Явное и сокрытое. Глава IX. Черепаха под Луной

      «Утром я осмелился побеспокоить господина Ёриичи и попросил отпустить меня на поиски. Уважаемые Хасегава, Номура и Куросава без раздумий согласились взять на себя мои обязанности — никто из нас больше не мог оставаться в ожидании. Господин Номура и вовсе засобирался со мной, но вспомнил, что в северном секторе слишком неспокойно.       Когда господин Ёриичи открыл дверь, я увидел у его ног сагуро. Он только тряхнул головой, скрывая за волосами темные круги под глазами.       — Моих запасов хватит на двоих, — кивнул господин на ящик. — Идем?       Я не нашел подходящих слов и смог только поклониться. Господин Ёриичи посмотрел на меня со всем теплом, которое в нем еще осталось, но неожиданно резко замер, прислушиваясь, а после устремился к воротам так быстро, что я едва устоял на ногах. Но потом услышал и я… и тоже побежал.       Я застал ее, смущенно улыбающейся в руках господина.              — Вы в порядке, сэнсэй? — я едва подавил недостойный крик.       — Мичикацу-сан меня спас, — пробормотала она, когда господин Ёриичи немного ослабил объятия. — И убил демона.       — В дороге госпожа Мирай освоила сложение сказок и решила рассказать одну такую вам, — Мичикацу-сан показался из-за колонны, сбросил свой сагуро на песок и усмехнулся.       Так я впервые увидел улыбку Мичикацу-сана: тонкую и неуловимо быструю. И камень, который исчез с сердца с возвращением госпожи, тут же вернулся обратно. И он оказался куда тяжелее: госпожа Мирай открыто ответила на его улыбку и рассмеялась в голос»              Промокшее хаори, дрожащие руки и покрасневшие глаза: Ренгоку запомнил Рику Мори такой. Девочка сидела у ворот поместья, поджав ноги, куталась в бесполезную желтую тряпку и стучала зубами так громко, что было слышно на заднем дворе.       — Это слишком жестоко, — Кеджуро вновь посмотрел на отца, мысленно добавив: «даже для тебя». — Позволь ей хотя бы согреться и переждать дождь.       — Нет, — Шинджуро перевернул страницу книги и, не отрываясь от чтения, бросил так отстраненно и холодно, что Кеджуро невольно поежился: — Этот дом только для мечников Пламени.       Кеджуро отвернулся, но тут же столкнулся с робким взглядом Сенджуро, по обыкновению сидящим в самом дальнем углу.       — И членов нашего клана… — нехотя добавил отец, наконец заметив младшего сына.       Именно так — не «семьи», а «членов клана». Что ж, Шинджуро хотя бы не притворялся, что под этой крышей живет семья. Кеджуро разглядывал человека напротив и не мог понять, почему все еще не поселился на территории Штаба или, как Шинадзугава, не прикупил дом где-нибудь неподалеку. В любой момент он мог собрать вещи, посадить на плечи Сенджуро, покинуть холодные стены и забыть этого, давно ставшего чужим, человека. Мог же?       — Вынесу ей зонт и сухие вещи… — пробормотал Кеджуро и быстро вышел, опасаясь, что отец запретит даже такой пустяк, а он не пойдет против его воли, потому что… потому что он, Пламенный Столп, не может ничего.       Разобрав в шуме дождя шаги, Рика Мори тут же встрепенулась и выпрямилась.       — Вот, возьми, — Ренгоку укрыл ее зонтом и со вздохом протянул теплое хаори. — Ты будущий истребитель, тебе нельзя болеть.       — Так вы согласны? — Мори подскочила, но тут же покачнулась на затекших ногах. — Я вас не подведу, клянусь, господин Ренгоку!       Светлые глаза искрились чистой наивной надеждой, и Кеджуро стоило немалых усилий спрятать в своих вину и стыд.       — Нет, Рика, — покачал головой он. — Я сказал тебе это еще вчера: Дыхание Пламени передается только внутри клана Ренгоку. Ты замечательная, очень сильная и упорная. Тебе не составит труда освоить любую технику.       — Кроме вашей, — горько улыбнулась посиневшими губами Мори.       — Кроме моей, — подтвердил Ренгоку, отражая ее, полную разочарования и тоски, улыбку своей — фальшивой и пустой. — В получасе на юг есть постоялый двор.       — Я…       Услышав очередной твердый отказ накануне, упрямая Рика Мори заявила, что будет сидеть у ворот поместья, пока Столп Пламени не передумает.       — Я… — теперь, когда ее укрывал зонт, списать мокрые щеки на дождь не вышло. — Поняла, господин Ренгоку.       Мори развернулась и, даже не взглянув на протянутое хаори, побрела — на север. Кеджуро смотрел ей вслед, стоя под проклятым зонтом, пока фигура не исчезла за пеленой холодной воды.       Промокшая, продрогшая, едва стоящая на ногах и невероятно разочарованная — такой Ренгоку запомнил Рику Мори и, случайно встречаясь с ней в Штабе, надевал самую прочную из своих масок. За годы службы в Корпусе он отказал десятку юных мечников, но перед Рикой Мори было особенно стыдно. Возможно оттого, что она просидела на его пороге дольше всех. Возможно оттого, что из них Мори единственная выжила на Фуджикасане.       Ветхий храм задрожал под напором холодного шквала.       — Тварь, — под сводами разнесся тихий хриплый голос.        Санеми взмахнул клинком, и прогнившие колонны вокруг Мори разлетелись щепками.       — Не так быстро, Санеми-сан, — улыбнулась Мори, ловко отскочив назад: мечники Ветра всегда отличались безупречными рефлексами. — Добраться до меня будет не легче, чем к Учителю.       — Ты, погань, потеряла право называть его так, — процедил Шинадзугава, за долю секунды сокращая дистанцию.       — Обидно!       Знающая все приемы Дыхания Ветра, Мори без труда уклонилась и в следующее мгновение уже показательно надувала губы с верхней балки. В темноте безлунной ночи сверкнули светлые глаза: в них не было ни боли, ни разочарования. Взгляд Рики был спокойным, насмешливым и в то же время совершенно пустым.       — Зачем, Рика? — Ренгоку поймал этот пугающий безумный взгляд: — Почему?       — А почему нет? — беззаботно пожала она плечами.       Ренгоку отказывался верить: это было за границами понимания. Это было просто невозможно.       — Мне надоело медленно поднимать ранг, — продолжила Мори. — Каждый раз договариваться, заманивать этих дураков… Скучно, Кеджуро-сама! А сколько с воронами этими возни, вы бы знали. Столько стрел извела, представляете?       — Последнее время ты всегда была единственной выжившей… — пораженно прошептал Ренгоку. — Ты…       — Щедро вознаграждала своего настоящего товарища за помощь, — развела руками Рика и перескочила на другую балку. — Знаете, Кеджуро-сама, демоны мне нравятся больше: они проще что ли… И точно честнее.       Боковым зрением Кеджуро заметил, как справа Санеми замер с занесенным мечом: даже пробивной Шинадзугава оказался бессилен перед этой невозможной, невыносимой отповедью. Ренгоку его не винил — он застыл куда раньше.       — О, не переживайте, дело не в вас, дело во мне, — Рика спрятала очередную улыбку за рукавом. — Точнее, друг постарался. Он обладает удивительной техникой демонической крови, уникальной, я бы даже сказала. Вы понимаете, как важно обладать чем-то таким, Кеджуро-сама, да?       Ренгоку на рефлексе попробовал пошевелить пальцами — не вышло. Мори не лгала — ступор, который он списал на шок, оказался куда хуже.       — Вы никогда не отказывали мне в ответе. Хочу отплатить вам… тем же.       Мори спрыгнула на пол и нарочито медленно, не скрывая торжествующего наслаждения, приблизилась к Ренгоку.       — Он, — небрежно кивнула Рика на Санеми: — Уже давно засиделся на почетном месте. В Штабе только и разговоров о непобедимом господине Шинадзугаве. А я ведь поклялась встать вровень с вами, Кеджуро-сама. Но вы разве слышали, чтобы было сразу два Столпа Ветра? Вот и я не слышала. — Не сводя с Ренгоку взгляда, она вновь растянула губы. — Так что… я решила больше не ждать. И не трястись от страха каждый раз, беря задание. Жаль, конечно, что вы пришли с ним и теперь не увидите, как мне пойдет звание Столпа, я ведь так хотела, так хотела, чтобы вы гордились.       Рика вытянула покрытую уже засохшими пятнами крови руку и нежно погладила его по щеке. Ренгоку попробовал отклониться, стряхнуть отвратительное прикосновение, хотя бы ответить, но тело отказало окончательно. Все, что осталось — прятать ужас как можно глубже и лихорадочно думать, как выбраться из западни. Если он не сможет сбросить паралич, то не просто умрет здесь, но утянет за собой Мирай — этого нельзя было допустить.       — Но вы… — Мори словно подслушала его мысли. По ее лицу пробежала тень, и радостная гримаса сменилась яростной: — Но вы нарушили слово! Вы… такой же… Нет, вы еще хуже. Вы посмеялись надо мной! Теперь вы не достойны стоять рядом… Оставайтесь здесь, со своей патлатой тварью и этим бешеным ублю…       — Достаточно, — из-за спины донесся спокойный голос. Мирай медленно вышла вперед и выставила клинок. Луна показалась в прогалах, и металл отразил холодный свет. — Ты достаточно опозорила свою память.       Мори сдавленно выдохнула и сжала челюсть:       — Ты не можешь двигаться, — процедила она сквозь зубы. — Не смеешь. Как ты смеешь?!       Оставшись без ответа, Рика взбесилась еще сильнее.       — Не смей! — она бросилась вперед, на ходу обнажая клинок.       Казалось, Сайто не шелохнулась, но ее фигура исчезла, чтобы тут же появиться у дальней стены. Мори со всей силы рассекла пустоту и, не справившись с катой, завалилась на бок и зашипела.       — Выходи, — в голосе Мирай не было и капли злости, но это ровное и тихое «выходи» звучало куда страшнее самых яростных криков.       И тот, к кому обращалась Сайто, явился — возник из ниоткуда, собравшись из золы и лунного света. На первый взгляд это существо едва ли отличалось от человека — Ренгоку встречал таких нечасто, но знал, что именно с ними нужно быть особенно осторожными. Изящный, обманчиво хрупкий под тяжелыми шелками — демон тонко улыбнулся застывшим Столпам. Взметнулись собранные в сложный хвост белые волосы, дрогнули длинные угольно-черные ресницы — в глазах сверкнули кандзи Второй Низшей Луны. А после он повернулся к Мирай и низко поклонился. Лежащую Рику он словно не заметил.       — Приветствую госпожу. Мое имя Кагэо. Вижу, мои незримые сети вы сбросили… А я так усердно их создавал, пока вас отвлекали. Признаюсь, это весьма скверно, к подобному повороту я не готовился… — он все-таки обернулся через плечо и бросил на Мори брезгливый взгляд: — А ведь подготовка крайне важна…       Договорить он не успел: по темному храму пролетела огненная волна.       — Никогда не слушай демонов, — Мирай смотрела не на рассеченное пополам тело, а прямо в глаза Кеджуро. — И не отвечай им.       Теперь, когда Сайто оказалась ближе, Ренгоку смог разглядеть странную метку на ее щеке: ярко-красный язык пламени. Тут же вспомнился бой Мирай и отца — тогда все случилось слишком быстро, и он толком ничего не понял. Теперь же, не в силах пошевелиться, рассматривал и запоминал каждый изгиб алой линии. Казалось, что символ светится изнутри и источает свое собственное, особенное тепло. Ренгоку давно привык к странному — сражаясь с демонами, быстро перестаешь удивляться, — но этот знак выглядел чем-то совершенно иным, наделенным той мистической силой, что кроется далеко за границами понимания. И, кажется, Кеджуро впервые видел нечто настолько прекрасное.       — Госпожа так жестока, — пробормотал снизу демон, без труда отращивая новые ноги — отрубленные медленно распадались прахом. — А я только хотел предложить сделку…       Справа послышался сдавленный хрип Шинадзугавы, и тут же Ренгоку почувствовал, как вокруг шеи сжимаются незримые путы. На рефлексе он попробовал поднять руки и освободиться, но не смог пошевелить и пальцем.       — Как вам такая сделка, госпожа: я отпускаю уважаемых Столпов, и мы мирно расходимся — по большей части целыми и невредимыми?       — Никогда не слушай, — Мирай достала вторую катану, не сводя горящего взгляда с Ренгоку. — Сжигай.       И их поглотило Пламя — невероятное и беспощадное, не знающее начала и конца. Огонь плясал по гнилым колоннам, пожирал стены, стелился по полу. Казалось, горит весь мир — нетронутыми оставались только двое недвижных Столпов и скрючившаяся под ногами Мори.       Когда-то давно еще не потерявший веру Шинджуро Ренгоку нес на плечах маленького сына и говорил, что демонов бояться нельзя. Даже самых страшных. К несчастью, отец не объяснил, что делать, если страх поднимается от вида не жуткого демона, а невероятного человека. И отец не рассказал, как понять и унять страх, который не парализует, а восхищает и будоражит.       Под рассыпающимися сводами раздался звериный вопль, и незримые путы исчезли: Ренгоку смог глубоко вдохнуть и пошатнулся.       — Валим! — прохрипел скрытый дымом Шинадзугава.       Над головой опасно затрещало: храм, наконец, сдался.       — Иди без меня! — прокашлял Ренгоку, лихорадочно ища глазами Мирай.       — Валим нахрен! — крепкая рука вынырнула из удушливой дымки и дернула его к выходу.       Сопротивляться было бесполезно — если Санеми хватает, то уже не отпускает, а возиться в огне не позволяли ни время, ни здравый смысл. По разбитой лестнице Ренгоку и Шинадзугава скатились кубарем.       Не успев перевести дыхание, Кеджуро встал, опершись на колени, и посмотрел наверх. Вовремя — на его глазах рухнула крыша. Ренгоку уже не удерживали магические кандалы, но он все равно не мог пошевелиться — мир вокруг казался глупой жестокой иллюзией, одним из тех дурных снов, что приходят незадолго до рассвета и сковывают сознание липкими щупальцами. Ренгоку не спал, но видел свой худший кошмар.       — Она выбралась, — Шинадзугава встал рядом, потирая шею — на коже медленно проявлялись следы незримых пут. — Сам же знаешь.       — Знаю, — прошептал Ренгоку, не сводя взгляда с полыхающих обломков. — Все будет нормально…       — Не будет, — покачал головой Санеми и сплюнул на землю. — Ни хрена нормально не будет. Мы в дерьме.       Ренгоку знал, что нужно сделать: положить ладонь на напряженное плечо Шинадзугавы, крепко сжать, ободряюще улыбнуться и заявить со всей уверенностью, что он ошибается и все разрешится. Проверенная схема не подвела ни разу — жесты, взгляды и слова были отточены и выверены, как базовые каты. Но не сегодня. Не после такого. Такого с ними еще не случалось. И Ренгоку просто молча смотрел на горящие руины, пока на верхней ступеньке не показался знакомый силуэт, а за ним еще один.       — Вылезла, выжила… — скривившись, Санеми сжал цуку. — Ничего, сейчас поправим.       Мирай и Рика скользили вниз по ступенькам, обмениваясь ударами: быстрыми и мощными — на фоне треска огня то и дело звенел металл.       — Нет уж, — процедил Санеми и, оттолкнувшись от земли, перемахнул сразу на пятую ступеньку. — Сам прирежу.       Ренгоку моргнул — раз-другой, третий: кошмар продолжился. Хотелось больно ущипнуть себя за руку, но он только сделал шаг. И еще один. И еще. Ступенька за ступенькой он поднимался выше, чтобы погрузиться еще глубже.       Он запомнил Рику Мори промокшей, дрожащей, невероятно трогательной в своем ярком хаори. У Рики были отличные руки — длинные и крепкие, у корчащегося на камнях существа осталась только левая, правая болталась кровавой культей. У Рики были большие наивные глаза — на лице этого чудовища можно было разглядеть разве что заплывшие щелки. Безжалостно изрезанное вдоль и поперек, оно было кем угодно, только не Рикой Мори, просидевшей сутки на пороге поместья Ренгоку под холодным ливнем.       — Кагэо… где ты… предатель! Дай мне своей крови… Ты обещал, Кагео… Обещал, что я выживу! Дай мне… Крови, — визжало оно. — Не хочу… Не хочу! Крови!       — Демоном собралась стать? — едва слышно спросил Санеми. Лучше бы он кричал. Лучше бы он раздирал глотку, потому что слышать его таким было куда страшнее. — Устроим.       Под все таким же спокойным взглядом Мирай Шинадзугава намотал спутанные грязные косы на кулак и поволок это существо к вершине.       — Поищем, что осталось от твоего верного товарища, — продолжал Санеми, поднимаясь наверх под сдавленные всхлипы и скулеж. — Накачаем тебя по горло. Самым красивым демоном у меня станешь. Подохнешь, как полагается.       — Остановись.       Кеджуро встрепенулся: Мирай наконец заговорила.       — Она это заслужила, — глухо бросил Санеми через плечо. — Не найдем здесь, в другом месте отыщется.       — Заслужила, — Сайто поравнялась с Шинадзугавой и бережно положила ладонь между его лопаток. — Но ты — нет.       Санеми не ответил, но остановился. Мирай Сайто достала из-за пояса танто и, склонившись над дрожащим телом, полоснула лезвием по шее. Кикко еще можно было различить на перепачканной сажей и пропитанной кровью ткани, и Ренгоку смотрел на эти шестиугольники. Он часто путал кикко с медовыми сотами, пока Сенджуро не объяснил, что на самом деле узор отсылает к панцирю черепахи — символу долголетия. Кажется, Рике Мори недавно исполнилось шестнадцать…       — Не ты, — повторила Мирай и осторожно выпутала из пальцев Санеми косички. — Не ты…       — Не я… — эхом отозвался Санеми и бессильно опустился на ступеньки спиной к огню.       Наверху с треском обрушилась последняя балка.       — Обследуем окрестности и поищем тела, когда утихнет пламя, — Мирай перевела хмурый взгляд с горящих обломков на ступеньки и, вздохнув, подняла и отбросила труп. — Если найдем кого-то, похороним. Отдельно.       Санеми только отрешенно кивнул, рассматривая свои руки, а потом резко спрятал лицо в ладонях.       — Сэнсэй. Старик, —прошептал он. — Старик…       Сайто вздохнула и села рядом, опустив голову — объяснения были лишними. Ренгоку не знал, вернулся ли к нему голос, но решил рискнуть:       — Мы все объясним… В этом нет вины твоего наставника.       — Какая разница, — прохрипел Шинадзугава сквозь пальцы. — Сам знаешь.       Лучше бы Кеджуро молчал. Живущий на краю отвесной скалы старец был одним из редких людей, которых Санеми считал близкими. Поговаривали, что наставник колотил Шинадзугаву сильнее прочих, но буйный Санеми никогда не поднимал на него голос: молча терпел, а потом шел отрабатывать стойки. Кто-то считал, что Шинадзугава просто набирается сил и выжидает удобного момента, чтобы как следует отходить ворчливого старика за все хорошее, но вышло иначе. Ренгоку знал, Санеми навещает наставника так часто, как только получается: приносит на продуваемую всеми ветрами скалу сладости, уголь и теплые ткани, заготавливает там дрова на год вперед, а бывшего Столпа называет дедушкой и никак иначе. Ренгоку был единственным, кто это знал.       — Мы можем ничего не объяснять, — неожиданно сказала Мирай. — Возьмем бремя этого позора на себя.       — Но Ояката-сама… — осторожно начал Ренгоку.       — Не здесь, — перебила Сайто. — Он отправил нас убить демона. Демон мертв.       — Это нарушение Устава… — Шинадзугава открыл лицо: смотреть на него было откровенно больно — за минуту товарищ словно постарел на несколько лет.       — Я не приносила клятву Убуяшики, не давала слово соблюдать ваш Устав, — покачала головой Мирай. — И не подчиняюсь вашим правилам.       Санеми повернулся и долго всматривался в спокойное лицо: таинственная метка давно исчезла с ее щеки, но в глазах плясали тени беспощадного пламени.       — Я тебе верю, — наконец кивнул он и перевел взгляд на Ренгоку: — А ты?       Все существо твердило, что правила неизменны, от Оякаты-самы невозможно утаить даже самую незначительную информацию, а Устав нерушим… Тот самый, в котором истребитель до последнего вздоха сражается с демонами. Тот самый, в котором истребитель не может предать товарищей…       — Я с тобой, — Ренгоку ответил тихо, но был готов поклясться, что такой уверенности в своем голосе не чувствовал еще никогда.       Они просидели в тишине, пока над поредевшим лесом не забрезжил слабый осенний рассвет. Труха за спинами догорала, и прохладный ветер разносил невесомую золу. Канамэ, Тору и Сорай, не сразу решившие спуститься к мечникам, тихо чистили перья на ветвях ближайшего дерева. В своем вороне Кеджуро был уверен, то же касалось Мирай и Санеми: связь Уз и истребителя была безусловной. Ренгоку вспомнил слова Мори и его передернуло — от утреннего ветра и отвращения.       — Идем, — вздохнула Мирай и поднялась.       — Точно, нечего рассиживаться, — Санеми устало потер глаза и поморщился. — Эту сначала закопаем.       Кеджуро медленно встал и покрутил головой, разминая позвонки и мысленно готовясь вновь увидеть то, что осталось от Рики Мори, но Мирай предупреждающе покачала головой:       — Не стоит. С этим мы закончим сами.       — Почему? — растерянно нахмурился Ренгоку.       Мирай остановилась и махнула рукой Санеми — Шинадзугава понятливо кивнул и пошел искать отброшенное тело, не дожидаясь Сайто.       — Ты знал ее лучше нас, — Мирай поджала губы и прямо посмотрела на него. — Твоя рана будет глубже, а ее след навсегда изменит твою жизнь. Я не хочу для тебя такого.       Ренгоку даже не моргал: смотрел в алые глаза и читал в них ответ на вопрос, терзавший с их первой встречи. Думая о Мирай бессонными ночами, Кеджуро раз за разом вспоминал безупречно ровные порезы на ее теле, складывал все брошенные слова, но в последний момент заталкивал мысли поглубже — догадка казалась немыслимо, невыносимо ужасной.       — В ту ночь ты сражалась с истребителем, обратившимся в демона, — он больше не спрашивал. — Тебя предал товарищ.       Сайто не отвела взгляд.       — Ясно, — Ренгоку протянул руку и, не испытывая ни смущения, ни страха, бережно стер с бледной щеки налипший пепел. — Идем. Копаю я точно лучше Шинадзугавы.