Глава 4. Винтики большого города

      Сегодня Амели пришла в музей пораньше, чтобы в последний раз пробежать глазами по карточкам экспонатов, приготовленных для экскурсии. Слова «историческая ценность», «архитектурный ансамбль» и «культурное наследие» так и вертелись на языке, но она знала: для двадцати пяти пар девятилетних глаз всё это пустой звук, который не сможет заинтересовать даже на секунду.              Дверь с улицы хлопнула раньше, чем она ожидала. Гул детских голосов ворвался в фойе, мгновенно разрушив музейную тишину, и Амели, поправив воротник блузки, вышла навстречу.              — Здравствуйте, ребята! — Она несколько раз хлопнула в ладоши, привлекая внимание пытливых детских взоров. — Становимся ближе, не толпимся у входа.              Дети притихли лишь на мгновение, чтобы оценить масштабы нового поля для исследований. Глаза горели, энергия била ключом, а устоять на месте для них было сродни подвигу. Один мальчишка, рыжий и кучерявый, уже замотал головой, явно примеряясь, с какой стороны лучше подобраться к витрине с макетом старого паровоза. Двое других, шепчась, пытались незаметно просочиться к запретной двери с табличкой «Служебное помещение». И лишь одна девочка, с двумя косичками и удивительно серьёзными глазами, осталась стоять почти по стойке «смирно», неотрывно следя за каждым движением Амели, ожидая, по меньшей мере, откровений.              Общий гул не стихал, разрастаясь. Просьбы «вести себя тихо» тонули в нём моментально. Амели уже собиралась прибегнуть к последнему средству — пригрозить, что самым шумным придётся стоять в углу, — как входная дверь вновь открылась.              Вернулся молодой мужчина, учитель, ненадолго отлучавшийся, чтобы оплатить билеты. Увидев, что девушка вот-вот потеряет контроль над вверенным ей войском, церемониться он не стал.              —Тихо! — рявкнул учитель так, что, казалось, дрогнули стёкла ближайших витрин.              Дети тут же замерли, и даже рыжий нарушитель мигом прекратил обход, виновато уставившись на носки собственных кед. Повисла идеальная тишина.              Учитель, поймав на себе взгляд Амели, смущённо улыбнулся и поправил на носу очки с тонкой оправой, из командира вновь превращаясь в обычного интеллигентного и немного застенчивого мужчину.              — Прошу прощения, мисс Квенз. Контрольная по математике выдалась тяжёлой, видимо, выброс адреналина никак не утихнет. — Он строго покосился на мальчишек. — Они сегодня сами не свои.              — Ничего страшного, мистер Сиглес, я понимаю, — отозвалась Амели, мысленно поблагодарив его за вмешательство. Она перевела взгляд на группу, натянув на лицо профессионально-приветливую улыбку. — Итак, ребята, раз уж мы поприветствовали друг друга, давайте начнём наше путешествие в прошлое.              Амели сделала шаг в сторону первого стенда, и дети, повинуясь жесту, сгрудились вокруг, стараясь не отставать.              — Знакомьтесь, это Этторе, Елиаз и Гарен Валле. Три брата. — Амели указала на чёрно-белую фотографию под стеклом, где были запечатлены трое мужчин в строгих костюмах начала прошлого века. — Снимку почти сто лет, а они всё ещё смотрят на нас так, будто знают что-то, чего не знаем мы.              Она отошла чуть в сторону, давая детям возможность рассмотреть лица внимательнее. На старой фотографии братья стояли плечом к плечу: старший, Этторе, с аккуратно подстриженной бородкой и внимательным взглядом поверх очков; средний, Елиаз, чуть отстранённый, с руками в карманах просторного пиджака; и младший, Гарен, почти мальчишка, но с той особенной серьёзностью в глазах, которая бывает у людей, рано узнавших цену ответственности.              — Они жили в большом шумном городе за сотни километров отсюда, — продолжила Амели, переводя взгляд с фотографии на лица детей. — Работали на чужих людей, чинили чужие часы, собирали чужие механизмы, а по вечерам, когда город затихал, сидели на кухне своей маленькой квартиры, пили остывший чай и мечтали.              — О чём? — спросила девочка, что стояла ближе всех.              — О своём деле, — ответила Амели. — О месте, где они сами будут решать, что и как им делать. Говорят, однажды Гарен, самый младший, нарисовал на салфетке странный символ — филина с расправленными крыльями. «Мы будем видеть дальше других», — сказал он тогда. Братья посмеялись, но салфетку не выбросили, а через год, когда они наконец скопили достаточно денег, чтобы открыть собственную мастерскую, этот рисунок лёг в основу их первой вывески.              Амели сделала паузу, позволяя этой информации укорениться в детских головах.              — И назвали они своё дело… кто догадается, как?              — «Филин»? — неуверенно предположил рыжий мальчишка.              — Не совсем. — Амели мягко улыбнулась, покачав головой. — Они взяли первые буквы своих имён, сложили их вместе и получили уже известное вам «Этельгард».              Амели произнесла это слово медленно, по слогам, отмечая, какое и где имя было использовано.              — Поначалу это была просто мастерская на первом этаже старого дома. Братья ремонтировали радиоприёмники, чинили телефонные аппараты, а когда появились первые громоздкие компьютеры, научились разбираться и в них. Люди приходили к семье Валле со всего района, потому что мужчины брались за любую работу и никогда не бросали дело на полпути.              Амели отметила, что дети, позабыв про свои шалости, начали слушать в разы внимательнее.              — Шли годы. Мастерская росла, превращаясь в небольшой завод, потом в фабрику. У братьев появились свои инженеры и открытия, а вскоре они задумались о том, что их работникам нужно где-то жить. Не в тесных комнатках и не в съёмных углах, а в настоящем городе.              — Так появился Глимвик? — спросил мальчик в очках, до этого молча стоявший в стороне.              — Почти, — подтвердила Амели. — Сначала это был просто посёлок для рабочих. Потом он разросся, обзавёлся улицами, площадью, набережной. А когда братья Валле ушли на покой, их дети решили продолжить дело отцов. Они построили множество новых улиц и зданий, но дух остался прежним: семья Валле всё так же хочет, чтобы их людям жилось хорошо. Чтобы у вас был свет, тепло, интернет и… — она подмигнула, — ярмарки по праздникам.              Дети заулыбались, а Амели проследовала дальше, к застеклённому постаменту, под которым покоилась большая книга в кожаном переплёте. На развороте виднелись чернильные записи, цифры и даже карандашные зарисовки каких-то механизмов.              — А это, — она заговорила тише, наклонившись к детям, — самое сердце нашей истории. Представляете, инженеры и строители, которые возводили первые дома Глимвика, записывали сюда всё, что происходило. Каждый день и час.              Она провела пальцем над стеклом, будто пытаясь дотронуться до посеревших страниц.              — Вот здесь, видите? — она указала на столбик цифр. — Это запись о том, сколько кирпичей ушло на строительство первой школы. А вот тут, — она переместила палец чуть правее, — сколько деревьев посадили в парке, где вы, наверное, гуляете с родителями. Здесь, — она кивнула на соседнюю страницу, — расчёты первой водопроводной трубы. А вот эти закорючки, — она усмехнулась, указывая на неразборчивые каракули на полях, — судя по всему, кто-то из инженеров рисовал, когда очень хотелось спать, а работа ещё не была закончена.              — А почему показали только эту страницу? — спросила девочка. — Можно узнать, что там ещё?              Амели посмотрела на неё с искренней теплотой, обрадовавшись такой вовлеченности.              — Понимаешь, эта книга очень старая, — объяснила Амели мягко. — Бумага высохла за столько лет, стала хрупкой. Если её часто перелистывать, страницы могут рассыпаться, а поэтому мы держим её открытой на одном развороте — самом важном, с которого всё началось.              Она на секунду задумалась, а потом добавила, чуть понизив голос:              — Но если честно, я и сама мечтаю когда-нибудь взглянуть на остальные страницы. Представляешь, сколько там секретов? Может, где-то записано, почему одну из улиц назвали именно так, а не иначе. Или какая была погода в день, когда заложили первый камень. Или… — она сделала таинственную паузу, — где спрятан клад, который основатели города оставили для потомков.              — Клад? — выдохнули сразу несколько голосов.              — Шучу, — рассмеялась Амели. — Хотя кто знает? Может, он действительно где-то есть.              Дети зашушукались, а Амели выпрямилась, расправив брюки.              — Трогать книгу, конечно, нельзя, — сказала она уже обычным голосом. — Но представить, как много лет назад такой же дяденька, как и ваш учитель Сиглес, сидел за столом при тусклой лампе и выводил эти буквы, — это мы можем. Правда?              Она повела группу дальше, в центр зала. На невысоком подиуме, под прозрачным колпаком, раскинулся трёхмерный макет Глимвика. Маленькие домики, игрушечные деревья, крошечные машинки на узких улочках. Дети прильнули к стеклу, едва не касаясь носами, пытаясь разглядеть знакомые места.              — Это наш город сейчас? — спросил мальчишка поблизости.              — Да, только сильно уменьшенный. — Амели встала рядом, чтобы всем было видно. — Смотрите: вот главная площадь, видите башню с часами? А вот ваша школа — вон там, около парка, здание с зелёной крышей.              — Вижу! — прикрикнули несколько детей одновременно.              — А это, — Амели указала на узкую полоску вдоль макета, — набережная. Летом там выступают уличные музыканты, продают мороженое, а по вечерам зажигаются фонари. Там же стоит одно очень старое здание со шпилем, мы к нему ещё вернёмся.              Она обвела взглядом притихших детей.              — Понимаете, когда братья Валле только начинали строить Глимвик, у них не было ни макетов, ни компьютеров, ни даже нормальных чертежей. Мужчины делали зарисовки карандашами на больших листах бумаги, спорили до хрипоты, переделывали по десять раз. А потом брали в руки лопаты и шли работать вместе с теми, кто копал котлованы и месил бетон. Они не только придумали город, но и частично построили его своими руками.              — Но зачем? — спросила девочка с косичками. — Можно же было просто фабрику открыть и всё.              Амели посмотрела на неё внимательно.              — Затем, что человеку нужен дом, — ответила она после паузы. — Не просто стены и крыша над головой, а место, где он чувствует себя своим. Где знает соседей в лицо, ходит по одним и тем же улицам, и где будут расти его дети. Братья Валле это понимали и хотели, чтобы работники не чувствовали себя винтиками в огромной машине. Чтобы у них была настоящая жизнь со своими праздниками и традициями.              Она запнулась, вдруг осознав, как странно звучат эти слова сейчас. Когда город действительно превратился в огромную машину, и каждый в ней — винтик. Но детям этого знать не обязательно.              — Всё, что вы любите, — сказала она, возвращаясь к привычному тону, — ваши дворы, любимые кофейни, интернет, с помощью которого вы смотрите мультики, даже этот музей — всё это выросло из одной идеи. Из желания трёх братьев построить что-то по-настоящему своё.              Она указала ладонью в сторону огромных окон, за которыми, как на ладони, виднелись устремлённые в небо стеклянные башни делового центра. Солнце как раз клонилось к закату, и фасады небоскрёбов горели золотом.              — Видите те высокие здания? Сердце нашего города, штаб-квартира корпорации «Этельгард». Их видно из любого уголка Глимвика, верно?              Дети согласно закивали, а кто-то даже привстал на цыпочки, чтобы убедиться в правдивости слов девушки.              — И это было сделано тоже не случайно, — продолжила Амели. — Когда наследники братьев Валле проектировали эти башни, они специально выбрали такое место, чтобы их было видно отовсюду. Как напоминание.              — О чём? — спросил мальчик в очках.              — О том, что за всем, что у нас есть, стоит чей-то труд. Чья-то идея и готовность брать на себя ответственность. — Амели указала на эмблему корпорации на стене. — Так и символ был выбран когда-то с умом. Филин — птица мудрая и зоркая. Говорят, он видит даже в полной темноте, различает то, что скрыто от других.              Она задумалась, подбирая слова.              — Вот и «Этельгард» старается видеть всё. Чтобы вовремя заметить, если где-то происходит поломка, чтобы успеть починить, пока никто не заметил. Чтобы фонари зажигались ровно в тот момент, когда темнеет, вода в кране была чистая, а интернет работал без ошибок. Они как заботливый и очень зоркий страж.              Амели мягко улыбнулась, но что-то привычно кольнуло изнутри при этих словах.              — И кто знает, — она перевела взгляд на школьников, — может, когда вы вырастете, кто-то из вас тоже станет частью этой большой команды. Будете придумывать что-то новое, строить и изобретать. Поможете Глимвику расти дальше.              Она ещё раз обвела глазами детские лица, а после слегка наклонилась, переходя на заговорщический тон.              — А теперь, раз уж мы всё посмотрели, вы можете немного прогуляться по залу вместе с мистером Сиглесом. Но! — она подняла указательный палец, привлекая всеобщее внимание. — Я предлагаю вам маленькое приключение. Помните, я говорила про здание со шпилем на набережной?              Дети закивали.              — Так вот, на одной из старых фотографий в зале есть это здание. У его входа когда-то стояла маленькая, но очень важная скульптура. Тот, кто найдёт здание на снимке и скажет мне, какая статуя там была, получит вот это.              Амели вытащила из кармана пиджака небольшую шоколадку в яркой обёртке и на секунду задержала её в воздухе, чтобы все убедились в реальности приза. Шоколад блеснул фольгой в лучах закатного солнца, моментально подействовав на ребят.              Дети, не желая медлить, рванули к стендам. Они толкались, перешёптывались, тыкали пальцами в стекло, забыв про все попытки сбежать или нашкодить. Даже рыжий сорванец, откинув идеи про паровоз, сосредоточенно водил носом вдоль витрины.              Мистер Сиглес улыбнулся, покачав головой.              — Мисс Квенз, вы очень быстро нашли подход к сердцам детей. Мне бы вашу уверенность.              — У вас получается не хуже. Просто я помню, что лучший способ заставить их смотреть — это пообещать награду за внимательность, — ответила Амели, провожая взглядом детей, которые с удивительной сосредоточенностью начали рыскать в зале. — Взрослые, в общем-то, недалеко ушли. Просто нам нужна награда посерьёзнее шоколадки.              Учитель хмыкнул, но ничего не сказал.              Солнце за стеклом слепило, отражаясь от антенн на крышах. Амели отошла к окну и прикрыла глаза, чувствуя, как знакомая, едва уловимая вибрация снова начинает пульсировать в висках. Игра на публику давалась легко, но стоила дорого. Каждый раз, рассказывая эту красивую историю, она чувствовала, как тонкая нить внутри натягивается чуть сильнее.              — Мисс Квенз! — раздался тоненький голосок.              Девочка с косичками, запыхавшаяся и раскрасневшаяся, дёрнула её за рукав.              — Я нашла! — выпалила она, едва переводя дух. — Вон там, на фотографии, у самого края! Здание со шпилем, и у входа… у входа стояла статуя рук!              — Верно, — кивнула Амели, чувствуя, как тупая боль в висках отступает перед этой искренней радостью. — Молодец. Ты очень внимательная.              Она присела на корточки, сравнявшись с девочкой.              — Это был символ единства, — сказала Амели тихо, будто делясь секретом. — Две руки, сжимающие друг друга в рукопожатии. Знак того, что любые трудности можно пережить сообща, если держаться вместе. Эту скульптуру установили в год основания города, в память о первых строителях, которые работали плечом к плечу.              Она коротко кивнула в сторону соседнего зала.              — Сейчас этот символ хранится у нас, в фондах. Там, за дверью, в специальных коробках лежат тысячи таких же историй, ожидая, когда их снова покажут людям. И знаешь что? — Амели понизила голос до шёпота. — Правда в том, что скоро эту статую вернут городу. Поставят на одной из новых площадей, чтобы все её видели и помнили.              Девочка слушала, заворожено хлопая ресницами. Амели выпрямилась, сунула руку в карман и достала шоколадку.              — Держи, это твоя награда. Ты заслужила.              Девочка бережно, двумя руками, взяла шоколадку, прижимая её к груди как величайшую драгоценность.              — Спасибо, — прошептала она и, не в силах больше сдерживаться, побежала к одноклассникам — хвастаться трофеем и, наверное, рассказывать про статую и про то, что её вернут.              Амели вздохнула, глядя вслед удаляющейся фигуре ребёнка. Очередное маленькое звено в цепи, связывающей жителей с корпорацией, было надёжно закреплено. Девочка запомнит этот день и то, что добрая тётя в музее рассказала ей красивую историю и дала шоколадку. А когда через много лет кто-то спросит, что она думает об «Этельгарде», девочка, скорее всего, вспомнит именно это тепло, внимание и сладкий приз.              Дети всегда впитывают историю с молоком матери, даже не задумываясь, кто на самом деле пишет учебники и чьи портреты остаются за кадром.              Экскурсия подходила к концу. Гул детских голосов постепенно стихал, уступая место обычному музейному спокойствию. Мистер Сиглес собрал группу у выхода и пересчитал своих подопечных, выстроив их в неровную колонну.              — Спасибо, мисс Квенз, — сказал учитель, протягивая руку. — Было правда интересно. Даже я узнал кое-что новое.              — Всегда пожалуйста, мистер Сиглес, — ответила Амели, пожимая его ладонь. — Приходите ещё.              Дети помахали девушке на прощанье, кто-то крикнул «до свидания», и дверь за ними вскоре закрылась, отсекая шум и топот.              Амели оказалась одна в пустом зале. Она медленно прошла вдоль витрин, остановилась у фотографии трёх братьев, всматриваясь в их лица. Этторе, Эльб, Гарен. Основатели. Герои. Те, кто «подарил городу будущее».              Интересно, знали ли они, во что превратится мечта? Предполагали ли, что их имена станут брендом, история — легендой, а их символ — знаком принадлежности, который будут носить на груди, даже не задумываясь о его смысле?              Амели перевела взгляд на окно, за которым в сгущающихся сумерках зажигались огни. Башни «Этельгарда» светились ровным, розоватым светом, возвышаясь над городом, как сторожевые вышки.              Трудно оставаться лицом к лицу с историей, которую ей было велено рассказывать.              И правдой, в которой она больше не была уверена.              

***

             Амели вышла из здания за полчаса до встречи. Тео написал адрес ещё утром — какая-то закусочная на набережной, куда он с коллегами договорился заглянуть после смены. «Посидим, немного развеемся», — говорилось в сообщении.              В другое время она бы обрадовалась. Тео редко ходил куда-то, где будут другие люди, — обычно они встречались вдвоём, в тихих местах, где можно молчать и не притворяться. Но сегодня, как назло, жутко хотелось побыть в одиночестве. Слишком много всего накопилось за последние дни: этот странный гул в висках, патрульные на мосту, цепочка, найденная за диваном…              Однако Амели вспомнила, как часто в последнее время отказывалась от встреч с Тео. Как он почти перестал спрашивать и просто писал: «Я буду там, если захочешь прийти». Без нажима или обид и от этого становилось ещё стыднее. Решив откинуть дурные мысли, она согласилась.              Вечерний Глимвик готовился ко сну. Амели шла по мостовой, стараясь держаться ближе к витринам, растворяясь в потоке прохожих. Магазины закрывались, люди спешили домой, никто не смотрел по сторонам, и от этого становилось чуточку легче.              Дойдя до угла, она свернула в переулок — короткий путь к набережной, которым ходила сотню раз. Узкая полоска асфальта между глухими стенами зданий, пара мусорных баков, одинокий фонарь над запасным входом в магазин на другой стороне. Обычно здесь всегда было пусто.              Но не сегодня.              Амели остановилась, не успев даже понять почему. Просто что-то щёлкнуло в голове, предвещая опасность.              Впереди, метрах в тридцати, стоял серый фургон с завешанными номерами. Двое мужчин в тёмных куртках поблизости возились у трансформаторной будки, вросшей в стену. Обычное дело — ремонт, обслуживание, мало ли.              Но когда взгляд перешёл к приоткрытой задней двери фургона, Амели невольно втянула голову в плечи. Оттуда, из темноты кузова, виднелись чьи-то ноги, связанные у щиколоток.              Амели моргнула один раз, другой, пытаясь осознать происходящее. Мужчины щёлкали какими-то тумблерами, переговаривались вполголоса — и, кажется, совершенно не замечали её. Но Амели неотрывно смотрела на эти ноги, на серую верёвку и на грязную подошву ботинка, безвольно повёрнутую в сторону, лихорадочно стараясь объяснить: «Это ведь манекен, правда? Или кукла для какого-нибудь краш-теста».              Она не решилась испытывать судьбу. Шаг назад. Ещё один. Сердце провалилось куда-то в живот, заполнив его липкой тяжестью. В голове билась только одна мысль: «Уходи, пока не поздно».              Амели развернулась и зашагала прочь, к выходу из переулка. Старалась не бежать, но ноги сами набирали темп. Она не оборачивалась, боялась, что если сделает это, то увидит их лица вплотную, услышит шаги за спиной. Тогда-то они точно схватят её и запихнут в фургон, положив рядом с «манекеном».              Когда до угла оставалось метров пять, она не выдержала и перешла на бег, тут же врезаясь в кого-то.              — Аккуратнее, — раздался спокойный, низкий голос.              Амели отшатнулась, едва не повалившись назад, но крепкая рука придержала её за плечо. Она хотела поднять взгляд, чтобы понять, с кем столкнуло её сегодняшнее невезение, — и в ту же секунду в голову ударил гул.              Он накатил внезапно, без предупреждения, заполняя каждый уголок сознания и заставляя мир вокруг расплыться, теряя чёткость. Амели зажмурилась, прикусила губу, чтобы не застонать. Краем глаза, сквозь мутную пелену, она заметила, что мужчина, до этого внимательно смотревший на неё, перевёл взгляд за её спину, а после куда-то вбок.              Через мгновение он наклонился так близко, что со стороны это могло показаться поцелуем в щёку. Перейдя на шёпот, мужчина быстро проговорил:              — Постарайся улыбнуться и подыграй. Я помогу.              Амели не успела спросить, что это значит, когда сбоку, как по команде, возникли трое. Серая форма. Металлический филин на груди. Три белые полосы на рукавах. Патруль.              — Добрый вечер, — поприветствовал тот, что шёл первым, чуть склонив голову. — У вас всё хорошо?              Амели невольно обернулась к переулку, из которого выбежала, и застыла. Там, где только что стоял серый фургон, и работали мужчины, было пусто.              Ветер гулял, гоняя обёртку от конфеты, фонарь в конце привычно мигал, и вся эта картина дышала таким обыденным равнодушием, что Амели на мгновение подумала: она сошла с ума. Окончательно и бесповоротно.              «Тебе, как всегда, всё показалось. И брат, и фургон — просто разыгравшееся больное воображение».              Ветер тут же будто насмешливо поддакнул — дунул сильнее, обдав лицо холодом. Амели перевела взгляд к сотрудникам и открыла рот, чтобы ответить, но поняла, что не может выдавить ни звука. Губы не слушались, а мысли разбегались, точно тараканы от света, натыкаясь на гул в голове.              — Я спросил, у вас всё в порядке? — повторил патрульный, делая шаг вперёд.              И тогда сзади, из-за её плеча, раздался тот же низкий голос:              — Конечно, сержант. Никаких проблем.              Тёплая ладонь легла на её талию — уверенно, будто имея на это полное право. Амели хотела отпрянуть, но мужчина мягко притянул её к собственному боку.              Патрульный перевёл взгляд с неё на незнакомца, потом обратно, недоверчиво сощурившись.              — Мы спрашивали не вас, сэр.              — Я в курсе, — ответил мужчина слегка лениво, будто вся эта ситуация была для него самым обычным делом. — Но она вряд ли сможет ответить. Приболела сегодня, голос сел. Правда, дорогая?              Незнакомец чуть склонил голову, заглядывая ей в лицо, и Амели наконец смогла его рассмотреть.              Тёмные волосы, чуть спадающие на лоб. Через правую бровь — тонкий белый шрам, будто когда-то давно здесь прошлась чужая бритва или осколок. Черты лица острые, немного резковатые — ни намёка на ту мягкость, к которой она привыкла в Тео. По росту, телосложению и даже, кажется, возрасту, они с Тео были похожи — если не знать их и поставить рядом, со спины можно и перепутать. Но сходство заканчивалось ровно там, где начиналось лицо.              Друг всегда казался ей большим и тёплым, как медведь, которого не страшно обнять, но этот незнакомец был другим. Он тоже выглядел расслабленным, однако в его спокойствии чувствовалась собранность, готовая в любой момент рвануть во все стороны. От него веяло чем-то подавляющим, и одновременно с этим Амели поймала себя на мысли, что хочет подчиниться этой уверенности. Как минимум потому, что своя кончилась.              — Дорогая? — повторил мужчина, едва заметно усмехнувшись тому, как внимательно Амели его изучала. — Ты как?              Она сглотнула, чувствуя, как пальцы на её талии сжались чуть сильнее — предупреждая или поддерживая, она не могла разобрать. Ладонь сама собой поднялась и легла ему на грудь. Жест вышел на удивление естественным.              — Да, — выдохнула она шёпотом, глядя сотруднику прямо в глаза. — Всё… хорошо.              — Ваш молодой человек? — переспросил старший патрульный, кивнув на незнакомца.              — Конечно. — Слово далось легче, чем она ожидала. — Мы вместе.              Патрульный вновь посмотрел на спасителя, будто пытаясь пробраться ему в голову и разгадать причину столь странного поведения обоих. Однако мужчина выдержал этот взгляд со всё той же скучающей полуулыбкой, показывая, что им абсолютно нечего скрывать.              — Можно ваши документы?              — Разумеется. — Мужчина, не убирая руки с талии Амели, свободной полез во внутренний карман куртки, вытащив оттуда пластиковую карточку.              Амели краем глаза взглянула на удостоверение и внутренне содрогнулась. Она видела такие однажды у рядовых сотрудников корпорации, что приходили в музей согласовывать какие-то бумаги. Только у тех документы были синие, а у него тёмно-серые, с серебристым теснением.              «Он работает на Этельгард?»              Мысль метнулась и застряла где-то в груди. Амели даже не удивится, если подобное «спасение» обернётся для неё ещё большими проблемами. Патрульный тем временем взял карточку и поднёс её к небольшому считывателю на запястье.              — А ваши документы, мисс? — вмешался второй сотрудник, протянув раскрытую ладонь.              — Она со мной, — будто это всё объясняло, добавил незнакомец.              — Так или иначе, мы должны проверить.              Амели чувствовала нарастающее напряжение. Гул в висках снова набирал силу, а чужие взгляды принялись впиваться в лицо, выискивая слабину.              — Всё в порядке, — увидев что-то на считывателе и кашлянув, остановил напарника старший, возвращая пропуск. — Можете быть свободны, мистер Кейн.              Второй патрульный покосился на товарища, однако спорить не стал. Только ещё раз окинул Амели цепким и неприятным взглядом.              — В этом районе неспокойно последнее время, — добавил мужчина ровно, пряча считыватель под рукав. — Лучше не задерживаться на тёмных улицах.              — Обязательно учтём, — кивнул мистер Кейн. — Спокойной службы.              Он мягко развернул Амели и повёл её прочь, в сторону набережной, где горели огни и слышались голоса людей. Девушка шла, почти не чувствуя ног, всем телом ощущая лишь тепло его ладони, которая так и осталась лежать на талии.              Спустя пятьдесят метров она всё же подала голос.              — Что… — выдохнула Амели едва слышно.              — Не здесь, — перебил он так же тихо. Голос потерял ту лёгкую насмешливость и стал серьёзным, почти деловым. — Просто иди рядом и улыбайся. Мы пара, которая идёт ужинать, помнишь?              — Я ничего не понимаю, — прошептала Амели, рискнув обернуться. Патрульные стояли на прежнем месте, разговаривая о чём-то и поглядывая в их сторону.              — Всё нормально. — Он чуть повернул голову, перехватывая её взгляд. — Главное, что проблема решена.              Они уже вышли к набережной, когда Амели смогла хоть чуть-чуть здраво мыслить. Несмотря на весь пережитый страх, она действительно была благодарна мужчине за спасение.              Остановившись, он убрал руку с её талии. Сделал шаг в сторону, разворачиваясь к девушке лицом, и внимательно оглядел — кажется, проверяя, пришла ли она в себя или лучше постоять ещё.              — Тебя есть, кому встретить? — спросил он, вернув ту спокойную улыбку, которая смягчала резкость черт.              — Да. Друг ждёт.              — Прекрасно. — Он кивнул. — Тогда я пойду, хорошего вечера.              Мужчина уже развернулся, собираясь удалиться, когда Амели, повинуясь какому-то внутреннему порыву, шагнула вперёд и перехватила его руку.              — Мистер… — Она запнулась, вспоминая. — Мистер Кейн, подождите.              Мужчина обернулся.              — Можно просто Кассиан. — В глазах виднелось спокойное любопытство, без тени раздражения.              — Я… — Амели замялась, но всё же продолжила: — Вы правда меня выручили, Кассиан. После того, что случилось в переулке, я была сама не своя…              — В переулке? — Он чуть нахмурился, и Амели вдруг отчётливо поняла, что сболтнула лишнее, но отступать было поздно. Она лихорадочно зашарила в сумке, вытащила блокнот, вырвала листок и протянула его вместе с ручкой.              — Не могли бы вы дать ваш номер телефона, чтобы я могла связаться и отблагодарить?              Мистер Кейн принял ручку и бумагу. Он быстро написал что-то, свернул листок и вложил в её ладонь.              — До свидания, — сказал мужчина и, больше не оборачиваясь, растворился в вечерней толпе.              Амели смотрела ему вслед, чувствуя, как медленно отпускает напряжение. Только через минуту девушка опустила взгляд на бумагу в руке. Развернув, вместо номера она увидела:              «Будь аккуратнее, ласточка».              Амели уставилась на эти три слова, и только спустя несколько секунд до неё дошёл их смысл. Он не дал свой номер, вообще не желая хоть когда-нибудь в будущем видеть её вновь. Мало того — она сама, как дура, вцепилась в мужчину в тот момент, когда нужно было просто кивнуть и раствориться в толпе. Выпалила про какой-то переулок, хотя он даже не спрашивал. Конечно, мужчина решил, что имеет дело с сумасшедшей, которая теперь будет преследовать своего спасителя, названивая и благодаря до потери пульса.              «Будь аккуратнее» — самый вежливый способ сказать: «отстань».              Щёки защипало от стыда. Амели сжала листок в кулаке, чувствуя, как бумага неприятно врезается в ладонь. Хорошо хоть он не стал унижать её открыто и просто сделал вид, что всё в порядке. Более достойного поведения и нельзя было ожидать. А Амели… вновь повела себя как ребёнок, которому почудилось, что мир крутится вокруг неё. Хотя, с другой стороны, мало ли что она там видела? Может, вообще ничего не было, а может, ей действительно показалось.              Она почти убедила себя в этом, когда толкнула дверь закусочной, где за столиком у окна её уже ждал Тео.