытирать ноги о твою святую доброту!"       А в это время настоящий Ники, запертый в самой глубокой темнице собственного разума, бился в бесконечной истерике. Он кричал до хрипоты, царапал стены своего внутреннего плена, видя, как монстр с его лицом уничтожает единственных людей, которых он любил. Его младший брат, его Аарон, задыхался от ужаса, а Ники был вынужден смотреть на это из первого ряда, будучи личным кошмаром своей семьи.       —Только попробуй... только тронь Дэн! - взревел Мэтт. Ярость пересилила страх. Он шагнул вперед, мертвой хваткой вцепился в плечо Эстебана и развернул его к себе, глядя в глаза с нескрываемой ненавистью.       В этот момент дверь с грохотом впечаталась в стену. На пороге застыли Эндрю, Нил и Кевин, привлеченные шумом и запахом назревающей катастрофы.       —Что здесь, блять, происходит? - голос Эндрю был едва слышным, но от него по комнате будто прошел ледяной воздух. Он замер. Перед ним была картина маслом: его близнец, раздавленный и заплаканный, на полу; Мэтт, трясущий кузена за грудки.       —Эндрю... - голос Аарона надломился, превратившись в жалкий всхлип. Он посмотрел на брата с такой нечеловеческой мольбой, что сердце Эндрю сжалось от страха за него.       Старший Миньярд низко, по-звериному зарычал. Движение было едва уловимым — и вот уже холодная сталь ножей блеснула в его ладонях.       —Что ты, сука, сделал? - прошипел Эндрю, надвигаясь на опешившего Бойда.       —Блять, Эндрю, остановись! Это не я! - закричал Мэтт, выпуская Эстебана и вскидывая руки в защитном жесте. — С Ники... с ним что-то случилось! Он не в себе!       —Ты думаешь, я поверю в этот бред? - рявкнул Эндрю, его глаза полыхнули безумием.       Пока в комнате назревала кровавая бойня, Эстебан одним легким движением запрыгнул на стол. Он уселся там, беззаботно болтая ногами, словно зритель в кинотеатре.       —Я же говорил тебе, Бойд, - Эстебан снова захохотал, и в этом звуке не было ничего человеческого. Кевин почувствовал, как по спине побежали ледяные мурашки. — Мне не составит труда натравить вас друг на друга. Еще пара таких сцен, и Эндрю окончательно сорвется с цепи, как бешеный пес. И от вашей хваленой команды останется только мокрое место. Круто же, правда?       Эндрю замер. Медленно, с пугающей механической четкостью, он повернул голову к кузену.       —Что ты несешь?.. — голос Нила сел. Он смотрел на Ники — на их солнечного, вечно улыбающегося Ники — и не узнавал его. Этот яд, эта жажда разрушения... это не могло быть правдой.       —О, может, тебе вызвать врача, Нили? - Эстебан насмешливо склонил голову набок. — Совсем оглох от любви? Или это Кевин тебе все перепонки своими криками отбил? Живя с этим заносчивым мудаком в одной комнате, я бы на твоем месте вообще в берушах ходил.       Каждое слово, слетавшее с губ Эстебана, каждый его безразличный, остекленевший взгляд полосовал их по живому, словно раскаленным лезвием. В комнате повисла тяжелая, удушливая тишина, которую разрезали лишь захлебывающиеся, рваные всхлипы Аарона. В этот миг их привычные миры, выстроенные с таким трудом, начали крошиться и осыпаться пеплом.       Кевин стоял, вцепившись в дверной косяк с такой силой, будто он сейчас оставит следы. Его пальцы онемели, костяшки побелели, но он не чувствовал боли. Для Кевина мир всегда был чертежом: экси, тактика, Лисы — шестеренки одного механизма. И Ники в этой схеме был не просто деталью. Он был тем самым невидимым клеем, золотым светом, который сглаживал острые углы их искалеченных душ. Он был «Рене, но без нимба» — тем, кто подставлял плечо, когда остальные тонули в собственной желчи, тем, чей смех делал воздух в раздевалке пригодным для дыхания.       А теперь, глядя на это чудовище с лицом Ники, вальяжно раскинувшееся на столе, Кевин ощутил, как к горлу подкатывает жгучая, горькая тошнота. Первобытный ужас, ледяной и липкий, парализовал его легкие. Если сломался Ники — их опора, их единственный стабильный островок нормальности — значит, рухнуло всё. Фундамента больше нет.       —Замолчи... - выдохнул Кевин, и его голос сорвался в жалкий, панический полушепот. — Ники, это не смешно. Слышишь? Хватит! Прекрати этот гребаный цирк!       Он смотрел на то, как взрывается его единственное убежище. Кевин никогда бы не признал этого вслух, но Ники был для него домом. Тем самым старшим братом, который мог выслушать его пьяный бред, мягко улыбнуться и просто обнять, когда кошмары из Эвермора становились невыносимыми.       —Ну-ну, не истери, Кев. И так голова раскалывается от этих... животных, - Эстебан небрежно махнул рукой в сторону забившегося в угол Аарона и застывшего Мэтта. Он прижал ладонь ко лбу, издевательски поморщился, имитируя острую боль в висках, а затем снова зашелся в хриплом, пугающем хохоте.       Нил застыл, словно натянутая струна. Его тело рефлекторно приняло боевую стойку — инстинкты беглеца, впитанные с молоком матери и кровью отца, кричали об опасности. Но разум отказывался верить. Нил был мастером масок, он знал сотни способов притвориться кем угодно, но то, что он видел сейчас, не было игрой. Это была подлинная, первозданная тьма, вырвавшаяся из самых глубоких подвалов подсознания.       В интонациях Эстебана, в этой ледяной жестокости и жажде ломать человеческие судьбы ради мимолетной забавы, Нил услышал пугающее эхо Натана Веснински. Тот же тон хищника, играющего с едой.       —Кто ты? - тихо, почти испугано спросил Нил. В его глазах, обычно полных стальной решимости, промелькнула тень того самого маленького, потерянного мальчика, бегущего от Мясника. — Что ты сделал с нашим Ники?       Для Нила это была не просто угроза — это была личная катастрофа. Ники был первым, кто встретил его с искренней радостью, кто не требовал ничего взамен, кто шутил, когда Нилу хотелось просто исчезнуть. Видеть эту пустую, хищную оболочку было больнее любого удара ножом. Нил отчаянно искал в этих глазах хотя бы искру своего друга, но натыкался лишь на бездонную, мертвую пропасть.       —Я? Я Эстебан, - он по-птичьи склонил голову набок, разглядывая Нила — Я тот, кого Ники создавал по кусочкам, из каждой обиды на вас, из каждого вашего плевка. Я тот, кто больше не позволит вытирать о себя ноги, в отличие от этого слабовольного святоши. Я ненавижу его за то, как он пресмыкался перед вами. И я тот, к кому он сам взмолился о помощи, когда его мир стал невыносимым.       Эстебан обвел их всех тяжелым взглядом, в котором вспыхнуло яростное пламя отмщения.       —А знаете, почему я здесь? Потому что вам всем было плевать. Когда вы в последний раз спрашивали, как он себя чувствует? Когда слушали его, не затыкая рот и не закатывая глаза? Он тысячи раз пытался достучаться до ваших прогнивших сердец, но вы были слишком заняты своим великим экси и своими травмами. Теперь здесь нет Ники. Только я. И обещаю вам: я превращу вашу жизнь в такой ад, что вы на коленях будете вымаливать его возвращение.       Эндрю изменился в лице. Его гнев на Мэтта не исчез, он просто трансформировался, превращаясь в нечто куда более опасное — в холодную, аналитическую ненависть. Он перестал наступать на Бойда, его внимание теперь было полностью сосредоточено на фигуре на столе.       Ножи в его руках не дрожали, но аура вокруг него стала почти осязаемой. Эндрю ненавидел игры. Он ненавидел, когда кто-то трогал тех, кто принадлежит ему. А в данный момент это существо сделало больно не только Ники и Аарону, оно явно пугало Нила и Кевина.       —Ты слишком много болтаешь, - голос Эндрю был сухим, как треск ломающейся кости в гробовой тишине.       Он сделал медленный шаг к столу, полностью игнорируя хаос за спиной: всхлипы брата, оцепенение Нила, панику Кевина. В этот момент для него существовала только одна цель. Эндрю не видел в этом существе Ники. Он видел аномалию, системную ошибку, угрозу, которую нужно было устранить с хирургической точностью. Его разум, превратившийся в холодный суперкомпьютер, уже расчертил траекторию удара: под челюсть, в мягкие ткани, чтобы разом оборвать этот ядовитый поток слов.       Но где-то в самой темной, наглухо запертой глубине его существа — там, куда он не пускал даже самого себя — шевельнулось тошнотворное, липкое чувство. Оно скользнуло по позвоночнику ледяной змеей. Эндрю понимал: плоть, которую он собирался пронзить, принадлежала Ники. Если он убьет это чудовище, он навсегда заставит замолчать того, кто когда-то пришел за ними и вытащил из тьмы. Одним ударом он убьёт человека, которого ненавидел так же сильно, как Джостона. Убьёт человека, который подарил дом, безопасность и первую в жизни любовь. И этот выбор, этот конфликт между долгом защитника и реальностью убийцы, был самым тяжелым из всех, что ему когда-либо приходилось делать.       Эстебан же улыбнулся еще шире. Эта улыбка больше не была человеческой — она походила на оскал хищника, который уже почувствовал вкус крови и знает, что жертва загнана в угол.       —А ты слишком мало болтаешь, - протянул он, и в его голосе зазвенело издевательское сочувствие. — Бедный, бедный малыш Эндрю... Только и можешь, что прятаться за этими кусками холодного железа. Думаешь, сталь заменит тебе стержень? Без них ты — никто. Пустое место. Слабак, который не способен защитить даже тех, кого называет своими.       Эстебан подался вперед, сокращая дистанцию, его глаза лихорадочно блестели.       —Посмотри на них! - он резко указал рукой на Аарона, который буквально сворачивался в клубок, но сейчас уже пытался найти в себе силы противостоять. — Твой брат ломается в сотый раз, а всё, что ты можешь — это бессильно махать ножом. Вспомни Нила. Его увозили, его пытали, он был на грани смерти... И где был его великий защитник? Ты — никчемный ребенок, который заигрался в бога. Из-за твоего ледяного безразличия последний человек, который действительно принял тебя, который подарил вам подобие семьи, теперь мертв. Ты убил его своим молчанием.       Эстебан ухмыльнулся, его лицо оказалось в опасной близости от лица Эндрю. В воздухе пахло надвигающийся катастрофой.       –Оу, или ты его всё-таки ненавидишь? Знаешь, Ники уверен в том, что ты хочешь от него избавиться. Может он прав? Неужели после дня благодарения ты забыл о его доброте, забыл о заботе все эти годы? Из-за него ты оказался в койке со своим кошмаром, а потом в психушке, где над тобой продолжили издеваться. Неужели ты возненавидел брата и теперь желаешь вычеркнуть его из своей жизни? Так давай, сделай это! Убей меня и его! - безумно захохотал. Этот смех резал уши, как битое стекло.       Эндрю замер. Нож в его руке едва заметно вибрировал — не от страха, а от колоссального напряжения мышц. Слова Эстебана били в самые старые, незаживающие шрамы, вскрывая их один за другим. В комнате стало так холодно, что казалось, стены покроются инеем.       Мир вокруг Эндрю не просто замедлился — он превратился в серию застывших кадров, лишенных звука. Хохот Эстебана, доносившийся словно из-под толщи воды, больше не достигал его сознания. Внутри Эндрю воцарилась та самая звенящая, мертвая пустота, которая обычно предшествовала вспышке насилия. Но на этот раз пустота была другой. Она была тяжелой, как свинец в легких.       Слова Эстебана об Истхейвене, о Дрейке, о Дне Благодарения — всё это были ржавые крючья, вонзающиеся в старые раны. Эндрю чувствовал каждый из них. Он помнил холод тех простыней, помнил бессилие, которое он поклялся никогда больше не испытывать. Эстебан бил точно, методично, вырывая куски из той брони, которую Эндрю ковал годами.       Но самым болезненным был не яд слов. Самым страшным было лицо. Лицо Ники — человека, который плакал, когда Эндрю было больно, который навязчиво пытался быть для него семьей, даже когда его отталкивали. Теперь это лицо было искажено гримасой, которую Эндрю видел в своих ночных кошмарах. Эндрю смотрел в эти глаза. Он искал там хотя бы тень Ники. Хоть один знакомый блик тепла. Но видел только бездонную, голодную черноту Эстебана.       Пальцы на рукояти ножа сжались так сильно, что костяшки побелели. Одно короткое движение. Секунда — и этот смех прекратится. Эндрю знал, куда бить. Он знал, как быстро уходит жизнь. Тишина за одну каплю крови. Это был бы самый легкий выход. Избавиться от проблемы. Избавиться от боли. Избавиться от Ники, который, по словам этого существа, считал его монстром.       Но Эндрю Миньярд не искал легких путей.       Его рука, застывшая в миллиметре от горла существа, начала медленно опускаться. Не потому, что он сдался. Не потому, что испугался слов Эстебана. А потому, что в этот момент Эндрю осознал: убить это тело — значит признать поражение. Это значит позволить Эстебану выиграть. Позволить ему забрать Ники навсегда.       —Ты думаешь, это сработает? - голос Эндрю был едва слышным, но в нем было столько ледяного презрения, что смех Эстебана захлебнулся. — Ты думаешь, я куплюсь на этот дешевый психоанализ?       Эндрю сделал полшага назад, разрывая дистанцию, но его взгляд продолжал удерживать Эстебана, словно стальной трос.       —Ты не он, - отрезал Эндрю. В его глазах не было ни капли сомнения, только выжженная пустыня. — Ты просто шум. Мусор в его голове, который возомнил себя хозяином. Ники идиот. Он слабый, он невыносимый, и он до тошноты добрый. Но он мой. А ты... ты ничто. Ты просто паразит, который залез в чужую комнату и решил, что может там командовать.       Эндрю обернулся к остальным, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. Он не смотрел на Аарона, не смотрел на Нила. Он смотрел в пустоту.       —Я не убью тебя, - бросил он через плечо Эстебану. — Это было бы слишком просто для тебя. Я найду способ выжечь тебя из него. По кусочку. По слову. И когда ты будешь исчезать, ты вспомнишь этот момент. Ты проиграл в ту секунду, когда решил, что знаешь меня.       Эндрю убрал вторую руку в карман, скрывая едва заметную дрожь. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но внешне он оставался скалой. Он опустил оружие, но не защиту.       Напряжение в комнате достигло той критической отметки, когда воздух начинает казаться густым и горьким, как пепел. Рене, Элисон и Дэн замерли на пороге, словно наткнулись на невидимую стену. Свет ламп в гостиной казался слишком ярким, выхватывающим каждую деталь этого кошмара: побелевшее лицо Нила, застывшую фигуру Мэтта и Эндрю — обычно непоколебимого, но сейчас выглядящего так, будто его мир только что вывернули наизнанку.       Рене почувствовала, как в груди разливается ледяной свинец. Она сделала инстинктивный шаг вперёд, готовая встать между Эндрю и тем, что занимало тело Ники, но Дэн резко вцепилась в её плечо.       —Подожди, - шепнула капитан. Её голос дрожал от сдерживаемого ужаса. — Мы не знаем, что здесь происходит.       Элисон стояла чуть позади, её пальцы судорожно впились в ткань дорогого пиджака. Она смотрела на Эндрю и не узнавала его. Человек, который всегда был скалой, сейчас напоминал треснувшее зеркало.       —Эндрю… - едва слышно выдохнула она, но звук её голоса растворился в звенящей тишине.       Эстебан медленно повернул голову. Его губы растянулись в широкой, хищной улыбке, в которой не было ни капли тепла Хеммика. Это была маска, натянутая на нечто древнее и злое.       —Девочки, мои милые девочки! - пропел он, и от этого фамильярного тона у Элисон пошли мурашки по коже. — Вы опоздали на шоу. К сожалению, мы уже почти закончили вскрытие.       —Ники, прекращай этот цирк, - голос Дэн прозвучал сурово, но в глазах застыл немой вопрос. Она окинула взглядом комнату. Почему Нил выглядит так, будто увидел свою смерть? Почему Мэтт, её сильный Мэтт, сжался в углу? — Что здесь происходит?       Эстебан встал. Его движения были плавными, почти кошачьими. Он начал медленно обходить Дэн, сокращая дистанцию до предела.       —Капитан, Куколка и Святоша, - он смаковал каждое слово, пробуя их на вкус, как изысканный яд. — Как предсказуемо. Вы прибежали спасать то, чего никогда не существовало.       Он остановился прямо за плечом Дэн, наклонившись к самому её уху. Его голос превратился в вкрадчивый шепот, пропитанный ядовитым сочувствием.       —Даниэль… Ты так отчаянно пытаешься склеить эту разбитую чашку, что даже не замечаешь, как твои ладони уже изрезаны в кровь. Ты думаешь, что ты — клей, который держит «Лисов»? Ошибка. Ты просто боишься, что если эта стая развалится, ты снова станешь той никем не нужной шлюхой, дрожащей за свое будущее. Ты не спасаешь Ники. Ты спасаешь свою иллюзию контроля. Но спойлер: контроля никогда не было.       Он коротко, отрывисто захихикал, отстраняясь от онемевшей девушки. Дэн стояла, не в силах вздохнуть, её лицо исказилось от шока и жгучей обиды.       —Ники?.. Что… что ты такое говоришь? - её голос сорвался.       —Правду, - отрезал Эстебан, его глаза сверкнули холодным торжеством. — А что, глазки режет? Бедная девочка, пора бы уже привыкнуть к реальности.       Он перевел взгляд на Элисон. Та непроизвольно отступила, её защитная броня из уверенности и эгоизма начала осыпаться.       —А ты, Элисон… сколько слоев грима нужно, чтобы скрыть запах твоего гнилого эгоизма? Ты покупаешь шмотки, чтобы заткнуть дыру в душе, которую оставил Сет, но даже все деньги мира не купят тебе забвение. Ники любил твой стиль. Я же вижу в тебе только испуганную, ничтожную девчонку. Вся твоя жизнь — дешевая фальшивка, купленная на папочкины подачки. Ты здесь просто актриса массовки, и как только занавес упадет — о тебе никто даже не вспомнит.       —Хэммик! - выкрикнула Элисон, её руки задрожали от ярости, смешанной с ледяным ужасом.       —Ну тише-тише, не кипятись, детка, - протянул он. Использование этого прозвища — «детка», — которым её называл только Сет, ударило сильнее любого ножа. Элисон пошатнулась, её колени подогнулись, и если бы Кевин вовремя не подхватил её под локоть, она бы рухнула на пол.       Наконец, Эстебан остановился перед Рене. Воздух в комнате, казалось, застыл. Было слышно лишь частое, сбитое дыхание Лисов, которые замерли, боясь даже пошевелиться.       —Рене Уокер, - Эстебан подошел к ней почти вплотную, полностью игнорируя предупреждающий рык Эндрю, который уже был готов сорваться с места. — Ты смотришь на меня и видишь дьявола, верно? Потому что ты сама когда-то была им. Твоя проблема в том, что ты веришь в искупление. Ты думаешь, что если подстрижешь волосы, наденешь крестик и будешь всем улыбаться, то Бог забудет ту кровь и грязь, что навечно въелись тебе под ногти?       Он понизил голос до едва уловимого шепота, в котором слышалось змеиное шипение:       —Ники больше нет. Он заперся в самой темной камере своего разума, потому что правда его раздавила. Ты хочешь вытащить его? Попробуй. Но помни: чтобы войти туда, тебе придется снова стать той тварью из банд, которой ты была. Ты готова убить меня, Рене? Или твоя вера — это просто еще один способ обмануть саму себя, чтобы не смотреть в зеркало?       В комнате повисла гробовая тишина. Лисы стояли сломленные, раздавленные его словами, не зная, как бороться с этим чудовищем, носящим лицо их друга. Все взгляды были прикованы к Рене.       Девушка не отвела взгляда. Её ласковая, почти светящаяся улыбка не дрогнула, но в глубине её глаз промелькнуло нечто такое, что заставило бы любого другого человека попятиться. Это была не кротость — это была готовность встретить монстра на его же территории.       —Каждый из нас не идеален, Эстебан, - её голос лился мягко, как шелк, скрывающий лезвие. — Все мы носим в себе демонов. Разница лишь в том, что кто-то строит для них клетки, а кто-то кормит их с рук. Мы с тобой похожи больше, чем ты думаешь. Наши тени спрятаны глубоко, но если они вырвутся... больно станет каждому.       Она сделала крошечный шаг вперед, сокращая и без того опасную дистанцию.       —Неужели это предел твоих мечтаний, Ники? Внушить нам страх? Но зачем тебе это, милый? Страх — это самая дешевая из эмоций. Подумай о тех, кто ради тебя готов на всё. О тех, кто любит тебя не вопреки, а вместе со всеми твоими шрамами.       Эстебан ухмыльнулся, и эта гримаса исказила лицо Ники, сделав его почти неузнаваемым. Он картинно приложил палец к губам, изображая глубокую задумчивость, а затем его глаза вспыхнули ледяным презрением.       —А что, если я скажу, что таких людей нет? - его голос стал низким, лишенным всякой надежды. — Что нет никого, кто готов ради меня на всё? Что ты на это скажешь, святоша? Твои проповеди разбиваются о реальность, как стекло о бетон.       —А как же Эндрю? Аарон? Эрик? Вся команда любит тебя, Ники. Мы здесь. Мы не враги. Не отталкивай нас, позволь нам помочь.       —Ангелочек, - Эстебан выплюнул это слово, как порченую кровь. — Я не Ники. Не нужно меня уговаривать. Твоя патока вызывает у меня тошноту. Тебе напомнить, как эта самая любящая команда затыкала его при каждом удобном случае? «Заткнись, Ники», «Слишком громко, Ники», «Ты бесишь, Ники»... Это была их любимая мантра.       Он начал медленно кружить по комнате, и каждый его шаг казался ударом молота по их совести.       —Рассказать тебе, сколько раз Эндрю приставлял нож к его горлу просто потому, что Ники улыбнулся не вовремя? Рассказать о годах гнилого гнева Аарона, который Ники впитывал в себя, как губка, лишь бы его драгоценные кузены не срывались на тех, кого они действительно любят? Он был их громоотводом, их личной боксерской грушей для эмоций. А Эрик? Этот ввеликий Эрик бросил его. Немец не выдержал веса этой размазни. Никто не готов на всё, Рене. Всем удобно любить Ники, пока он молчит и улыбается.       Смех Эстебана — сухой, надтреснутый, похожий на хруст костей — заполнил комнату. Дэн почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Это не было безумием. Это была правда, которую они все старательно игнорировали, упаковывая в яркую обертку командного духа.       Кевин, Элисон и Аарон стыдливо отвели взгляд. Эндрю, Нил и Рене продолжали с тоской наблюдать за новым Ники, а Дэн встретилась взглядом со своим парнем. Оба смотрели друг на друга беспомощно, оба искали поддержки, но не могли дать её друг другу. Не сейчас. Ни когда их мир вот-вот мог разрешится. А всё из-за их чёртового эгоизма!       —Ну же! - крикнул Эстебан, раскинув руки в стороны. — Кто из вас первым признает очевидное? Кто честно скажет, что я нравлюсь вам гораздо больше? Я хотя бы не ною. Я не прошу любви. Я — это то, что вы сами создали своим безразличием.       В гостиной воцарилась тишина, такая тяжелая, что казалось, стены вот-вот рухнут. Никто не знал, что делать. Как бороться с врагом, который использует твое собственное чувство вины как заточку? Этот монстр знал их насквозь. Он знал каждое их слово, брошенное вскользь, каждую обиду, которую они нанесли Ники, думая, что он свой, он поймет, он не обидится.       —Вы такие скучные, - наконец произнес Эстебан, и в его голосе прозвучало искреннее разочарование. — Глупые, сломанные, эгоистичные... Как он вообще вас терпел? Все эти годы я ждал, чтобы высказать всё, что о вас думаю. И слава всем богам, вы наконец-то сломали Ники достаточно сильно, чтобы я смог выйти на сцену! Грустно, конечно, что для этого пришлось превратить вашего милого друга в прах, но что ж... на войне все средства хороши.       Он весело подмигнул Нилу, который выглядел так, будто его прямо сейчас вырвет, и направился к выходу. Его походка была легкой, уверенной — походка победителя на пепелище. У самой двери он остановился и, не оборачиваясь, махнул рукой.       —Еще увидимся, Лисы. Постарайтесь не перегрызть друг другу глотки до моего возвращения. Хотя... это было бы забавно.       Дверь за ним захлопнулась с тихим, финальным щелчком, оставив команду в темноте их собственных невысказанных грехов.