山立

Юй Цзыюань ждет его в спальне, как они и договорились. Это не его покои – хозяйские, знакомые и привычные – и не подготовленные для нее как для гостьи апартаменты, уже несущие на себе несмываемый отпечаток ее присутствия. Отдаленные от жилых помещений комнаты на втором этаже Узилища прячутся за просторной библиотекой, хоронят в себе все звуки. Струящийся сквозь выходящие на шумный водопад окна свет обливает холодом замершую в ожидании точеную фигуру, резко вычерчивая каждый ее контур и не давая упустить ни единого движения. Поджарое тело воительницы, обманчивая хрупкость белоснежных предплечий, с которых стекают волны полупрозрачных лиловых одеяний, ироническая улыбка на не тронутых краской пухловатых губах. Не Минцзюэ, борясь с подгоняющим его нестись сломя голову предвкушением, нарочито медленно запирает двери. Он долго ждал, упрямо добиваясь расположения несравненной госпожи. Он может позволить себе роскошь неспешности. Юй Цзыюань уверенно, почти вызывающе смотрит на него в зеркало, абсолютно ничего не стесняясь, вполне осведомленная о степени собственного совершенства, но он не торопится заклеймить ее пятнами своих жадных прикосновений. Он позволяет себе лишь невесомо задеть кончиками пальцев нити ее волос, мимолетно потянув носом острый аромат перца и тяжелую, обволакивающую с головы до ног ветиверию, заставляющую мутиться разум. В прическе Юй Цзыюань – ни одной непродуманной детали, ни одного лишнего волоска. Клубящийся сияющий сумрак шелковистых прядей расцвечен звездами мигающих аметистами шпилек, и Не Минцзюэ медленно, одну за одной, вытягивает их из тяжелого, перевитого причудливыми рассыпчатыми косами узла. Тонкие вьющиеся локоны змеятся по шее Пурпурной Паучихи, делая ее кожу как будто еще белее обыкновенного, но только когда лоснящаяся волна густой пеной обрушивается ей на спину, Не Минцзюэ позволяет себе коснуться загрубевшими пальцами четких линий ее плеча. Она продолжает вызывающе смотреть на него сквозь зеркало. Каждый взмах ресниц – как удар наотмашь, и Не Минцзюэ готов принять на себя сотни и сотни таких ударов, если это позволит ему хоть раз скользнуть ладонями по ее коже. – А говорят, мужчины из Цинхэ Не голыми руками рвут свою добычу, стоит ей только им попасться, – замечает Юй Цзыюань с усмешкой. Не Минцзюэ смеется. Его голос заставляет ее дрожать. Ее дрожь – заставляет его ломаться. – Разве Пурпурную Зарю Юньмэна можно назвать добычей? – он обдает ее ухо нетерпеливым жаром собственного дыханья, наконец позволяя себе действительно к ней прикоснуться, и зарабатывает в награду неслышный вздох. Всего миг, всего пара слов – и ее идеальное рассудочное лицо меняется. Словно сияние радуги маячит прозрачной тенью за ливневой поволокой. Жестокий упрямый рот чертит собою паутину тронутой осенней хмарью улыбки. – Пурпурную Зарю? Не Минцзюэ смотрит сквозь зеркало в неласковые пасмурные глаза и склоняется к манящему изгибу мерцающей беззащитной голубизной венок шеи. – Неконтролируемая стихия, – лилейная кожа – раскаленное серебро под его губами. – Безжалостное сияние свирепой молнии. Она стискивает длинными пальцами его запястья, плотнее прижимая смуглые ладони к горящему полотну своего живота. – Раз эта стихия столь бурна и непокорна, стоит ли запирать ее в темной спальне? Покажи мне, что оно того правда стоит. Не Минцзюэ не нуждается в повторном приглашении. Ему вовсе не жаль бросить свою сдержанность к ее ногам, если в качестве воздаянья ему позволят хотя бы попытаться достойно выразить свое восхищение. Острые пики лопаток его Зари плавятся в лаве его бурлящей яростным волнением грудины, и вся она каждым изгибом своего тела идеально соединяется с ним самим. Вплетается жаркой дугой поясницы, вжимается нежной округлостью ягодиц, вливается литыми лучами бедер. Разрешает поклоняться своему невозможному совершенству. Следы прикосновений остаются непрошенными, необходимыми красными язвами на кипенной белизне Зари, даря Минцзюэ возможность показать всю степень его безумного, безудержного увлечения ею. Помогая выставить напоказ весь охват его исступленного сумасшествия. Эта запальчивая искренность заставляет преграду меж ними пойти сетью трещин. Заря больше не смотрит в зеркало – она опускает взгляд на накрывшие ее грудь ладони и, зажмурившись, требует – тихо, почти беззвучно: – Обними сильнее, – и тяжело, обещающе прижимается затылком к его плечу. Доверяет ему то, в чем сейчас нуждается. Минцзюэ коротко улыбается и беспощадно вплавляет ее в себя. В конце концов, нет ничего проще, чем покориться воле неконтролируемой стихии, так что он предвкушающе жмурится и с головой ныряет ее бурный водоворот.