Часть I. Эшфордский турнир. Глава 1. Старые шрамы.

209 год от З.Э.

      Солнце клонилось к закату, но воздух над ристалищем всё ещё был горячим после полуденного зноя. Аурелия позволила себе закрыть глаза, подставляя лицо тёплому золотому свету, и на мгновение это почти стёрло вокруг гомон тысяч голосов, конское ржание и бряцанье металла. От вина в бокале терпко пахло, а тяжёлая парча платья лишь сильнее грела плечи — в Утёсе Кастерли даже в самые жаркие дни со скал тянуло сыростью моря. Здесь же, в Просторе, сама земля словно изрыгала из себя пекло, делая пребывание невыносимым.       Где-то слева от неё громко присвистнул какой-то рыцарь, и Аурелия поморщилась, но глаза не открыла.       Она знала, что сегодня прекрасна: милая Джейн с утра заплела её светлые волосы в сложную косу, и теперь они блестели на солнце не хуже золотых монет, что её отец тратил на эту поездку.       Ей хотелось скорее укрыться в тени прохладного замка, залезть в ванну и проваляться в воде несколько часов, но львице не пристало показывать усталость, даже если весь этот турнирный шум начинал утомлять её уже на второй день.       Громкий голос, полный недовольства, заставил её вздрогнуть и расплескать вино:       — …Седьмое пекло, Джефф! Ты пропустил удар с левой!       Она узнала этот голос прежде, чем открыла глаза.       Аурелия повернула голову туда, где у ограды, отделяющей зрителей вроде неё от поля для тренировок, собралась небольшая толпа. Её брат, уже снявший шлем после «поединка», стоял, широко расставив ноги, и протягивал руку своему побеждённому противнику. Лицо Тибольта, раскрасневшееся от солнца и выпитого эля, искажала гримаса торжества, которая со стороны легко могла сойти за гнев. Его оруженосец Джеффри только виновато разводил руками, пытаясь что-то объяснить.       Рядом с Тибольтом, прислонившись плечом к деревянному столбу, стоял Герольд. В отличие от старшего брата, он не участвовал в турнире, а потому позволял себе наслаждаться зрелищем, попивая вино и флиртуя с девицей явно недостойного поведения. Герольд перевёл взгляд с униженного Джеффри и довольного Тибольта на неё, и, когда он встретился с сестрой глазами, его улыбка стала чуть шире. Он поднял кубок, словно салютуя ей, и Аурелия закатила глаза, повторяя его движения, а потом делая глоток вина, которое вдруг показалось слаще, чем минуту назад.       Она уже собралась отвернуться, когда Тибольт сделал шаг вперёд и отвесил Джеффри подзатыльник — звонкий, наотмашь, так что голова оруженосца мотнулась, словно у тряпичной куклы. По толпе зевак прокатился смешок, кто-то даже захлопал. Тибольт широко улыбнулся, принимая одобрение толпы как должное, и снова ткнул пальцем в щит, который Джеффри держал на вытянутой руке.       — Ты меня понял? — спросил он, показывая стойку.       Аурелия стиснула пальцы на кубке так, что они побелели. Она видела, как Джеффри часто заморгал, пытаясь удержать слёзы, и как задрожала его нижняя губа от обиды, прежде чем он сумел взять себя в руки. Оруженосцу было не больше четырнадцати, и для него этот день, полный солнца и турнирного блеска, уже успел превратиться в пытку. Она хотела было окликнуть брата, попросить его быть помягче, но слова застряли в горле. Леди не пристало вмешиваться в мужские дела, особенно если это дела — забота о воинском мастерстве.       Герольд, словно прочитав её мысли, лениво отлепился от столба, прошёл вперёд и положил руку Тибольту на плечо. Он что-то говорил — Аурелия не слышала отсюда, но Тибольт вдруг расслабился, хлопнул брата по спине и расхохотался. Герольд улыбнулся той же мягкой улыбкой, кивнул Джеффри, словно отпуская его, и перевёл вопрошающий взгляд на сестру: довольна ли ты теперь?       Аурелия отвернулась, цокнув. Солнце наконец начало клониться к горизонту всерьёз, и тень от трибун медленно ползла к её ногам, обещая скорую и долгожданную прохладу. Она проводила взглядом Джеффри, который утирал рукавом нос, и уже собралась окликнуть служанку, чтобы та принесла ещё вина, как скамья рядом с ней скрипнула под чужим весом.       — Терпеть не могу, когда он так делает, — не глядя, бросил Герольд, запуская пальцы в стоящую у её локтя миску с очищенными апельсиновыми дольками. — Мальчишка потом всю ночь проплачет в шатре. Придётся лезть утешать, а я для этого гожусь не лучше, чем ты для роли септы.       Она хотела возмутиться, что апельсины принесли для неё, но вместо этого лишь покачала головой. Герольд всегда брал то, что хотел, но делал это с такой лёгкостью, что обижаться было попросту глупо. Он отправил в рот сразу две дольки, прожевал, довольно прищурившись, словно большой кот, и лишь потом повернулся к сестре. На дне его светло-зелёных глаз горели огоньки веселья.       Герольд неожиданно наклонился близко, почти касаясь губами её уха, и понизил голос до едва слышного шёпота, хотя вокруг никто не обращал на них внимания:       — К закату ждут королевскую чету, сестрица. Тибольт, наверное, минуты отсчитывает уже. Говорят, принц Валарр отлично держится в седле, а нашему брату позарез нужно проверить, так ли это на самом деле.       Аурелия замерла, чувствуя, как его дыхание щекочет висок. Герольд отстранился, взял ещё одну дольку и подмигнул ей.       — Не смотри на меня так, — добавил он уже обычным голосом, жуя апельсин. — Я всего лишь передаю то, что вижу.       Он хлопнул её по колену, и Аурелия перевела взгляд туда, где у ограды Тибольт снова заставлял Джеффри принимать стойку, и вдруг поняла, что вечер перестал быть таким скучным. Она видела Валарра очень давно, и ей вдруг стало интересно, как он выглядит сейчас? Насколько возмужал с их последней встречи?       — Я хочу прогуляться, — вдруг сказала Аурелия, поднимаясь со своего места. — Здесь слишком пыльно и душно…       — Да? — Губы Герольда растянулись в самодовольной ухмылке. — Бедная моя сестрица… Запарилась, наверное. Конечно, прогуляйся.       — Ты дурак. — Аурелия шлепнул его по плечу, хихикая.

***

      Она так заслушалась глупой лестью — рыцарь с выцветшими от солнца усами рассыпался в комплиментах её глазам, сравнивая их то с лесом, то с драгоценными изумрудами, — что пропустила самое важное.       Гомон толпы вдруг переменился, набрал высоту, и Аурелия, спохватившись, резко обернулась. Увы, было слишком поздно — королевский кортеж уже втянулся во внутренний двор, и последнее, что она успела увидеть, — широкая спина в чёрном, скрывающая всадника. Бейлор Таргариен спешился и скрылся в замке, даже не обернувшись.       — Седьмое пекло, — выдохнула она сквозь зубы, забыв, что леди не должны выражаться так вслух.       Рыцарь всё ещё говорил что-то про её улыбку, но Аурелия его уже не слышала. Она с досадой топнула ногой, отчего пыль над примятой травой взвилась лёгким облачком. Юбка платья качнулась, и мужчина осёкся на полуслове, видимо, решив, что чем-то прогневал её.       — Простите, сир, — бросила она наспех, не глядя на него. — Мне нужно… мне нужно идти.       Она сделала несколько шагов вперёд, вглядываясь в толпу у входа, но королевская свита уже растворилась в каменной утробе замка. Охрана, лошади, слуги с поклажей — всё смешалось в пёструю кашу, где драконы Таргариенов мелькали то тут, то там, но ни одного лица она разобрать не могла.       Её мозг лихорадочно работал, перебирая варианты один за другим, но все идеи казались глупыми и, леди Аурелия ощущала, как внутри всё кипело от злости на саму себя — проворонила единственное своё развлечение, пока сама развлекала усатого болвана.       И тут её взгляд зацепился за него.       Он стоял чуть поодаль от основной суеты, придерживая под уздцы коня и поглаживая по шее. Юноша возвышался над окружающими на добрую голову, а то и две, и ей показалось, что его плечи такие широкие, что встань она за ним в платье с самыми пышными рукавами, видно её всё равно не будет. Рассматривая его одежду и простой, заштопанный плащ, Аурелия решила, что он либо чей-то оруженосец, либо случайно забрёл в это ужасное место.       В голове тут же созрел план — настолько глупый, что Герольд непременно расхохотался бы, узнай о нём, но брата рядом не было, а действовать требовалось быстро.       Она расправила плечи, поправила выбившуюся прядь и направилась к нему, на ходу натягивая самую очаровательную улыбку, какую только могла изобразить.       Аурелия Ланнистер знала цену своей красоте — зеркала врать не умели, а взгляды мужчин вокруг подтверждали это ежедневно. Этот медведь точно должен был растаять от одного её приближения.       Она подошла почти вплотную, подняла голову, правда, пришлось задрать её выше, чем обычно, и улыбнулась ещё шире.       — Добрый вечер, милорд. — Её голос звучал мягко, доверчиво и чуть наивно, как у девы, которая случайно забрела не туда и ищет защиты. — Не поможете ли леди?       Юноша уставился на неё.       У него были огромные голубые глаза — такие светлые, что казались почти прозрачными, как вода в горных ручьях Западных земель. И эти глаза сейчас смотрели на неё с таким выражением, словно перед ним внезапно материализовалось привидение. Ресницы часто-часто захлопали и щёки, мгновение назад покрытые здоровым румянцем, вспыхнули густо-алым, заливая краской даже шею, виднеющуюся над воротом простой полотняной рубахи, что Аурелия на мгновение испугалась, не хватит ли его удар.       — Милорд? — повторила она, немного теряя уверенность. — Вы меня слышите?       Юноша открыл рот, выдал какой-то неопределённый звук — нечто среднее между мычанием и хрипом. Конь рядом с ним, почуяв замешательство человека, переступил с ноги на ногу и всхрапнул.       Аурелия поняла, что её чары разбились о нечто совершенно непробиваемое — то ли природную робость, то ли совершенное непонимание происходящего. Обычно мужчины начинали улыбаться, расправлять плечи, отпускать комплименты, а этот же просто стоял, краснел и, кажется, забыл, как дышать. Она ещё раз окинула его взглядом — точно огромный деревенский дурень, которого знатные гости никогда бы не стали брать с собой.       Аурелия разочаровано вздохнула.       Красота сработала, но не так, как надо. Значит, нужны другие слова.       — Послушай, — сказала она уже обычным своим голосом, без всякой сладости. — Мне очень нужна помощь… Понимаешь, я хочу заглянуть внутрь. Конечно, я могу и пройти, наверное… Но мне всего лишь глазком бы посмотреть. Можешь ли ты взять эти ящики и подставить мне, чтобы я заглянула в окошко? Я сама не подниму. — Она улыбнулась. — Я Аурелия Ланнистер, мой отец… Я могу запла…       Она не договорила, потому что юноша вдруг выпрямился, едва не задев макушкой каменную арку над входом, и закивал так рьяно, что светлые волосы взметнулись вокруг лица.       — Да, — выдохнул он наконец членораздельно. — Конечно… Простите… — Он улыбался, не сводя с неё глаз. — Простите, миледи…       Аурелия на мгновение опешила от такой перемены, но почти сразу кивнула, показывая на ящики в стороне и куда их нужно поставить. Юноша двинулся к ящикам с такой готовностью, словно она пригласила его уединиться в шатре, а не просто передвинуть тяжёлые деревянные коробы.       Ланнистер наблюдала, как он легко, будто они ничего не весили, составил их друг на друга, и на миг засомневалась, выдержит ли такая шаткая конструкция, если она влезет? Однако, любопытство пересилило страх упасть.       — Ещё один, — попросила она, прикидывая высоту подоконника. — Я ничего не увижу иначе.       Он послушно добавил ещё один ящик, потом вопросительно посмотрел на неё, ожидая новых указаний. Аурелия подошла к сооружению, критически оглядела его и перевела взгляд на подол своей одежды. Алое бархатное платье, расшитое золотыми нитями, — тонкая работа портных, стоившая больше, чем вся одежда этого парня вместе взятая с конём и мечом.       Лезть в таком наряде на ящики казалось безумием, но внутри замка находился принц Валарр, а значит, о платье она подумает потом.       Аурелия ухватилась за край верхнего ящика, попробовала подтянуться и тут же поняла, что ничего не выйдет. Юбки путались в ногах, мешая сделать высокий шаг, а надёжность конструкции, на самом деле, пугала куда сильнее, чем хотелось признавать.       — Миледи, — раздалось за спиной, и огромная тёплая ладонь легла на её локоть. — Позволите?       Аурелия обернулась. Юноша смотрел на неё всё теми же прозрачно-голубыми глазами, и в них не было ни тени той наглости, с какой обычно смотрели мужчины, предлагая помощь. Только желание услужить и, кажется, искренний страх, что она упадёт и расшибётся.       Она колебалась лишь мгновение, а потом кивнула.       Он протянул ей руку — широкую, мозолистую, с обкусанными ногтями, — и Аурелия вложила в неё свою аккуратную ладонь. Пальцы утонули в его хватке, когда другой рукой он бережно, почти благоговейно взял её за талию, и прежде чем она успела испугаться, приподнял над землёй так легко, словно она совершенно ничего не весила.       Аурелия почувствовала, как жар заливал её щёки. Она не привыкла, чтобы её трогали — тем более чужие мужчины и, уж тем более за талию. Но его пальцы лежали на талии твёрдо и надёжно, без малейшего намёка на то, что им вздумается скользнуть куда-то ещё. Он просто держал её, помогая забраться, и от этого становилось почему-то не стыдно, а спокойно.       Она ухватилась свободной рукой за подоконник и заглянула внутрь.       В зале было людно. Слуги сновали меж столов, расставляя кубки и блюда, несколько рыцарей в белых плащах о чём-то переговаривались у камина, и среди всей этой суеты она сразу узнала тех, кого искала.       Бейлор стоял у стола, разворачивая какой-то свиток, а рядом с ним Мейкар, который нетерпеливо постукивал пальцами по столу, глядя куда-то в сторону недовольным взглядом, словно мыслями был далеко отсюда.       А потом она увидела Валарра.       Он стоял у небольшого столика в углу, где служанка поставила кувшин с водой и таз. Рукава его камзола были засучены по локоть, и он тщательно, с какой-то почти болезненной сосредоточенностью мыл руки, словно от этого зависела его жизнь и дорожная пыль на них была смертельным ядом. Каштановые волосы спадали на его плечи мягкими волнами, и одна-единственная серебряная прядь, выделялась в тёмной массе, падая на лоб.       Аурелия невольно хихикнула. Он был так серьёзен, так поглощён этим дурацким мытьём, словно отмывал не руки, а родовой позор.       Валарр поднял голову.       Их взгляды встретились через мутное стекло.       Аурелия дёрнулась вниз так резко, что едва не свалилась с ящиков. Она зажмурилась, прижимаясь спиной к груди юноши, который всё ещё держал её за талию, и сердце колотилось где-то в горле, заглушая гул турнира и голоса вокруг. Она ощутила, как грудь сдавило.       — …и тогда сир Арлан сказал мне, чтобы я продолжал его дело, — юноша за её спиной увлечённо рассказывал какую-то историю, явно не замечая, что она его не слушает. — Но никто о нём не помнит, миледи…       — Тш-ш! — зашипела Аурелия, не открывая глаз.       Юноша послушно замолк, но руку не убрал — стоял, как скала, готовый словить её в любую секунду, если она полетит вниз.       Она перевела дыхание, сосчитала про себя до трёх и снова осторожно приподнялась на цыпочки, цепляясь пальцами за подоконник.       Валарр стоял у стены, прислонившись к ней плечом, и смотрел прямо на окно. На его губах играла едва заметная улыбка, будто эта дурацкая сцена с подглядыванием его позабавила.       Аурелия замерла, забыв дышать.       Щёки горели огнём, выдавая её эмоции радости и смущения, словно она была открытой книгой, но Ланнистер ничего не могла с этим поделать. Валарр засмущался в ответ, отводя взгляд в сторону, чтобы не выдать их.       А потом рука, поддерживающая её за талию, исчезла.       Аурелия моргнула, чувствуя, как жар отхлынул от щёк, оставляя на своём месте нарастающее недоумение. Она опустила взгляд, готовая возмутиться — как смеет этот деревенщина отпускать её, когда она ещё не забралась обратно? — и застыла.       Юноша стоял, опустив голову, и смотрел куда-то в сторону, где шагах в десяти, остановился всадник — она слышала пару мгновений назад топот копыт.       Аурелия перевела взгляд туда же, и мир поплыл.       Она узнала бы эти наглые глаза и ухмылку в любой толпе. Они снилась ей в кошмарах несколько лет подряд, с того самого дня, когда она решительно требовала отца вернуть её из Королевской Гавани обратно в Утёс.       Сердце пропустило удар, а потом забилось в бешеном ритме, словно хотело проломить ей рёбра.       Эйрион смотрел на неё, не сводя тёмно-лиловых глаз. Его тонкие губы были плотно поджаты, точно это всё ему глубоко противно. Взгляд скользнул по её лицу, и остановился на юноше, который держал её мгновение назад.       Брови Эйриона дрогнули. Всего лишь на миг, но Аурелия прочла эмоцию презрения, зная его слишком хорошо. Хуже всего было для неё то, что он смотрел презрительно не на неё, а на того, с кем её так застал. К этому огромному доброму дураку с заштопанным плащом и голубыми глазами, словно она опустилась так низко, что хуже уже некуда.       Воздуха критически не хватало.       Аурелия пыталась вдохнуть, но лёгкие будто обжигало огнем, и несчастный орган отказывался работать. Шум крови в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный звон. Очертания людей, лошадей, замка — всё поплыло, теряя чёткость, растворяясь в серой мути, и в центре этого распадающегося мира остался только он.       Она даже не слышала, что принц сказал ее помощнику. Аурелия видела только одно: как Эйрион перевёл на неё взгляд и чуть наклонил голову.       — Простите, милорд… — сказал юноша, потупив взор. Аурелия испытала острое чувство вины, кольнувшее её сердце, когда заметила это.       Воцарилось молчание на несколько мгновений, прежде чем раздался глухой звук — Эйрион спешился одним движением, бросив поводья, и его серебряные волосы качнулись в воздухе, когда он шагнул к ним.       — Мне стоит отрубить тебе кисть, — голос принца прозвучал беззаботно, но у неё по спине побежали мурашки, — за то, что ты смел прикоснуться к леди своими грязными руками?       Он остановился в двух шагах, вскидывая голову. Аурелия усмехнулась, замечая раздражение, судорогой тронувшее лицо Таргариена от того, что ему пришлось поднимать глаза. Она видела, как тёмно-лиловые глаза скользнули по заштопанному плащу, а потом по лицу юноши, которое из счастливого и беззаботного стало неловким за одно мгновение. Эйрион рассматривал его так, как рассматривают провинившуюся скотину перед тем, как отправить на бойню.       Юноша, имя которого она так и не узнала, открыл рот, пытаясь что-то сказать, но Аурелия опередила его.       — Спасибо за беспокойство, Ваше Высочество, — голос её дрогнул, но она заставила себя звучать твёрдо. Лицо её исказилось легкой насмешкой. — Но о своей чести я способна позаботиться сама.       Эйрион перевёл на неё взгляд, и его одна бровь слегка изогнулась.       — В самом деле? — протянул он. — Судя по тому, что я увидел, ты справляешься так же хорошо, как и четыре года назад.       Аурелия почувствовала, как гнев поднимается, пробиваясь сквозь липкий ужас. Она сжала зубы до скрежета и повернулась к юноше, который так и застыл истуканом, не зная, куда девать руки.       — Сир, — сказала она как можно мягче и слаще, протягивая ему ладонь. — Прошу вас, помогите мне спуститься.       Юноша моргнул, бросил растерянный взгляд на Эйриона, потом снова на неё и, видимо, решив, что ослушаться леди страшнее, шагнул вперёд. Его огромная ладонь снова накрыла её пальцы, другая рука легла на талию, и через мгновение она уже стояла на земле, чувствуя, как дрожат колени.       — Благодарю вас, — очаровательно улыбнулась она ему.       Ланнистер знала, что улыбка её вышла кривой, но юноша всё равно просиял в ответ, словно она всучила ему за это мешок золотых.       Аурелия сделала шаг в сторону — нужно убираться прочь от этого места, от серебряных волос и лиловых глаз, скорее в спасительную темноту шатра, где можно будет спрятаться и выдохнуть. Ей хотелось расплакаться, убежать к братьям, рассказав всё случившееся, а ещё лучше, побежать к отцу.       Ее зелёные глаза округлились, когда горизонт перед ней качнулся.       Она не поняла, что случилось — то ли юбка запуталась, то ли ноги перестали держать совсем, — но мир вдруг перевернулся, и она полетела вперёд, в ужасе понимая, что не выставит руки вовремя и сейчас грохнется прям перед этим человеком.       Этого, однако, не случилось.       Сильные руки перехватили её в последний миг, прижимая к себе так крепко, что она врезалась в твёрдую грудь, больно зацепившись щекой о железную брошь.       Запах дорожной пыли, смешанный с чем-то горьковатым, кажется, полынью, ударил в нос, и Аурелия замерла, чувствуя, как пальцы впиваются в её талию сквозь алый бархат.       Эйрион не отпускал.       Он держал её так близко, что между ними не осталось малейшего просвета, и так крепко, что она была уверена: на коже завтра проступят синяки.       — Всё такая же неуклюжая, — выдохнул он одними губами, щекоча дыханием висок. — И всё так же плохо выбираешь, к кому стоит позволять к себе прикасаться, что вводит тебя в неловкое положение… — Принц усмехнулся.       Его пальцы надавили чуть сильнее, вдавливая в себя до боли, выбивая весь воздух из грудной клетки.       Пойманная в лапы дракона, лишённая даже возможности дышать полной грудью. От его запаха, от близости его тела к горлу подкатывала знакомая и липкая тошнота, какой не было уже четыре года.       Воспоминания хлынули в её воспаленный разум: тот же смех, те же руки, та же беспомощность.       Аурелия скосила глаза в сторону, пытаясь дышать через нос, но стало только хуже.       На них смотрели. Трое рыцарей у входа в замок переглядывались, двое стражников у ворот откровенно пялились, и какая-то служанка замерла с кувшином в руках. Все они видели, как принц крови прижимает к себе дочь лорда Ланнистера так, словно имел на это полное право.       Стыд и отвращение слились воедино.       Она перевела взгляд на юношу перед ней — он стоял там же, где и был, сжав свои огромные ладони в кулаки, и Аурелия читала по эмоциям на лице, как в нём боролись страх перед принцем и желание броситься к ней на помощь.       Ещё миг, и он точно сорвётся, влезет, сделает только хуже и себе, и ей.       Аурелия нашла в себе силы.       Она резко дёрнулась назад, вырываясь из его хватки с такой силой, что едва не упала снова. Воздух хлынул в лёгкие, но дышать всё равно было нечем.       Рука взлетела сама.       Всё вокруг исчезло. Казалось, что даже голоса затихли и все теперь наблюдают за ними, наслаждаются, упиваются и радуются, словно это всё представление для них, как змеи, которым лишь бы найти потом что обсудить.       Звон пощёчины разнёсся по двору громче, чем она сама ожидала, и её ладонь обожгло такой сильной болью, что пальцы на миг онемели. Аурелия смотрела на алеющий след, проступающий на бледной щеке Эйриона, и только сейчас поняла, что она натворила.       Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Она стремительно бледнела, в висках пульсировало, а всё тело начинало холодеть от страха.       Она ударила принца. Если он захочет, её прямо сейчас схватят, отрубят руку или…       Лёгкие сдавило так, что перед глазами поплыли тёмные пятна.       Эйрион смотрел на неё. В его лиловых глазах плясало что-то такое, от чего захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь у его ног. Это было что-то такое тёмное и восхищённое одновременно, отчего мурашки бежали по коже, а все внутренности сжимались в стальной хватке.       Он дёрнулся вперёд.       Аурелия вздрогнула всем телом, вжимая голову в плечи, ожидая ответного удара, которого не последовало, к её удивлению.       Эйрион очень медленно наклонился, словно дразнил её, давая насладиться ужасом ожидания, и поднял с пыльной земли что-то маленькое, блеснувшее золотом, — это была её шпилька. Должно быть, выпала из причёски, когда она полетела на него.       Принц выпрямился и протянул руку, зажав украшение меж длинных и изящных пальцев.       — Выронила, львёнок.       Аурелия не двинулась с места. Не могла. Ноги приросли к земле, язык прилип к нёбу, и Ланнистер слышала только грохот собственного сердца, который заглушал поток мыслей. Она вцепилась в собственное платье, защищаясь. Сжимала ткань на бёдрах, пока её пальцы не побелели от напряжения. Она была напугана и взбешена до такой степени, что боялась разрыдаться прямо здесь.       — Не смей… Не смей называть меня так, — её голос дрожал от беспомощности. — Оставь себе… не хочу пачкаться после тебя. Вещи, к сожалению, придётся сжечь.       Его глаза потемнели, губы скривились в усмешке.       Аурелия становилась всё бледнее и бледнее. Глупая, самонадеянная идиотка! Она ругала себя в мыслях, пытаясь заставить себя дышать.       — Можешь начать раздеваться прямо сейчас, я с удовольствием взгляну, — его голос стал ниже, когда он приблизился к ней, засунув шпильку себе в карман.       Глаза Аурелии распахнулись от ещё большего ужаса.       — Вам стоит извиниться… — раздался голос сзади.       Юноша с заштопанным плащом шагнул вперёд, загораживая её собой. В его голосе звучала такая решимость, что у неё кольнуло в груди. Неужто в этом королевстве не вымерли благородные рыцари?       — Вам стоит извиниться перед леди, — повторил он громче.       Эйрион медленно перевёл на него взгляд. То, как он смотрел на этого огромного доброго дурака, заставило Аурелию похолодеть ещё сильнее. Принц открыл рот, собираясь ответить, и по выражению его лица можно было не сомневаться: ничего хорошего юноша не услышал бы.       Но дверь позади них распахнулась.       Валарр вышел из замка быстрым шагом, и вечерний свет упал на его каштановые волосы, заставив серебряную прядь вспыхнуть. Он был одет просто, без обычной для принцев вычурности — чёрный камзол, перетянутый простым поясом, белая рубашка с расстёгнутым воротом, но в этой простоте чувствовалось величие, которое не спрячешь ни за какими простыми тканями.       — Эйрион! — голос его прозвучал резко. Он подошёл к ним вплотную, бросив быстрый взгляд на бледное лицо Аурелии, алеющую щеку кузена и сжатые кулаки незнакомого рыцаря. — Насколько мне известно, дядя Мейкар запретил тебе приближаться к леди Аурелии. Что же ты делаешь?       Эйрион дёрнул головой с той стороны, где горел след от пощёчины. Он ничего не ответил, только усмехнулся одним уголком губ.       Валарр перевёл взгляд на рыцаря и почтительно кивнул, чтобы он ушёл.       — Ступайте, миледи. — Сказал он спокойно ей, и в его голубых глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Мой кузен вас больше не побеспокоит, не волнуйтесь.       Аурелия не стала ждать, но краем глаза, уже разворачиваясь, она успела заметить, как дёрнулся кадык Эйриона. Он не смотрел на Валарра. Он смотрел исключительно на неё.       — Конечно, — выдохнул Эйрион, когда она уже рванула прочь.       Она почти побежала, сжимая юбки так, что пальцы онемели. Прочь скорее от этого замка, от серебряных волос и лиловых глаз, которые будут снова преследовать её в кошмарах ещё долгие ночи.

***

      Аурелия сидела в медной ванне, подобрав колени к груди, и смотрела, как пар поднимается над водой, заволакивая шатёр белой дымкой.       Где-то там, за пологом, уже суетились оруженосцы, чистили доспехи и седлали лошадей рыцари. Тибольт наверняка метался, разнося всех вокруг, потому что всегда злился перед боем, а отец, спокойный и невозмутимый, наверное, пил вино и обсуждал с Герольдом ставки. Она должна была волноваться за них, должна была думать о том, кто выйдет против них на ристалище, какие мечи скрестятся сегодня против стали с рукоятками золотых львов.       Тибольт обещал, что сделает всё для того, чтобы титул королевы турнира перешёл к ней.       Но мысли Аурелии были не здесь.       Когда она моргала, перед глазами калейдоскопом проплывали события минувшего дня. Она ощущала запах полыни, боль от хватки, видела перед собой серебряные волосы и лиловые глаза.       — Разве тебе не льстит то, что ты завладела моим вниманием?       Аурелия притянула колени ближе к груди.       — Хочешь, чтобы я поверил, что ты не ждала именно этого?       Её челюсть задрожала, а руки слегка начали трястись.       — Разве я страдаю недостаточно, Рели? Разве я делаю мало для тебя?       Её резко захлестнули ужас и отчаяние.       — Скажи, что ты моя. Скажи это. Иначе, клянусь Семерыми, что я возьму, не спрашивая.       Аурелию скрутило так резко, что она не успела ничего понять. Она дёрнулась вперёд, перегибаясь через край ванны, и её вырвало прямо в медный таз, стоявший на полу — хорошо, что хоть успела заметить его краем глаза. Желудок выворачивало наизнанку так сильно, что спазм ощущался в позвоночнике.       — Миледи! — Служанка, растиравшая ей плечи всего мгновение назад, отшатнулась, побледнев. — Миледи, вам дурно? Позвать мейстера?       Аурелия выпрямилась, хватая ртом воздух. Руки её дрожали, а к горлу снова подкатывала тошнота, но она сдержалась, стиснув зубы до скрежета.       — Вон, — выдохнула она, не глядя на девушку. — Выйди вон.       — Но, миледи, позвольте я хотя бы принесу…       — Вон! — рявкнула Аурелия так, что Джейн подскочила и вылетела из шатра, даже не прикрыв за собой полог.       Как только шатёр опустел, Ланнистер схватила в мочалку из конского волоса, вцепилась в неё побелевшими пальцами и принялась тереть себя там, где он касался её.       Красные полосы проступали на бледном теле, мгновенно расцветая воспалёнными алыми цветами. Аурелия тёрла сильнее, желая содрать этот участок кожи целиком, только бы не чувствовать больше его прикосновений. Вода вокруг окрашивалась розовым от выступившей крови.       Ей было всё равно.       Аурелия отбросила мочалку, уткнулась в ладони и заплакала.       Она рыдала так сильно, что захлёбывалась собственными слезами, воздух застревал где-то в горле, смешиваясь с икотой и выходя обратно всхлипами. Девушка вцепилась пальцами в волосы, сжимая их у корней, и боль от натянутых прядей хоть немного возвращала её разум обратно в тело, не давая развалиться на множество осколков в этой проклятой ванне.       Она ненавидела его всем своим сердцем и каждой клеткой своего существа. И всё же, где-то там, на самом дне сознания, куда она боялась даже заглядывать, то, что запирала на множество стальных замков, поднимало голову чувств что-то тёмное, тёплое и от того уродливое. То, от чего хотелось выскрести себя изнутри, содрать кожу живьём.       Она увидела его.       Четыре долгих года она не видела его лица, не чувствовала его запаха, не слышала его голоса. Она пыталась это всё забыть, стереть из воспоминаний, спрятать как можно дальше, а Эйрион за секунду сорвал все замки и выпустил наружу всех её демонов.       Аурелия зажала рот ладонью, подавляя очередной всхлип, и с ужасом поняла, что часть её, которую она считала собственноручно убитой и похороненной глубоко внутри себя, трепетала.       Ей хотелось выцарапать себе за это глаза, но она лишь заскулила сквозь стиснутые зубы и вцепилась ногтями в плечи.       Она заставила себя дышать.       Турнир. Нужно было думать о турнире.       Аурелия разжала пальцы и оглянулась по сторонам. Вода в ванне остыла, а на стуле у входа висело платье — новое, нежно-розовое, расшитое золотыми нитями, которое она берегла для первого дня состязаний. Джейн старалась, помогала ей выбирать ткань и подготавливала сейчас всё.       Её милая Джейн, на которую она накричала.       Аурелия сглотнула, чувствуя, как саднит горло. Нужно будет извиниться и сказать, что ей нездоровится, что здесь дурной воздух, — Джейн добрая и наивная, она поверит.       Тибольт выйдет на ристалище сегодня вместе с отцом. Она должна быть там, улыбаться, махать рукой, ловить восхищённые взгляды и делать вид, что всё хорошо.       Львице не пристало показывать слабость.       Аурелия поднялась из воды на ватных ногах, пошатнулась, но в последнюю секунду ухватилась за край ванны. Холодный воздух обжёг мокрую кожу, покрывая её мурашками, но это было хорошо, потому что возвращало её в реальность.       Она будет выглядеть идеально на проклятом турнире. Она будет счастливой и самой красивой, чтобы никто не посмел усомниться в том, что у неё всё хорошо.       По крайней мере, Аурелия убеждала в этом саму себя.