Жигало

      Часто замечала, что в автобусе, который везёт меня до колледжа, я постоянно встречаю одних и тех же людей. Да, это не удивительно, ведь я вместе с ними попадаю в один круговорот, состоящий из учебы, работы, дома, и снова учёбы. Меня очень радовал тот факт, что никто из моих одногруппников не ездил этим маршрутом. Так у меня появлялась возможность побыть наедине с собой, почитать книгу, или же просто созерцать неменяющийся за окном пейзаж.       Справа от меня, на другом ряду сидений, всегда устраивался мужчина лет пятидесяти. Вне зависимости от сезона или погоды он всегда ходил в одной и той же теплой куртке и не снимал ее, даже когда на улице становилось тепло и солнечно. Так же неизменным предметом его образа был темный, потасканный временем кожаный козырек. Он всегда наставлял его так, чтоб он закрывал глаза, и все полчаса своей поездки мужчина тихо дремал, не издавая при этом ни звука. За все эти пару лет я даже ни разу не слышала его голоса, даже передавая деньги шофёру, он молчал, будто тот и так знает, до какой остановки он едет. Этот мужчина отчего-то напоминал мне моего дедушку, вероятно потому, что у него был точно такой же козырёк, а так же многозначительное молчание, что сопровождало наше общение в последние годы его жизни. Иногда, бросая взгляды на него, я ловила себя на мысли, что даже так, ни разу не обмолвившись ни единым словом, могу понять, о чём он думает. Мужчина всегда выходил на остановке, что была неподалёку от местного завода, проезжая мимо которого, я всегда ловила это ощущение запредельной тоски и стабильности, что уже начинает тебя убивать. Этот мужчина будто бы являлся олицетворением всего рабочего люда. От него постоянно веяло стойким запахом какой-то технической жидкости, метала и сигарет. С учётом же того, что этот мужчина без конца хотел спать, то наверняка его мысли были сосредоточены только на том, чтоб эта рабочая неделя быстрее закончилась, и начались выходные.       Помимо этого колоритного пассажира я так же из раза в раз пересекалась с несколькими бабушками, что всегда заходили на одной остановке, садились рядом друг с другом, но при этом все двадцать минут ехали молча. Возможно, когда ты долго знаком с человеком тебе и не надо ничего говорить, чтоб вы друг друга поняли, но эта троица иногда меня волновала. Особенно в те моменты, когда кто-то из них говорил: «ну да, я так и сказала…» или «это точно», хотя до этого все трое привычно молчали. Можно сказать, что эти милые старушки в целом являлись загадками: всегда молчат, но при этом друг друга понимают, а так же по какой-то причине каждый день с утра, с понедельника по пятницу, едут на другой конец города и выходят на остановке, близи которой располагается отделение полиции, а так же один из самых дорогих ресторанов. Всегда гадала, куда же изо дня в день так могут спешить пожилые люди.        У меня не возникало удивления, когда я наблюдала переполненный бабушками и дедушками автобус по весне или лету, когда все они стремятся на свои дачи. Я сама была в этом замешана в те года, когда на лето меня отправляли к бабушке, и я с удовольствием ездила с ней в сад, где, в общем-то, от меня было больше вреда, чем пользы. Но вот пенсионеры, что круглый год постоянно куда-то едут, наводили меня на мысль разве что о каком-то невообразимом всемирном заговоре всех тех, кому больше шестидесяти пяти. Воображение так и рисовало картину: пока ещё город не проснулся, пока уставшие взрослые и дети досыпают лишние часы в своей кровати, пенсионеры, вставшие в четыре утра, дружно отправляются в одну единственную точку, что известна только им. Сидя в одном автобусе или маршрутке, они не то что не говорят друг с другом, но даже не бросают взгляд на посторонних, дабы не привлечь к себе внимание водителя, что не должен знать о тайном ордене. Каждый из них экономит свои силы, чтоб при нужном случае воспользоваться ещё теми крохами энергии, что у них остались… И вот, каждый старик в городе стекается в место встречи, но при этом городу никогда не увидеть толпы пенсионеров, что дружно куда-то вышагивает, ведь они слишком мудры, чтоб открыто показываться в таком количестве. Они незаметно исчезают в подъездах домов, за поворотами улиц, за дверьми маленьких магазинчиков, где располагаются тайные подземные проходы, благодаря которым никому не станет известно, чем же они занимаются. Во всяком случае, не раньше, чем человеку стукнет шестьдесят пять. Но он тогда и не станет разглашать тайну.       В этом автобусе время будто замирало, а то и вовсе шло в обратную сторону. Этот относительно небольшой салон был будто законсервирован в одном единственном моменте времени вместе со всеми пассажирами, которые, будто в петле времени, выходили, но раз за разом возвращались, не в силах выйти из этого круга. В редких случаях я замечала тут незнакомые лица. Такие люди сразу выбивались из общей массы, будто белые вороны. Если все другие пассажиры, включая меня, дремали, смотрели в окна, или же занимались другими делами, то те, кто не ездит на этом автобусе каждый день, всегда непривычно топтались на месте и постоянно крутились по сторонам, высматривая за окном нужную остановку.       Подобным я часто завидовала. Так хотелось, чтоб моё утро начиналось как-то иначе, чтоб хотя бы в мельчайших деталях оно хоть немного отличалось от предыдущего. Но, увы, пешком ходить до своего места учёбы слишком долго.       Возможно, я пытаюсь придраться к мелочам, наивно полагая, что начало моего дня могло бы в корне изменить всё остальное. Что, может, мой настрой изменился бы от того, если бы я ездила на учёбу на своей машине, как некоторые богатенькие студенты моего колледжа, заезжала бы по утрам на заправку, брала там кофе и колесила по дороге с открытым окном, держа в зубах сигарету, то с утра и до вечера я бы не ощущала, как тону в постоянно повторяющихся днях и неделях, что из раза в раз вгоняют меня в тоску. Но, зная, как устроена эта жизнь, поездки на собственной машине только бы вышли мне боком. Да у меня и не хватило бы средств на регулярный уход за ней, на периодические визиты в сервис, даже на бензин или солярку пришлось бы скрупулёзно выделять лишние деньги из бюджета, что и так порой трещал по швам.       По дороге в колледж я часто размышляла о том, как всё могло сложиться, не сделай я того или иного выбора. Временами было очень приятно погружаться в эти сотни альтернативных реальностей, где я не та, что сейчас. Где я всё ещё разговариваю с семьёй, где нет этой отвратительной работы, где я всё же сделала правильный, по мнению моей матери, выбор, и пошла в университет, отучившись до одиннадцатого класса. Впрочем, даже в этих реальностях мне бы всё равно пришлось из раза в раз проходить через каждодневный неменяющихся ритуал, с разницей лишь в том, что я бы сидела не в автобусе, а в электричке. Возможно, сейчас где-то и сидит совершенно другая Аня, смотрит в окно электропоезда, с ужасом думает о первой предстоящей сессии и жалеет, что она всё же решила пойти по этой дороге, а не плюнула на всё, выбрав свободу. Так или иначе, свобода не всегда сулит нам счастье.       Я прошла через проходную, приложив пропуск к турникету, и в сотый раз встретила недовольный взгляд охранника, что уже третий год отчего-то не мог меня запомнить и всегда, когда я возвращалась в колледж после перекура, злобно бурчал, что опаздывать на пары плохо. В первый год я ещё иногда вступала с ним в диалог, пытаясь объяснить, что он видел меня несколько часов назад, когда я приезжала к первой паре, но он никогда этому не верил. Со временем я уже начала его игнорировать – всё равно он ничего нового не скажет. Часто у меня возникало ощущение, что он является второстепенным персонажем видеоигры, что постоянно находится в массовке других, точно таких же моделек, состоящих из нулей и единиц, отчего у него нет ярко запоминающейся внешности, голоса, собственной личности, а набор фраз у него ограничен двумя или тремя предложениями, ведь разработчикам было лень вводить его как полноценного персонажа, из-за чего он выглядит как картонная декорация.       Перед началом занятий у меня было ещё десять свободных минут. По этой причине я, как и обычно, решила зайти в женский туалет и незаметно покурить, стоя рядом с приоткрытой форточкой. Помню, как я впервые застала там курящих третьекурсниц, которые будто совсем не беспокоились о том, что может сработать пожарная сигнализация, что кто-то из преподавателей может случайно войти. Я аккуратно спросила у них, от чего они так умиротворённо стоят с сигаретами, на что они открыли мне тайну: во всех туалетных комнатах, кроме третьего этажа, сигнализация липовая и существует только для того, чтоб не пришлось платить штрафы при проверке. Как оказалось, так было не только три года назад, когда я только поступила на первый курс, а то и все шесть или десять лет. Преподаватели и сами знали об этих обманках и совершенно не удивлялись тому, что многие студенты курят прямо в туалете. Просили лишь открывать окна.       Для меня всё это было непривычно, ведь тут я будто попадала в совершенно другой мир, где за тобой учителя уже не бегают, не пытаются чему-то научить, если это не касается их предмета. Возможно, они и пытались быть примером, когда только начали преподавать и лелеяли мечты о том, что они будут не просто блестящими преподавателями, но и теми людьми, к кому студенты могут обратиться за советом. Но с течением времени каждый из них понял, что нет смысла пытаться повлиять на тех, кто в этом совершенно не заинтересован.       Дверь, ведущая в женский туалет, с громким скрипом приоткрылась, и внутрь вошли три мои одногруппницы, что терпеть меня не могли с самого начала. Для меня такое отношение не было чем-то неожиданным, ведь я не пыталась делать ничего для того, чтоб оно менялось в лучшую сторону. Эти девчонки были из тех людей, что раздражали меня больше всех: одинаковые, будто собранные на одном заводе по производству статисток, что даже малейшие свои особенности пытались скрыть, дабы соответствовать постоянно меняющейся моде. Временами даже казалось, что у этих девушек даже мозг один на троих, иначе как ещё можно было объяснить то, что они в любой ситуации принимали стороны друг друга и говорили одни и те же вещи? Тем не менее, они не считали свою схожесть за недостаток, а наоборот, гордились ей, будто подражание тому или иному человеку является достижением.       В нашей группе они пользовались всеобщей любовью только потому, что с самого начала дали понять следующее: если вы не с нами, то вы против нас. Парням нравились они от того, что пустую голову запудрить намного легче, а тем всегда приятно иметь при себе привлекательную подружку, которой можно хвастаться, как новенькому телефону или любой другой материальной вещи.       Если большинство моих одногруппников, не желая искать с ними конфликта, просто молча соглашались с ними, то мне это было противно. Меня совершенна не пугала перспектива одиночества, ведь лучше быть без друзей в колледже, но за то сохранить своё чувство собственного достоинства. Всегда, когда они были не правы, я открыто им об этом говорила, совершенно не пытаясь подбирать щадящие слова. Это их сильно злило, ведь эти девочки не привыкли к тому, что кто-то может сказать им «нет», или же указать на явные огрехи, ведь родители в детстве всегда нагло врали, когда говорили тем о том, что их детский рисуночек в третьем классе – произведение искусства.       Временами мне даже доставлял удовольствие разговор с ними, ведь они отчаянно пытались убедить меня в том, что на самом деле я ошибаюсь, но у них это никогда не получалось, так что они просто материли меня, наивно полагая, что таким путём они выходят из этого спора победителями.       – О-о, ну привет, – протянула одна из них.       – Угу, – промычала я, затянувшись сигаретой.       – И где ты вчера была? – спросила вторая.       – Так вы же позавчера сказали, что со мной не разговариваете, нет?       – Чего?       – … или из-за своей рыбьей памяти уже всё позабыли?       Все трое в ту же секунду нахмурились, видно думая, что бы возразить в ответ.       – Ну, ладно, забудем. Мы же вместе учимся. Так что надо держаться вместе, да? – проговорила та же девчонка, что поприветствовала меня. С каждым годом мне всё сложнее становилось их различать, ведь они даже одеваться старались одинаково. Тем не менее, у этой дамочки голос был омерзительнее, чем пищание комара, так что её я бы узнала из тысячи.       – Нет, спасибо, рядом с вами я бы долго не стояла, а то ещё заразите меня чем-нибудь…       – Ах ты сука! – воскликнула вторая, которая всегда выделялась своей вспыльчивостью, но пыталась это скрывать.       – Так, успокойся, – начала третья, взяв подругу за руку.       – Зачем вы вообще ко мне подошли и начали разговаривать? Вам так хотелось испортить себе утро?       Девушки замялись, будто бы стесняясь назвать причину, по которой они решили ко мне подойти. При этом каждая начала пихать двух других, явно намекая, что кто угодно из них, но только не она, должна это озвучить.       – В общем… – начал тот же мерзкий писклявый голос, – помнишь, у нас домашка была по производству на той неделе?       Я молча кивнула.       – … мы её не сделали, а сдать очень надо. Завтра. Поможешь нам? – спросила она и состроила щенячьи глазки, думая, что это меня как-то сможет убедить.       – Хм…– протянула я, затянулась, а после выдохнула дым, сказав «нет».       – Что?! Почему?       – В смысле?       Эти, и прочие глупые вопросы посыпались на меня.       – А с чего мне вам помогать? Хотите домашку – платите деньги, но… – я намерено сделала паузу, – вам я сделаю, только если дадите в два с половиной раза больше.       – Ты же Шилину за косарь делала, совсем издеваешься, что ли? Это сколько нам тебе платить?       – Две с половиной. Или вы даже это посчитать не можете?       – Так, а ну замолчи! – одна из них снова вспылила, после чего подружка вновь принялась её успокаивать.       – Слушай, таких денег у нас нет. Но может, ты сделаешь домашку нам троим, а я в выходные позову на свою вечеринку? На моей даче, все-все наши будут.       – Нет денег – нет домашки. В выходные я работаю, а ваши рожи вне шараги тем более видеть не хочу, так что давайте, сами.       Я затушила сигарету, выбросила её в мусорку и вышла из туалета, сопровождаемая матами и проклятьями, что сыпали в мою сторону все трое.       Мне никогда не удалось бы их понять, но меня это нисколько не расстраивало, а даже радовало. Несмотря на то, что всю жизнь мудрые взрослые говорили мне о том, что не следует принижать кого-то и считать его ниже себя, у меня никогда не получалось поставить себя на одно место со своими одногруппницами. Даже не из-за того, что у них отсутствовало собственное мнение, и они были тупы, как пробки, а потому, что они постоянно плевали на собственные обещания или принципы ради получения желаемого. Так мерзко выглядели их периодические перемирия, когда они подлетали ко мне с улыбками на лицах, щенячьим преданным взглядом – только радостно виляющих хвостиков не хватало. Сразу же радостно приветствовали, рассказывали какие-то истории, которые мне совсем не интересны, наивно полагая, что я отчего-то забуду свою неприязнь к ним и помогу с домашними заданиями, отчётами или курсовой. Конечно, когда у меня появлялась нужда в деньгах, я им не отказывала, ведь лишних трёх тысяч быть не может, но всё же старалась не принимать эту подработку без особой нужды. Конечно, от моих периодических отказов они не станут разумнее, не начнут разбираться, от чего я периодически с ними пререкаюсь, но хотя бы мне будет лучше после этого отказа. Так как докажу сама себе, что в какой-то степени хоть немного управляю своей жизнью и не готова, пусть и за деньги, писать домашние задания за глупеньких девиц, что открыто меня ненавидят.       Я зашла в просторный класс, где уже собралась практически вся моя группа, за исключением некоторых опаздывающих и тех, кто прогуливал пары даже чаще меня. В школе мне казалось, что попав в колледж обстановка во время занятий несколько поменяется, ведь меня будут окружать совершенно другие люди, которым, в теории, должно быть интересно происходящее на парах. Увы, даже тут я натыкалась на тех людей, что сами не знали, зачем они сюда пришли и ради чего им всё это надо. Безусловно, в школе гораздо чаще встречались те, кто учились, спустя рукава, что меня совсем не удивляло. Сталкиваться же с такими в колледже на третьем курсе было очень неожиданно, будто в них в такие моменты вселялся тот самый одноклассник с последней парты, для которого не существует ничего прекраснее и интереснее, чем попытка сорвать урок своими глупыми выходками.       – Аня, можешь подойти, пожалуйста? – окликнул меня Георгий Павлович, что являлся нашим куратором и по совместительству преподавателем по микробиологии.       Из всего немногочисленного состава преподавателей он, как мне кажется, был самым спокойным. За все эти три года я ни разу не помню такого случая, чтоб он хоть на кого-то повышал голос, а порой мне хотелось это сделать за него. Георгий Павлович был мужчиной в возрасте невысокого роста, но при этом в походке чувствовалась некая сила и уверенность, будто его внешняя слабость – лишь оболочка, под которой скрывается всё тот же неугомонный и энергичный двадцатилетний парень. Периодически это было заметно невооружённым глазом. Временами, когда у моего преподавателя было хорошее настроение, он будто бы превращался в совершенно другого человека: привычная размеренность речи куда-то уходила, сменяясь экспрессивным разговором с периодической активной жестикуляцией, во время занятия он не сидел за своим столом, как обычно, а вставал, во время прочтении лекции, ходил по аудитории, будто его ноги никак не могут остановиться, а глаза будто становились ярче, в них появлялся какой-то не свойственный им огонёк, из-за чего даже на вид ему нельзя было дать больше пятидесяти. Никогда не понимала, от чего зависела эта резкая перемена в поведении. Её нельзя было связать ни с погодными изменениями, ни с низким или высоким атмосферным давлением, ни даже с обстановкой в колледже, ведь однажды он так жизнерадостно и энергично себя вёл даже в тот день, когда ему отказали в премии.       Георгий Павлович был единственным преподавателем, который всеми силами пытался нас понять, когда остальные к этому совершенно не стремились. Временами он мог простить кому-то из группы прогул, если на то было весомая причина, отпустить с занятий, дать дополнительное время на выполнение заданий. Первое время многие даже не воспринимали его всерьёз из-за периодической мягкости и понимания, однако его терпению рано или поздно наступал конец, когда по студенту явно было видно, что тот просто пытается воспользоваться случаем и выбить немного времени для того, чтоб как можно дольше не браться за написание работы.       – Да? – спросила я, подойдя к преподавателю. Сегодня он был абсолютно спокоен, будто только что проснувшийся домашний кот.       – Тебя вчера не было на парах, – он даже не спрашивал, а просто озвучивал факт, зная, что я не буду делать вид, будто я умудрилась как-то потеряться в аудитории среди своей группы. Он прекрасно знал, когда меня нет, ведь в эти дни обычно на его внезапные вопросы по теоретическому материалу почти никто не отвечал.       – Да.       – Почему? – спросил он, непонятно, зачем, ведь и так знал, что причина моих прогулов практически никак не менялась уже третий год.       – Работа.       – Да-а…ну, я так и подумал.       Он опустил глаза вниз, будто о чём-то задумавшись, после чего вновь перевёл взгляд на меня и продолжил.       – Слушай, я прекрасно понимаю, что тебе иногда приходится выбирать между учёбой и работой, я на это готов закрыть глаза, ты знаешь, – он выдохнул с некой грустью, будто собирался сообщить мне до боли неприятную новость.       – Но? – спросила я.       – Но с таким количеством пропусков красный диплом тебе не дадут. Да, по всем предметам ты хорошо справляешься, почти всегда сдаёшь все вовремя, на пересдачи тебя не отправляли ни разу, но многие преподаватели из принципа «пять» не ставят.       – Я знаю, это всегда понятно было. На это и не рассчитываю, главное – закончить, это у меня получится.       – У меня нет в этом сомнений. Получится, да. Но диплом с половиной четвёрок тебе просто не идёт. Ты бы могла даже на высшее пойти потом, при этом буквально чуть-чуть напрягаясь. Понимаешь? – я кивнула в ответ, – Странно одному из самых способных студентов в группе не получать красный диплом только из-за прогулов.       – Спасибо, конечно, – сказала я, улыбнувшись, – но с этим я ничего сделать не смогу.       – Я могу поговорить с Кругловой, с Семёновой, они ещё, может, забудут, скрипя зубами могут и «отлично» поставить…       – Нет-нет-нет, не стоит, – тут же перебила я его, – всё равно я не смогу постоянно ходить на все пары, а вы за меня попросите. Не вижу смысла, всё равно же подведу.       – Ладно, – ответил он и отвёл взгляд в сторону. Кажется, его мой отказ сильно расстроил, настолько, что создалось впечатление, будто я не бедовый студент колледжа, которого преподаватель пытался выставить перед коллегами в лучшем свете, а утопающий, что презрительно откинул спасательный круг.       – Спасибо за предложение, правда. Но не стоит.       – Поступай, как знаешь, но подумай хорошо.       – Так и сделаю, – ответила я и отправилась к первой парте, которую кроме меня никто не занимал.       Пара проходила как и обычно. Георгий Павлович читал лекцию, периодически задавая всей группе вопросы. Я по привычке тянула руку и в большинстве случаев отвечала верно, ведь в отличие от большинства группы мне действительно был интересен предмет. Помимо меня конечно были те, кто не просто так просиживал штаны в колледже, но они часто будто бы боялись показаться не идиотами.       За вторыми партами всегда сидели два парня, что держались в стороне от всей остальной группы. Можно сказать, что они были практически такими же изгоями, как и я, но лишь с одним отличаем: один из них был старостой, а второй его замещал. Именно эта деталь и помогала им оставаться в коллективе, а не быть загнанными в угол. По этим парням было видно, что те бы не справились с давлением одногруппников: оба молчаливы, стеснительны, худощавы, а так же совсем не имеют ничего общего с интересами «крутых шишек» нашей группы. Честно признаться, я до сих пор не знала, кто из них Саша, а кто Андрей, и вечно путала их по именам, но всячески скрывала это, ведь не обращалась напрямую. У этих двоих было некое пугающее сходство, какое даже не у всех родственников бывает. Саша и Андрей всегда держались вместе, словно сиамские близнецы, говорили одинаково, используя одни и те же выражения, интонацию. Странно, но они этого сходства совсем не замечали, нередко даже обижались, когда остальные пытались шутить по этому поводу, но при этом никогда не ссорились друг с другом, не устраивали выяснения отношений на почве того, кто же из них копирует другого.       Помню, когда мы только поступили и впервые собрались как цельная группа на собрании первого курса, я сидела рядом с ними и непринуждённо болтала о том, что же нас ожидает в дальнейшем. Парни с упоением представляли, как после окончания колледжа вместе пойдут на высшее, а после откроют свой собственный ресторан. Причём их разговоры звучали не так типичные подростковые фантазии или внезапные мечты, что появляются в секунду, а после исчезают, стоит ветру перемениться, а как полноценный план, просчитанный до мелочей.       Я на тот момент уже успела немного распробовать работу в ресторанном бизнесе, так что охотно делилась с ними опытом. Саша и Андрей увлечённо слушали, не перебивая, будто мысленно в этот момент ставили пометки в воображаемом блокноте, тут же пересматривая свой план, добавляя в него новые пункты.       Естественно, через некоторое время в нашу беседу бестактно вмешались. Одна из тех девчонок-копирок, что сегодня донимали меня с утра.       – Фига, вы самые умные, что ли? – услышав тот мерзкий голос впервые, я даже поморщилась. Саша и Андрей опустили глаза вниз, стоило этой девице пискнуть. Сразу было ясно, что эти парни не привыкли хоть как-то решать конфликты. Им было проще согласиться с обидчиком, чем пытаться вступить с ним спор, не говоря уже о драке.       – Какого хрена тебе надо? – сказала я, решив взять дело в свои руки. Отчего-то мне стало жалко своих одногруппников. То ли от того, что я в тот день хорошо выспалась и была в хорошем настроении, то ли потому, что они мне на тот момент казались единственными разумными людьми, что присутствовали в аудитории.       – Та-а-ак грубо, – протянула девица, – я это запомню. Будь поосторожнее, когда мы отсюда выйдем.       – У тебя настолько скучная и бесполезная жизнь, что у тебя больше нет никаких забот, кроме создания драк на пустом месте? – спросила я с улыбкой.       В ответ она лишь раскрыла в удивлении рот, густо накрашенный яркой помадой, и уставилась на меня.       – Ну, раз уж тебе так хочется лишиться пары зубов, то я не против, – продолжила я, – а то у меня как раз руки чешутся, со вчерашнего вечера никому люлей не отвешивала…       – Сучка, – прошипела она в ответ и отвернулась.       Саша и Андрей всё ещё молчали, даже после того, как мнимая угроза миновала. Они мне тогда напоминали двух маленьких детей, что загнали в угол старшеклассники и хотели отобрать вручённые родителями деньги на обеды.       – Да…– шёпотом произнёс один из них через некоторое время, – не знаю, соврала ты, или же нет, но даже я испугался.       – Спасибо, – закончил второй.       – Никаких проблем.       – Но ты ведь ставишь себя под удар. А вдруг у тебя из-за нас будут проблемы с ней? – парень говорил тихо, было понятно, что он всерьёз боится этой девушки, хотя в теории мог бы одним резким ударом остудить её пыл на некоторое время.       – Они бы всё равно появились, вы тут не при чём, – сказала я, – она из тех, кто считает себя лучше остальных и хочет, чтоб все с этим соглашались. В любом коллективе такие есть, а иногда и два-три человека. Если она найдёт себе прихвостней, то вам будет тяжело.       – Но мы-то ей что сделали?       – Да ничего, в том и прикол. Просто она хочет задавить всех, кто может быть лучше неё, чтоб всегда выглядеть самой-самой.       – Угу… – промычал второй и задумчиво почесал затылок, – значит надо что-то придумать.       После этих слов Саша и Андрей начали перешёптываться друг с другом, а я тем временем дальше изучала свою группу, в ожидании, когда же появится преподаватель. С каждой секундой я всё больше начинала жалеть о том, что решила поступить сюда, наплевав на советы родителей.       На задних рядах сидели парни, что «незаметно» по очереди покуривали электронную сигарету. Плевать, что вокруг них была куча людей, возможно, даже камеры в углах аудитории работали, они будто находились у себя дома, где им никто и слова против сказать не посмеет. Вся компания выглядела именно как те товарищи, которые периодически шатаются по городу в одиннадцатом часу ночи, громко разговаривают, попивая пиво, включают музыку на полную громкость, а так же неумело пытаются флиртовать с красивыми девчонками. Даже сейчас, когда, казалось бы, обстановка совсем не соответствовала, они донимали девушку, что сидела неподалёку от них, пытаясь впечатлить её своими странными достижениями и невероятными историями, что били все рекорды тупости. Рассматривая эту компанию, я случайно пересеклась взглядом с один из них. От этого зрительного контакта даже стало как-то неприятно. Парень выглядел до ужаса прилизанным: уложенные назад волосы, явно сбрызнутые лаком, отглаженная белая рубашка, коей явно занималась его мама, а цифровые фирменные часы на руке сразу дали понять, что передо мной представитель золотой молодёжи. Это читалось даже во взгляде – он будто оценивал каждого из присутствующих, презрительно рассматривая одежду, что была явно дешевле того, что носил он, после чего отводил взгляд, ставя себе в голове пометку «не мой уровень».       Около пяти секунд мы молчали, смотрели друг на друга, после чего этот парень мне подмигнул, при чём с таким видом, будто я только этого жеста и ожидала.       Я молча отвернулась, и к счастью, перед нами уже стоял весь состав деканата, готовясь толкать речь.       Слова преподавателей действительно вдохновляли, пусть по некоторым явно было видно, что они не верят, будто каждый из нас станет выдающимся специалистом и сможет построить блестящую карьеру, слушать сладкую лесть всё равно было не так уж плохо. Было бы куда страннее, если бы кто-то из них говорил честно: «Не буду врать, многие из вас тут только потому, что не хотели оставаться в школе до одиннадцатого и родители вынудили поступить хоть куда-нибудь. Мы относительно вас не питаем надежд, просто хотим, чтоб вы исправно платили каждый семестр и не позорили наш колледж»       Официальная часть тянулась дольше, чем я себе это представляла, но всё же в этом было нечто приятное, ведь было хорошо впервые проходить через это, как минимум потому, что это явно давало понять, будто сейчас начинается совершенно другая жизнь.       После того, как мы познакомились с нашим куратором и быстро представились друг другу, Георгий Павлович тут же перешёл к назначению старосты. Он подробно описал, что будет входить в обязанности того, кто решит принять на себя эту участь. Некоторые, решив, что в этом вопросе никто не собирается спрашивать их мнения, тут же опустили глаза в пол и прижали головы к плечам, пытаясь быть как можно незаметнее.       Саша и Андрей тут же вытянули руку и заявили, что один из них желает быть старостой, а второй заместителем. Георгий Павлович был очень доволен такой отзывчивостью и быстротой, с которой они приняли решение. Впрочем, мне тоже было приятно знать, что самые адекватные люди в группе будут на полголовы выше остальных. Хотя бы из-за этого та девица будет с ними помягче, и я не останусь в итоге один на один с этим змеиным клубком.       Впервые за долгое время пары пролетели быстро, из-за чего я даже не сразу поняла, что можно спокойно ехать домой. Перед тем, как я вышла из аудитории, Георгий Павлович с грустью посмотрел в мою сторону, видимо, всё ещё сожалея о том, что я не приняла его предложение. Я молча вышла, сама малость сожалея из-за того, что даже это не могло бы мне подарить стопроцентной гарантии на получение диплома с отличаем.       Я медленно вышла из здания, вспомнив на ходу, что не выходила на перекур с утра, что было странно, ведь обычно я пользовалась каждым перерывом между парами, чтоб выйти на улицу или незаметно выкурить сигарету в кабинке туалета. Сегодня я будто мысленно перенеслась куда-то далеко, словно мой мозг работал только в необходимое время – проявлял активность во время лекций, приказывал рукам вести тщательный конспект, а стоило паре закончится, как он тут же отключался, не желая сильно перерабатывать.       – Эй, Ань!       Стоило мне только уловить некое спокойствие, закурить, пока я с наслаждением разглядывала переплетения голых веток деревьев, как моё умиротворение тут же решил кто-то нарушить.       – Что? – спросила я и повернулась, недовольно скривив лицо, – а…ты. Чего тебе?       – У тебя с загруженностью сейчас как? – спросил парень.       – Давай конкретнее, не тяни кота за яйца.       – Хи, нравится мне, когда ты грубишь, – заискивающе сказал он, улыбнувшись.       – Да твою же мать, чего надо?       – Ладно-ладно, успокойся, – он тут же замахал руками, – хотел попросить тебя курсач написать. Сможешь?       – Ну так бы сразу, – ответила я, затянувшись, – по деньгам так же, через недели три скину. Если тему выбрал – скинь, либо я на свой вкус возьму.       По моим ожиданиям, он сейчас должен был меня поблагодарить и тут же уйти по своим делам, но он всё ещё стоял напротив меня, будто бы мне необходимо было добавить что-то ещё.       – Чего стоишь? Заказ принят, иди гуляй, только бабки отдай и всё.       – Ну, вот я по этому поводу и хотел…       – Да ё…– у меня создавалось впечатление, будто сегодня моих одногруппников поразила какая-то общая зараза, что напрочь стёрла некоторые фрагменты их памяти, – ты же знаешь мои правила: «нет денег – нет курсача». Пока хотя бы половину не заплатишь, я даже тему и список литературы подбирать не буду.       – Ну, у меня сейчас просто с деньгами не очень, – произнёс он фальшивым виноватым голосом.       – У тебя? Сень, заливай кому-нибудь другому. С деньгами у тебя проблем не было никогда, ты всегда ими сессию закрываешь.       – Ладно-ладно, поймала, каюсь. Просто подумал, что ты можешь согласиться на что-то ещё… Ну там, на машине тебя прокачу, ещё что-нибудь, – договорив, он подмигнул. Ровно так же, как и тогда, на собрании первокурсников.       Я выдохнула, поднеся руку к лицу. Хотелось просто наорать на него, высказать, насколько же наивным было его предположение и послать ко всем чертям, перед этим сказав, что курсовую я ему писать не собираюсь. Но вместо этого я сделала несколько глубоких вдохов, в попытке успокоиться и не сорваться, после чего затянулась и решила спросить.       – Ты стебёшься?       – Нет, серьёзно, ну почему нет-то?       – Потому что я – вообще не та, кого это может впечатлить. С такими предложениями тебе прямая дорога к этим клушам-тройняшкам, – внутри меня так и бушевала ярость, руки произвольно сжимались в кулаки.       – Не-не, я решил подкатить именно к тебе.       – Чё? Головой ударился что-ли?       – Нет, я серьёзно, – и правда, по выражению его лица нельзя было сказать, что он шутит. Впрочем, этот факт меня даже больше выводил из себя.       – От них радости было бы больше, – проворчала я.       – Ну-у-у, – протянул Сеня, – со всеми более-менее красивыми девками из группы я уже встречался, а ты меня всегда шлёшь. Так даже интереснее, – и снова подмигнул.       – Бо-о-оже, – я хлопнула себя рукой по лицу, – всё настолько тупо? Серьёзно?       – Почему?       – Да потому что ты себя ведешь как стереотипный альфач из какого-то глупого сериала, который старается присунуть каждой бабе, ради какой-то галочки в списке. Я думала, таких на самом деле не существует, но нет, ты – эталон идиотизма.       – Ой, да ты не понимаешь, – хихикнул он, – это такой азарт. Особенно когда попадаются вот такие, как ты. Чего ты так отмахиваешься, не пойму…       – Тебе ещё и объяснять? – я вновь закрыла лицо рукой, – идио-о-от, я не могу.       Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, после чего затянулась сигаретой и решила продолжить.       – Во-первых, у меня есть чувство собственного достоинства и такие полупокеры, как ты, у меня ничего, кроме отвращения не вызывают. Во-вторых, тебе нужно было иметь что-то ещё, кроме смазливого лица, напускного пафоса и родительских бабок, чтоб меня как-то впечатлить. Если на этих куриц оно срабатывает, то со мной – нет.       – Это ещё с чего? Ты от них сильно отличаешься?       – Отличаюсь, – прошипела я сквозь зубы, всё ещё желая сократить этот разговор до пары мощных пощёчин, – Подобное тянется к подобному. Глупенькие девочки на тебя ведутся, потому что ты – такой же. Я не ведусь, потому что меня от тебя тошнит. Понимаешь?       Сеня молча смотрел на меня, будто пытаясь силой мысли пролезть в мою голову и затуманить мне разум, чтоб я приняла его предложение. Спустя два года я встретила всё тот же надменный и оценивающий взгляд. Парень пытался найти, где же проходит грань, после которой я сдамся, но, видимо ему не удавалось её разглядеть.       – Так и будешь пялиться? – подогнала я его.       – Ты же понимаешь, что чем больше ты меня шлёшь нахер, тем больше мне интересно? – медленно проговорил он и заискивающе улыбнулся, настолько слащаво и приторно, что меня начало тошнить.       – Т-а-ак, – протянула я и потёрла пальцами переносицу, – хочешь курсач – докидывай косарь сверху. На этом всё, разговор окончен, – я бросила на него полный злобы взгляд, по тут же изменившемуся выражению на лице парня было ясно, что он слегка напуган.       – Но может..? – тихо начал он.       – Не может! – крикнула я и сделала последнюю затяжку, – ещё хоть одно слово скажешь – я тебе этот бычок в задницу запихаю. Не беси меня.       Я затушила сигарету, кинула в ближайшее мусорное ведро и отправилась к остановке. К счастью, Сене хватило той капли адекватности, благодаря чему он ничего не пытался мне сказать напоследок. Но, может, тут сработал инстинкт самосохранения.       Автобус медленно катился по дороге, как и всегда, когда мне приходилось возвращаться домой после четырёх, ведь в это время половина города одновременно выезжала с работы и стремилась домой, благодаря чему пробка на главной улице тянулась через весь город. Водитель то медленно трогался с места, то резко притормаживал, из-за чего меня спустя пять или десять минут поездки начало медленно подташнивать. Впрочем, эта могла бы быть и реакция на разговор с одногруппником.       По дороге домой я всеми силами старалась забыть об этом разговоре, что вывел меня из себя. Пыталась спрятать эти воспоминания в самые потайные уголки моей памяти, полностью сосредотачивалась на тексте песни, что играла в моих наушниках, старалась думать о чём-то совершенно другом, припоминала последние дни, тщательно прокручивая в голове плёнку. Но каждый раз передо мной снова возникала его довольная мерзкая улыбка. Казалось, что он застрял в моей голове, подобно случайно попавшему на одежду репейнику.       Безусловно, я никогда не строила надежд на то, что этот человек вдруг может оказаться нормальным, а его привычное поведение – всего лишь маска, чтоб вписаться в неразумный коллектив. Тем не менее, его слова всерьёз меня задели. В голове то и дело всплывали мысли о том, что может он не просто так решил предложить «покататься на машине». Что если подобное действительно тянется к подобному и я не так уж далеко от него ушла?       Я вернулась домой в совсем уж поганом состоянии. Мой желудок в ярости урчал, требуя еды, но в то же время меня всё ещё тошнило из-за поездки на автобусе. Разрываясь между извечным вопросом «есть или не есть?», я всё же выбрала третий – «пить».       Бокал вина немного успокоил меня, отогнав куда-то далеко неприятный разговор с одногруппником, благодаря чему я принялась готовить себе ужин, будучи при этом намного спокойнее, что было на руку – я нарезала курицу легко, без желания раскромсать тушку на мелкие кусочки, тем самым выражая свою злобу на куске мяса.       Хоть моя мама и всегда говорила о том, что готовить надо исключительно в хорошем настроении, особенно, когда работаешь с тестом, я часто отходила от этого правила. Даже если мне хотелось рвать и метать до начала процесса, стоило только мне на две или три минуты погрузиться в приготовление пищи, как моя злость медленно сходила на нет. Даже если поначалу я терзала ножом бедную куриную грудку.       Безусловно, это качество сильно мне пригодится, когда я окончу колледж и пойду работать по профессии. Особенно в том случае, если я всё же решу сменить должность в своём ресторане, просто сбежав из зала с к плите.       Кухня наполнилась чарующим запахом тушёной с луком курицы, что сочеталась с добавленной к ней смесью сушёных трав. На плите в этот момент варилась паста, что вот-вот должна была дойти до нужной кондиции, и я каждую минуту проверяла макароны на готовность.       Внезапно мой телефон несколько раз пискнул. С таким звуком мне обычно приходили деньги на карту, так что я в секунду схватила мобильный в руки. В голове даже не было мыслей, откуда вдруг могла взяться эта приятная неожиданность, ведь в ресторане я работала «в чёрную», и мне всегда платили наличными.       – Вот сука, – сказала я вслух, глядя на уведомление о переводе.       Конечно, сумма приятно согревала мой кошелёк, ведь вместо двух тысяч на счёте теперь красовалось десять, но перевёл мне их ни кто иной, как мой одногруппник, добавив к переводу сообщение «Решил скинуть с бонусом, может я тоже свой получу?))»       – Вот же мудила… – во мне одновременно боролись два волка: тот, что был глубоко оскорблён таким поведением и требовал вернуть «лишние» несколько тысяч, и тот, что уже устал жить от нестабильной зарплаты до зарплаты и искренне желал наконец-то купить новую сковородку с антипригарным покрытием.       Выбирая, какого же волка стоит послушать, я даже не заметила, как уже закончила с приготовлением ужина и села за стол. Со стороны я себе напоминала недовольного деда, что бурчал нечто неразборчивое себе под нос, не желая обсуждать свои обиды с кем-то другим. Как вдруг мой телефон зазвонил.       – Ну нет…– протянула я, в надежде, что этот звонок был хотя бы не от Сени. Говорить с ним второй раз было для меня уже слишком. Мне хотелось хотя бы иногда не запивать свою злость, чего я бы точно не смогла добиться, если бы ещё хоть минуту поговорила с этим напыщенным козлом.       На удивление звонил Миша, что сразу навело меня на мысль о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Может, мне даже придётся бежать сейчас сломя голову на работу. Миша звонил только в двух случаях – когда кто-то из наших коллег внезапно не заступал на смену и мне приходилось спасать положение, и на следующий день после наших пьянок, когда, подобно настоящему джентльмену, интересовался моим самочувствием. Оба этих варианта не подходили совершенно: вчера мы не пили, а по средам мы всегда заканчивали в четыре и бар никогда не открывался.       – Ало, – произнёс он. Голос ровный, спокойный, кажется, Миша даже трезвый, что удивительно.       – Э-э…привет. Ты чего звонишь? – я всё ещё ожидала чего-то страшного. Не может же он позвонить просто так?       – Нельзя без повода позвонить что-ли? – пробурчал он. Тут я сразу же узнала своего прежнего коллегу.       – Никогда не звонил, – ответила я, хихикнув, – может что-то случилось?       – Да нет…просто привык с тобой после работы говорить, а тебя нет. Ну, решил позвонить.       – Ладно, пойдёт.       – Как у тебя день?       – В принципе нормально. Съездила на пары, послала лесом одногруппниц, которые на меня опять обиделись. Домой вернулась, приготовила поесть, сижу, жую, – договорив, я отправила в рот вилку с накрученной на неё пастой.       – Приятного.       – Фпафибо, – ответила я.       В трубке послышалось завывание ветра. Видимо, Миша только вышел с работы и шёл домой.       – Ну, я жду историю, – проговорил он, как только стих порыв ветра.       – В смысле?       – Да у тебя такой голос, когда тебя кто-то раздраконил, а ты пытаешься делать вид, что ты спокойная, – ответил он, хихикнув, – давай, рассказывай.       – О-о-о, – проворчала я, – ну и какого хрена ты меня так хорошо знаешь?       Ответом была тишина, но я знала, что Миша в этот момент по привычке пожал плечами, как он обычно всегда делал, стоило мне что-то спросить.       – В общем… – начала я спокойным голосом, – подошёл ко мне одногруппник, попросил написать курсач за бабки. Ну, в целом, ничего необычного. Потом предложил вместо денег прокатиться, сука, на машине с ним! – стоило мне вспомнить об этом, как я тут же начала прикрикивать, выходя из себя.       – Чего? – непонимающе спросил Миша, – он тебя за кого держит вообще?       – Да и я об этом! Просто мудак избалованный, который привык, что на него глупые девки вешаются постоянно…Так вот. Я спросила у него, мол, с чего вообще он это предложил, на кой оно мне надо, пусть предлагает этим девкам, у которых один мозг на троих. Он мне на это сказал что-то из серии «всех остальных я трахнул, а ты меня динамишь, поэтому мне интересно».       Из трубки послышался знакомый поток ругательств. Я переждала несколько секунд, пока Миша остынет, после продолжила.       – Естественно, я его словесно опустила, сказала, что это – тупейшее, что он мог придумать, и сказала, что если он хочет курсач, то пусть заплатит ещё косарь сверху. А этот мудак взял, кинул на три штуки больше и написал: «Решил скинуть с бонусом, может я тоже свой получу?». Ещё эти сраные скобочки в конце, сука…       – У меня нет слов, – проговорил Миша, – ну, разве что матерные.       – Да у меня тоже, – ответила я и потянулась, – то ли ему три штуки обратно кидать, то ли просто себе оставить и избегать так же, как я эти два года делала.       – Два года?       – А…ну да, я же не рассказывала.       Миша молчал, но, даже не видя его, я представляла, какое у него сейчас выражение лица.       – Этот клоун пытался что-то подобное выкидывать и раньше. Ну, знаешь, строит из себя самца. Думаю, просто какие-то комплексы прикрывает, но почему-то думает, что его распущенность какое-то достижение и его красит.       – Пф…пусть к венерологу сходит, там точно историю болезни украсит.       – Пха-ха-хах, это точно.       Около пяти минут мы просто придумывали различные обидные шутки про моего одногруппника, строили теории, что могло послужить источником такого поведения, но через некоторое время Миша замолчал.       – Слушай, – начал он, нарушив тишину, – если серьёзно, то это просто писец. Я бы ему морду набил.       – Да я бы тоже…– протянула я, с наслаждением представляя этот момент, – но не особо хочу себе наживать проблем. Ладно бы ещё он был из нормальных, так нет, с золотой ложкой в жопе родился. Точно какие-то связи есть.       – Я набью, хочешь?       – Пхах, чего?       – Да я серьёзно. Назначишь ему встречу, а потом приду я. Поговорю с ним так, если он не понимает. Если накачу ещё перед этим, то вообще раскрашу его так, что мать не узнает.       – О-о-о, да ты защитником моим решил заделаться.       В трубке снова молчание.       – Миш?       – Ну а кто ещё? – тихо проговорил он, – этот мудозвон никакого права не имеет такую хрень творить, – меня умиляли его слова, хоть он несколько секунд назад и горел желанием избить парня до полусмерти, всё равно в этом было нечто приятное и прекрасное, – с тобой особенно не имеет, – добавил он шепотом, так, будто совершенно случайно проговорился и озвучил то, что никто, кроме него, не должен был услышать.       – Ну…Спасибо, – ответила я, – правда, очень приятно знать, что за тебя кто-то готов разбить лицо очередному мудаку.       – Да всегда рад, – пробурчал Миша.       После он тут же резко перешёл на другую тему, словно боялся случайно выболтать что-то ещё. Он во всех подробностях описал, как прошёл его день на работе, чем в очередной раз его повеселила наша бездарная коллега, на что опять жаловался администратор и прочее, и прочее. Но через весь его рассказ тонкой ниточкой бежало желание сказать что-то ещё. Стоило мне замолчать на несколько секунд, когда я прожёвывала еду, как он тут же начинал говорить с новой силой, будто боялся, что я резко положу трубку.       – Ну, я в принципе и пришёл, – сказал Миша.       – Да ну? Это мы сколько говорили? Полчаса где-то?       – Ну да..       – Давай тогда, я сбрасываю, всё равно в подъезде связь пропадёт.       – Не-не-не, – тут же перебил он меня. Кажется, я никогда ещё не слышала такого беспокойства в его голосе. Порой он прямо на глазах становился совершенно другим человеком, из-за чего я даже не знала, как на это реагировать. Радоваться? Плакать? Не ясно.       – Да?       – Обдумывал одно предложение... – начал он шепотом, – у тебя ведь день рождения был.       – Ага, месяц назад. Держишь руку на пульсе, – произнесла я с издёвкой.       – Да-да, я скотина и не поздравил.       – Да никто не поздравил, так что не такая и скотина. Чего ты вообще сейчас об этом вспомнил?       – Просто странно. Я в своё восемнадцатилетние три дня не просыхал и отмечал так, будто в последний раз на год старею. Подумал, что как-то нечестно выходит. Да и мне обидно, что ты так и не отметила, а в день рождения вообще на работе пропадала.       – И какой у тебя план? – спросила я. Мне до ужаса было интересно узнать, к чему же он ведёт.       – Закажем еды, наберём бухла на семь человек и оттянемся в выходные. С меня подарок и… дебоширство, ну, как всегда.       – Какой-то хитрый план?       – Нет, – буркнул он в ответ, – мне нравится с тобой общаться вне работы, с тобой дико весело. А ты сама недавно говорила, что я – твой единственный друг. С кем ещё отмечать, если не со мной?       – Я не так сказала, но…ладно, правда в этом есть.       Мы оба замолчали. Тишина в телефонной трубке как-то неприятно начала на меня давить, но при этом всё равно я не могла выдавить из себя ни слова.       – Так что думаешь?       – Ох, ладно, – ответила я на выдохе, – у меня на этих выходных. Чтоб отдохнуть конкретно и со вкусом, отмажемся на понедельник. Я в пятницу скажу, что у меня в колледже важная лабораторная будет, а ты типа заболеешь. Пусть там этот гандон корячится, как хочет.       – Моя школа, – сказал Миша. Хоть я и не видела его сейчас, было ясно, что он улыбается.       Мы попрощались друг с другом, после чего я сбросила трубку. В тишине вымыла посуду, навела порядок на кухне, параллельно пытаясь навести его и в голове, но, увы, мысли переплетались, создавая один большой неразборчивый ком. Одна часть меня говорила, что расслабиться и оторваться – именно то, что мне сейчас просто необходимо. Не исключено, что я и так бы напилась после завтрашнего визита к родителям, но в одиночестве, а так у меня хотя бы будет компания. Другая же часть знала, что это может всерьёз нарушить несуществующий баланс в моей жизни, за который я судорожно пыталась цепляться, и даже катясь в неизвестность, надеялась, что всё ещё ощущаю почву под ногами.