Из личного дневника Лоуренса Глоссера, 1900 год.

8 апреля. Экспедиция привела нас на север Африки. Алжир, наша последняя остановка перед возвращением из этого проклятого места домой, уже около шестидесяти лет находился под властью французов. Из нашей команды только Мэй свободно могла сказать пару фраз продавцам и местным, чего, в принципе, хватало. Ни у меня, ни у кого другого не было особо желания задерживаться здесь хоть на день подольше, ведь руины замка Уоллус были все ближе к нам, а значит и близилась дорога домой. Словами не описать, как я сильно хочу вернуться, как я скучаю по дому, по теплому дождю, зеленым холмам, по милой Лиззи. Мокрый воздух и твердая земля под ногами это то, о чем я сейчас могу только мечтать. 12 апреля. Несколько дней мы были в дороге, делая временами только лишь небольшие остановки и ночевки. Ночи в этой проклятой пустыне холодные настолько, что и двух одеял мне не хватает, а днем я чувствую, что вот-вот стану лужей. Никто из команды не жалуется так сильно, как я, все они твердят одно и то же. «Мы на пороге великого открытия!» — Да, только дожить бы до этого открытия. Я тысячу раз проклял эту экспедицию, этот храм, этот институт, который затеял все это. Профессор Кэседи говорит, что мы со дня на день придем, но я все меньше ему верю. В этой глуши даже пытаться не стоит определить, где мы находимся. Идти прямо — вот и все координаты. Хочу написать письмо Лиззи, но отправить смогу его не скоро, да и не факт, что оно придет. Уверен сейчас только в одном, что после этого храма я бросаю авантюризм и поиски. Слишком много молодых горячих, как эта Сахара, что сидят без дела, пока старики как я надрываются во имя науки. У нас еще осталась картошка? Письмо от Лоуренса Глоссера к его жене Элизабет Глоссер. Здравствуй, солнце! Если ты когда-либо захочешь посмотреть на красоты юга и востока, то это будешь делать без меня. Мы уже несколько дней идем по пустыне (Сахара, слышала о такой?) вперед, в сторону того храма. Я тебе рассказывал, парни считают его нашей главной целью экспедиции, но, как по мне, это очередные руины, коих мы повидали не один десяток. Нет ничего ценнее тебя, милая принцесса, особенно в этой Богом забытой песочнице, где нет ничего на километры. Я никогда не чувствовал себя так одиноко, несмотря на то, что много общаюсь с профессорами. Они считают, что я слишком много жалуюсь, но как, извините меня, можно оставаться спокойным в этих адских условиях?! Разговоры здесь только лишь о дворце Уоллус. Только и слышу: Уоллус, Уоллус, как прекрасен Уоллус, интересно, что мы найдем в Уоллусе. Как же надоело! Дело в том, что мисс Мэй, еще в институте, проводила ряд сверок и сводок и пришла к тому, что эта халупа, несмотря на свое глупейшее местоположение в пустыне, являлось местом притяжения огромного количества людей по неизвестным причинам. Она предполагает, что это какое-то священное для арабов прошлого место, поэтому идем проверять. Но все мои мысли только об уютном доме и тебе. Здесь нет ничего кроме песка и солнца, а в Лондоне есть все. Понимаешь меня? Я очень надеюсь на это, а так же на то, что ты вовремя получишь письмо, потому что я не знаю когда смогу тебе его отправить. Здесь никто не говорит на английском, а города… Я не могу назвать это городами. Как там Луи? Он прилежно учится? Скажи ему, что папа скоро будет и привезет сувениры. Люблю, Твой Лоуренс. 14 апреля. Наконец-то! Мы прибыли! Не думал, что буду так радоваться этим руинам. Нет, я не рад руинам, я рад тому, что мы их нашли и скоро отправимся домой. Сам храм это двухэтажное здание из бежевого камня, цветом как песок. Окошки были совсем маленькие, но их было огромное количество. Мы решили устроить лагерь внутри, комнат было много, но большая часть из них являлась узкими и темными, от чего палатки установили в большой круглой комнате, представляющей из себя что-то вроде главного зала. Вся команда, кроме меня, была в восторге. Царил полумрак, но это было плюсом, ведь днем было не настолько жарко, как на палящем солнце. Мэй сразу же схватилась за фотоаппарат. Почти весь день прибытия я провел в палатке за чтением, но к вечеру меня позвал Дейв и Кэседи. Они выглядели восторженными, от чего я не стал лишний раз ругаться на прерванный покой. Я был сонлив. Они повели меня в какой-то из коридоров, здесь их было очень много. Подсвечивая дорогу фонарем, я еле поспевал. Потолок казался очень низким, а конца этого пути не было видно. Я держался за шершавую коричневатую стену, как профессора подозвали меня. Дейв взял у меня лампу, поднял ее у стены и перед нами показались рисунки. Чем дальше шла стена, тем больше их становилось. Даже меня это удивило. Пройдя пару шагов мы увидели огромные изображения человека и…странного существа. Это вроде был человек, но словно неправильный. Уши острые, конечности кривые, тело все в полоску. Само изображение не отличалось качеством, но парни выглядели крайне заинтересовано. Они яро обсуждали, что за существо это может быть. -Не могло случится так, что у древних людей разыгралось воображение? После моих слов Дейв и Кэседи притихли, а после подсветили мне рисунки на противоположной стене. Это были самые настоящие и подробные анатомические зарисовки «нелюдей», как на первом рисунке. Я немного смутился, перевел взгляд и увидел изображение хоровода из людей, этих существ и еще более странных человечков. Ночь. Последняя запись. Я не могу здесь спать. В здании при наступлении темноты поднимается какой-то гул. Не могу разобрать что это, то ли ветер блуждает по коридорам, то ли что-то разговаривает под землей.