Лживые плакальщики

      Вторник. За окном ещё со вчерашнего дня накрапывает мелкий дождик, периодически порывисто дует ветер, унося ввысь брошенные кем-то на улице целлофановые пакеты, что устремляются вдаль подобно вольным птицам, наплевав на то, что они изначально были созданы для того, чтоб носить в себе мусор. Именно так ведут себя и некоторые люди, несутся куда-то вверх, забывая о своей сути.       Сегодня я со спокойной душой решила прогулять пары ради того, чтоб лишний раз немного подзаработать. В такой ситуации даже не было ясно, что лучше: идти в колледж, просиживая задницу, и делать вид, будто я внимательно слушаю, или же отправляться на работу и выслушивать о своей тупости от начальника. Хоть первый вариант был не так уж плох, денег так не заработаешь. Порой я ругала себя за то, что отношусь к своей учёбе не серьёзно, но после смотрела на некоторых одногруппников, что пропускали занятия вовсе не из-за работы, тогда моя совесть меня покорно отпускала.       Мне искренне хотелось верить, что в какой-то момент все мои спонтанные выходы на работу как-то хорошо отразятся на мне. Вдруг, в какой-то день администратор подойдёт ко мне и скажет, что я столько раз срывалась не просто так, что за все эти разы, когда остальные официанты болели, забывали, опаздывали и отлынивали, он увидел, что я – настоящий работник, который искренне любит своё дело и выполняет его лучше всех остальных. Но, естественно, то были только мои фантазии, на деле же он бы ещё начал ворчать из-за того, что я могла бы приехать и раньше.       Сегодня не должно было возникнуть никаких трудностей, так как на мне был всего один зал, да и то банкетом назвать это язык до сих пор не поворачивался. Поминки у нас были довольно частым явлением, на неделе таких мероприятий было от трёх до пяти, в то же время дни рождения отмечались в два раза реже, а свадьбы и вовсе встречались лишь раз в несколько недель или месяцев. Меня всегда удивлял тот факт, что кто-то на полном серьёзе ходит справлять поминки в такое заведение, как наше. Страннее было только видеть тех, кто выбирал под мероприятие один из самых красочно украшенных залов, что находились на цокольном этаже. Один из них был назван «греческим» из-за обилия позолот, статуй, узорчатой лепнины и полом, с закосом под мрамор. Второй находился неподалёку от него, их разделяла лишь мойка, дверь в которую почти не была видна, а сам проход выходил на лестницу, с которой можно было выйти как на улицу, так и попасть в одно из наших служебных помещений. Этот зал был чёрно-белым. Когда я впервые начала тут работать, то он меня просто поразил своей красотой. Высокие потолки, объёмные двухцветные обои, чёрно-белая плитка, будто шахматная доска, несколько закрытых тёмными шторами от основного зала лоджий и невероятная люстра, свисающая с потолка как тысячи маленьких сосулек. Третий зал с каждым годом всё меньше пользовался спросом, вероятно потому, что его уже давно надо было ремонтировать, да и находился он в самом отдалённом месте. Зал был полностью розовым, повсюду на стенах красовались купидоны и выпуклые сердца. Не знаю, кому такое приходилось по вкусу, но на меня этот зал отчего-то наводил страх. Возможно из-за того, что глаза у купидонов косились в разные стороны.       В одном из таких залов и должны были проводиться поминки, а именно наши гости выбрали чёрно-белый. На моей памяти подобное было впервые. Да, пусть там и было тридцать человек, но на такое количество были рассчитаны ещё два зала. Впрочем, нельзя же сказать, что это плохо. Может, покойный и хотел, чтоб всё было так. Как говорится, шоу должно продолжаться, помирать – так с музыкой.       Я подошла к ресторану около одиннадцати часов, естественно, моего начальника ещё не было на месте, и я первым делом отправилась в бар – проверять, жив ли ещё Миша. Тот сидел за стойкой и усталым взглядом лазил в телефоне, попивая кофе. В зале народу практически не было.       – Привет, а где все? – сказала я.       – О-о, здаров, – ответил он и протянул мне руку, – да как обычно. По вторникам голяк почему-то. Но мне же и лучше. Сижу, вон, письки пинаю.       – Завидую, я бы тоже сегодня попинала.       – Опять кто-то не смог что-ли?       В ответ я лишь взглянула на него, нахмурив брови и поджав губу, так что моё выражение говорило само за себя.       – Этот не пришёл ещё? – поинтересовался Миша шепотом.       – Ага, щас, – начала я, – он мне минут пять назад позвонил и сказал, что на «неопределённое время задерживается», – последние несколько слов я произнесла надменным тоном, как бы парадируя нашего начальника.       – Я-ясно, – сказал Миша, хихикая, – похмелье, небось.       – Да у него вечно то голова, то жопа. Задрал уже, ну серьёзно. Я уже считать задолбалась, сколько раз я вместо него принимала гостей и выполняла его функции.       – У меня план есть, – заискивающе проговорил он, – давай его грохнем где-нибудь, а ты займёшь его место. Мне, как сообщнику, уходит двадцать процентов твоей ставки.       – Хороший был бы план, – я вздохнула, – ладно, держись тут, я пойду накрывать уже.       – Бывай, – ответил Миша и опять уставился в телефон. Работа в полной тишине доставляла мне невероятное удовольствие. Так приятно ходить по залам, накрывать столы и при этом не слышать ни постоянного шума от разговоров, ни грохота посуды или скрипа стульев, ни, тем более, криков моего начальника. За такие двадцать или тридцать минут я иногда даже забываю, что весь мой остальной рабочий день продолжится в постоянной суматохе, что куда бы не пошла, меня всегда будет преследовать постоянный шум.       Меня часто даже радовало, когда по графику мне надо было выходить на поминки. Да, безусловно, это горе и мне искренне жаль всех тех людей с траурными лицами, что несколько часов сидят, иногда делая вид, будто всё хорошо, но в глубине души рыдают в три ручья, но на таких мероприятиях можно хоть иногда послушать тишину. После целого рабочего дня в баре или на корпоративах я ещё долго не могу отойти от этой обстановки. Ощущение бывает такое, что все эти волны звуков вокруг тебя реальны, что чем выше они, тем сильнее они тебя сшибают с ног. Особенно явно я это чувствую, когда музыка становиться насколько громкой, что под ногами начинает ходить пол.       В принципе, стол на поминках часто практически ничем не отличался от стола на том же юбилее, за исключением только того, что скатерти всегда накрываются тёмные, а салфетки не ставятся на тарелках треугольником, а просто лежат на них. Меня это часто удивляло, причём неприятно. Особенно в те случаи, когда поминки превращались в светский вечер.       В большинстве случаев первые два или три часа гости соблюдали настроение мероприятия, не поднимали глаза, смотрели в пол и не шевелили ни единым мускулом на лице. Почти всегда гости приносили с собой распечатанную фотографию умершего, ставили её на видном месте и помещали перед ней рюмку водки и корку хлеба на нём. Смотря на портрет, каждый старался как можно быстрее отводить взгляд, чтоб случайно не заплакать, а кто-то и вовсе избегал этой фотографии… Но стоило только прождать около двадцати минут после подачи горячего, как обстановка по-волшебству разряжалась. Люди травили анекдоты, шутили, смеялись, обсуждали свою личную жизнь, и казалось, что в этот момент покойный на их портрете либо пустит слезу, либо презрительно отвернётся.       Если взглянуть на собравшихся уже в это время, то единственной вещью, которая напомнит о характере мероприятия, будет стоящая на столе кутья, забытая всеми на свете. Никогда не понимала это блюдо. Странно что на вкус, что на вид, что по назначению. Я впервые увидела это блюдо только здесь, на работе, как раз в мой первый день. Естественно, мне стало очень интересно, что же это такое и откуда взялось, на что отец мне по существу ответил. Блюдо древнее, как само человечество, кто знает, где ещё оно было придумано раньше, но считается, что смесь риса и изюма политая мёдом, является угощением для усопших.       Как по мне выходит несправедливо. Для умершего рюмка водки, корка хлеба и кутья, а вот себе можно целый стол накрыть с несколькими видами салатов и нарезок, а потом это всё ещё и стейками из рыбы придавить.       Возможно, именно из-за того, что это «угощение для усопших» эта кутья вечно оставалась нетронутой, максимум пиала была опустошена на пару чайных ложек. Либо же потому, что на вкус это так себе и по сравнению с кутьёй салат или стейк из сёмги всё же выигрывают. Я больше склоняюсь ко второму варианту.       Как только я закончила с накрытием стола и выставлением всего разнообразного алкоголя, как раз появился мой начальник – Антон Станиславович. По рассказам ему было не больше сорока, но выглядел он на все пятьдесят. Либо он пытался себе льстить, преуменьшая свой настоящий возраст и убеждая себя в том, что всё ещё молод, либо же его весёлая жизнь никак не шла ему на пользу. Своим видом он всегда мне напоминал типичного мужика, который готов в любое время суток устроить скандал, будь то касса магазина, очередь к врачу, пешеходный переход… В его взгляде я всегда примечала нечто отталкивающее, даже в тот период, когда он всячески меня хвалил. Вероятно, истинную свою природу скрыть очень сложно и глаза действительно зеркало человеческой души.       – А, пришла, хорошо, – сказал он, входя в зал.       – День добрый, – ответила я и принялась сканировать столы на предмет внезапных ошибок.       – Ага, щас, добрый он. Встаю – сил вообще нет, голова ватная, ноги отваливаются, а ещё на работу идти, – этот список жалоб я слышала уже не в первый и не во второй раз, но ему никогда не недодало это повторять. Видя, что я не особо заинтересована в разговоре, Антон встал на противоположном конце стола и продолжил, – мы тут…ну как, я. Я тут работаю не покладая рук, а ради чего? Взял, за квартиру заплатил, продукты купил, а потом сидишь со всеми остальными бабками, а тратить-то их некогда! Круглые сутки на работе, никакой личной жизни…       Даже на расстоянии метра от него я почувствовала знакомый запах перегара. Иронично, но мой начальник больше всего ныл именно в те дни, когда приходил с похмелья, зачастую после своих отгулов.       – Так, когда там гости приедут?       – Через десять минут примерно.       – Ага…А ты всё сделала? – я прям видела, насколько он хочет пристать ко мне из-за ерунды и судорожно пытается найти причину.       – Хлеб свежий нарезала, по корзинкам разложила, холодные закуски все есть, алкоголь поставила, рюмку и хлеб приготовила, запасные тарелки и приборы есть…Что ещё…а, дверь открыла, лестницу и вход проверила – там сегодня уборщица мыла. Всё.       – Угу… – он задумчиво почесал подбородок, – а горячее когда выносить знаешь?       – Нет. Как придут – спрошу.       – В смысле не знаешь?! – у меня на секунду даже зазвенело в ушах, – А банкетки для чего?       – Так там не написано…       – Бред! Я сам её составлял, а ну пошли, посмотрим.       – Да у меня с собой, – ответила я и достала телефон, где у меня всегда хранились фотографии всех банкетных меню на неделю, – вот, видите? – я указала ему пальцем на сегодняшнюю дату.       Антон на некоторое время замолк, долго всматриваясь в экран моего телефона. Видимо, ему так не хотелось верить в то, что он в который раз оказался неправ.       – Ладно, – тихо ответил он       Я уже собиралась отойти в подсобку за фартуком, как вдруг он меня окликнул.       – Так. Стой!       – Да? – я оглянулась. Администратор шёл ко мне таким шагом, будто готов был на месте меня убить. Я уже начала мысленно перебирать все абсурдные причины, из-за чего он вдруг так разозлился.       – Ты как на работу пришла? – гневно спросил он, – Это что за джинсы такие в обтяг?       – Я всегда в них хожу вообще-то…       – Ой… не начинай. Всегда она ходит, значит, всегда задницей вертеть пытаешься! А ну…иди фартук надень!       – Так я за ним и шла.       В ответ он сказал мне что-то ещё таким же гневным и недовольным тоном, но у меня уже не было желания слушать его очередной приступ неуловимого словесного поноса.       Спустя некоторое время я уже оказалась в подсобке, выбрала самый чистый из имеющихся халатов и решила перед походом в зал выкурить сигаретку. Было неприятное предчувствие, что управляющий может меня потерять, а после будет долго и недовольно бубнить, но с каждым разом мне становятся всё менее интересны его слова. Надеюсь, когда-нибудь я дойду до того момента, когда смогу спокойно слушать его оскорбления и маты в мою сторону, а в голове у меня в это время будут скакать единороги по огромному цветочному полю и слова администратора растворятся в завывании прохладного летнего ветра.       – О, ты тоже тут? – сказал Миша, увидев, как я показалась за дверью курилки.       – Ну да, надо же хоть как-то дух перевести перед приходом банкета, – ответила я.       – А…гандон пришёл что-ли?       – И как ты догадался? – с лёгкой улыбкой спросила я, доставая из кармана джинс пачку сигарет.       – Да у тебя глаза злые. Что на этот раз?       – Ой, да как обычно, – начала я, – то я не знаю, когда нести горячее, хоть это и не указано, но я почему-то сама догадаться должна. То я как проститутка одета, хотя хожу в этих штанах всегда. Классика, – в завершении я прикурила сигарету и затянулась.       – Мда…мне даже кажется, он начал сдавать позиции, – протянул парень, – как-то и не оригинально уже. Не интересно.       – Хочешь ему идею подать? – я засмеялась.       – У меня только про него материал заготовлен, но ему не зайдёт. Слишком тупой, чтоб над собой же посмеяться.       Около двух минут мы разговаривали в нашей обычной манере, обсуждая дальнейший рабочий день и делая ставки на то, что произойдёт раньше: накосячит Эмма или разозлится Антон. Перед моим уходом договорились, что в том случае, если мы закончим примерно в одно время, то пойдём по домам вместе. Мне показалось странным, что Миша по обыкновению не предложил пропустить пару бутылок пива, а позвал выпить кофе и где-то посидеть. Впрочем, это уже не первый раз, когда я совершенно не понимаю, чего он хочет, и откуда у него возникают те или иные решения.       Впервые я с подобным столкнулась около двух лет назад, когда мы только познакомились. Очередной рабочий день подошёл к концу, мы вместе с ним наводили порядок в баре после окончания комплексных обедов. Я ещё не была настолько приучена к этой работе, так что периодически могла о чём-то забыть или сделать что-то не так. За весь тот день я несколько раз совершала какие-то мелкие ошибки, но Миша не сильно переживал по этому поводу. Скорее, меня это заботило намного больше, чем его.       – Ты чего так ссышь-то? – спросил он у меня, когда часы уже показывали четыре, и это означало, что наша работа на сегодня окончена.       – Да переживаю. Вдруг ты Антону расскажешь, и он меня уволит…       – Ах-ха-ха, серьёзно? Я от этого вообще ничего не выигрываю. Есть официанты и хуже. Просто забей и привыкай. Но без нытья, – тут же добавил он следом.       В итоге, когда мы уже переоделись и начали расходиться по своим делам, он начал подшучивать надо мной по поводу того дня. Говорил, что я для этой работы ещё маленькая и глупая, да и что я вообще совершаю ошибку. Полного разговора и всех подробностей сейчас мне трудно упомнить, но точно знаю, что тогда меня это сильно задело, ведь я ещё не успела привыкнуть к отравляющей атмосфере этого места.       Спустя некоторое время мы говорили как обычно, но примерно через полгода я вспомнила эту историю, напомнила Мише, а тот в ответ просто промолчал, не дав мне никаких объяснений. Когда я уже сама начала заваливать его вопросами, он лишь сказал, что это было давно и не правда.       Я вернулась в зал очень вовремя – примерно через две или три минуты приехали гости. Все столпились у двери, ведущей к лестнице, будто стеснялись или же боялись спуститься. Подобное было очень частым явлением. Одни люди, приходя на поминки наоборот, старались как можно быстрее пройти в зал и сесть на стул, а другие же не решались до конца и ждали, что их кто-нибудь подтолкнёт.       Среди присутствующих я приметила несколько знакомых лиц. Может, это были знакомые моих родителей, а может я сама сталкивалась с нимии когда-то, или же просто видела на улице и совершенно не знала этих людей, но не исключено, что мне показалось. За такое время работы в подобном месте уже перестаёшь запоминать отдельных людей, только если они не дают тебе повод. В основном каждый гость превращается в человека без лица, голоса, личности, ведь для меня все они – просто открытый чеки.       В толпе приметила женщину лет пятидесяти. Её волосы были полностью седыми, но при этом выглядели благородно, совсем не говоря о старости женщины, скорее, о её мудрости. Взгляд её был потухшим и пустым, глаза постоянно слезились и с них, видно, долгое время не сходила краснота. Она была единственным гостем, кто никак не взаимодействовал с окружающими. Пока все вокруг переговаривались друг с другом, она лишь печально окидывала взглядом зал, держа в руках распечатанную чёрно-белую фотографию мужчины примерно того же возраста.       Тут ко мне подошла заказчица банкета. Нельзя сказать, что она была лишена скорби, но её состояние никак не шло в сравнение с печалью той женщины с портретом. Как я поняла из разговора, этот мужчина был её мужем и внезапно скончался от сердечного приступа, хотя никогда не жаловался на сердце и никаких проблем со здоровьем не испытывал. Я посочувствовала ей, выразив свои соболезнования. Мы очень быстро вернулись обратно к обсуждению мероприятия.       Мне было не понятно, почему она может так спокойно обо всём говорить. Буквально несколько секунд назад она говорила о муже, который так внезапно ушёл, а спустя тридцать секунд обсуждаем, когда будет лучше подать горячее. Возможно, она – женщина с невероятной выдержкой и самообладанием. В таком случае, ей можно только позавидовать.       После того, как все вопросы были решены, вдова направилась к столу и принялась распоряжаться посадкой гостей. В процессе она даже умудрялась подшучивать и улыбаться. Тем временем седовласая дама стояла у небольшого столика, смотрела на портрет усопшего и вытирала бегущие из глаз слёзы.       Как я и думала, в первый час мероприятия все гости вели себя максимально в духе мероприятия: вспоминали покойного, произносили речи, не чокаясь, и подолгу молчали. Пока я ходила вокруг столов, занимаясь привычными делами, то услышала, что та седая дама является близкой подругой вдовы. По их общению было заметно, что они действительно близки – часто они переговаривались шёпотом, вспоминали некоторые вещи, о которых никто более и не знал. Казалось, что сама заказчица не видит ничего необычного в том, что её подруга переживает горе за двоих.       После горячего люди вокруг уже стали вести себя намного веселее, что понятное дело, каждый раз меня смущало. Все, включая даже вдову, начали обсуждать свою жизнь, рассказывать какие-то истории, хвастаться чем-либо.       – Я вот недавно дачу начал строить…– начал мужчина в годах, что сидел неподалёку от вдовы. Та, в свою очередь, с интересом слушала его, – думаю, что где-нибудь к лету закончим.       – Ох…как хорошо-то, – ответила она, – и дорого?       – Ну, не мало, конечно, – сказал он, ухмыльнувшись, видимо, он только этого вопроса и ждал, – но тут деньги вообще не проблема. Главное – чтоб дом получится шикарный, – договорив, он бросил на вдову двусмысленный взгляд. Она улыбнулась краешками губ.       – О-о-о-о, дача – это морока та ещё, – подхватила разговор молодая женщина, – мы вот с мужем тоже недавно в это втянулись. Просто невозможно. Нам такой фундамент положили, что мы бы наверно и сами лучше смогли сделать. Теперь переделывать, людей других нанимать…       На долгое время все присутствующие полностью влились в разговоры о строительстве дачи. Создавалось впечатление, что я нахожусь не на поминках, а на юбилее пятидесятилетней дамы. Да, часто уже наблюдаю такую смену атмосферы, но привыкнуть всё ещё не могу. Каждый из гостей пытался вставить несколько фраз в общее обсуждение. Исключение составляла только та женщина с седыми волосами, которая всё это время лишь смотрела в свою тарелку, водя вилкой в разные стороны. Казалось, она сейчас находилась не здесь, а где-то далеко. Возможно, в том мире, где тот мужчина ещё был жив.       – Не знаю… – подал голос кто-то из гостей, – мне кажется, что дачу как-то бессмысленно покупать. Ну, нерационально. Приезжаешь туда летом в отпуск, а всё остальное время надо как-то за ней смотреть и всё такое…       – Ну а когда дети вырастут, куда уезжать-то? – спросила дама, вид которой говорил о том, что ей очень хотелось, чтоб её дети как можно быстрее ушли в самостоятельную жизнь.       – Ой, да взял квартиру ещё одну, в новостройках – всё. Потом младшая подрастёт, ей тоже возьму, а мы с женой в нашей. Никаких проблем вообще. Главное – что недвижимость пользуется.       – Ну…если так посмотреть, то да…       – А как же летом искупаться? Приехать, отдохнуть?       – Вот-вот…       В обсуждении стали участвовать все присутствующие. Голоса смешивались в один большой гул. То и дело слышались смешки и хихиканья. Находиться тут уже не было смысла, да и ощущала я себя противно, наблюдая за этими лицемерами, так что решила покинуть зал на полчаса.       Никогда не понимала, что движет человеком в такой момент. Да, не скажу, что все четыре или пять часов надо непременно плакать навзрыд и кричать о том, как тебя пошатнула эта потеря, но всегда некомфортно наблюдать, как чьи-то поминки превращаются в светское мероприятие. Что в этот момент у человека в голове? Помнит ли он, где находится, когда начинает пустой разговор с остальными о своей жизни, о строительстве дачи, о забавных ситуациях на работе, о каких-то мелких достижениях своих детей? Вопрос, конечно, риторический. Не думаю, что кто-то из них забывает о причине, которая собрала всех в одном зале. Просто каждый справляется с этим так, как может. Большинству из них гораздо проще говорить о сотне или тысячи жизненных мелочей, шутить, слушать бредни других, чем на секунду задуматься и понять, что когда-то и твои родственники и друзья окажутся в одном зале из-за тебя по той же самой причине, по которой сейчас сидишь тут ты. Многие не хотят в это верить и прячут свои эмоции за пустыми разговорами, которые, пусть и временно переносят тебя с поминок куда-то в другое место, но не являются постоянным средством для побега от этих мыслей. Рано или поздно каждый из них очутится наедине с собой, со своими мыслями, без возможности убежать от них, уже не выйдет прятаться за бессмысленной болтовнёй. Тогда они задумаются надолго, а после зарыдают. Одновременно и от того, что наконец к ним придёт осознание потери, что тот человек ушёл навсегда и никогда не вернётся, что ты больше не получишь от него никаких вестей и тебе остаётся лишь вспоминать то, что вас связывало ранее, ведь впереди с ним уже ничего не будет – ты обязан идти дальше без него. Но ещё и от того, что ты осознаёшь, что рано или поздно ты тоже уйдёшь безвозвратно. Ни что так не печалит человека, как осознание собственной смертности.       Подобные мысли меня посещали практически каждый раз, когда проводились поминки. Всегда я мысленно возвращалась на несколько лет назад, когда ещё не утратила связь с семьёй, но к этому было уже рукой подать. Никогда из моей памяти не уйдут воспоминания тех лет. Ведь за один год я побывала на трёх поминальных застольях.       После смерти дедушки мне казалось, что новое потрясение меня уже не так выбьет из седла. Чудилось, будто раз пройдя через горе и утрату, ты не будешь рыдать снова, ведь ты уже пережил этот опыт. Нет смысла дважды или трижды плакать из-за потери.       Увы, все эти разы давались по-разному. Но легче не становилось ни на второй, ни на третий. Думаю, что никто не может быть достаточно взрослым для того, чтоб не проронить слезу, когда из жизни уходит близкий для него человек. Может, с возрастом это даже труднее, ведь ты начинаешь видеть вокруг себя всё меньше людей, а быстро умирающие знакомые, родственники, друзья и коллеги, лишь продолжают напоминать о том, что тебе тоже не так много осталось.       Я поднялась на первый этаж, в зал, который одновременно служил нам служебным помещением, где хранились все столовые приборы и разнообразные стеклянные бокалы, но так же он в случае необходимости служил местом для посадки гостей. Благо, такое количество народу у нас в один день бывало не часто.       На диване вальяжно расселся мой начальник, полностью погружённый в невероятный геймплей одной из мобильных игр, где надо было в ряд собирать цветастые камешки, а приложение при каждом успешном ходе кричало что-то в стиле «Невероятно!», «Восхитительно!» и тому подобное. Антон по какой-то причине никогда не выключал звук, играя в телефон. Вероятно потому, что ему отчаянно хотелось слышать похвалу в свою сторону, пусть и от бездушной железяки. Как это печально.       Не проронив ни слова, я открыла один из ящиков и начала выбирать контейнеры, что могут пригодиться в том случае, если гости, уходя, решат забрать еду с собой. Антон, естественно, услышал шуршание и тут же обернулся.       – Ну? Что там? – спросил он.       – Всё хорошо, горячее уже полчаса назад подала. Все довольны, порядок.       – Они уходят уже? – его взгляд упал на контейнеры.       – Пока нет, но думаю, до этого не далеко. Так заранее возьму, чтоб потом не бегать.       – Угу…хорошо, – было видно, как он нехотя выдавливал из себя эту, с позволения сказать, похвалу. Часто мне казалось, что спустя несколько месяцев чьей-либо работы тут, у него появляется невероятное отторжение к комплиментам, и он уже просто не способен сказать подчинённому что-то приятное. Будто каждое положительное слово в адрес других людей вызывает у него жуткую боль. Как Русалочка, которая терпела невероятные муки ради того, чтоб сделать хоть один шаг на земле. Но Антон не был ей, а просто являлся обиженным на мир человеком. Временами мне даже было его жалко. Например, в те моменты, когда мы отрабатывали крайний день перед большими выходными. Мы с Мишей обсуждали, как проведём свободное время, иногда даже ходили небольшой компанией, что состояла из меня, его, и нашего повара Кирилла. Шеф со всех ног спешил домой к любимой семье, Гуля не могла нарадоваться тому, что наконец-то проведёт выходной со своим сыном и он, после недели ожидания, расскажет ей, что творится у него в школе. Тем временем Антону оставалось лишь с грустью смотреть на нас, зная, что ему совершенно некуда податься.       Да, у меня так же не ладится с друзьями, мне часто некого звать на день рождения и вряд ли меня кто-то искренне поздравит, но хотя бы на работе мои коллеги не испытывают ко мне ненависти.       Возможно, стоило проще относиться к начальнику и даже попытаться его понять, но увы, для этого у меня было ничтожно мало самообладания. Можно рассматривать свои школьные ссоры, копаться в них и находить причину, по которой вы когда-то поссорились с соседом по парте, а после понять, что вы оба просто друг друга не поняли. Совсем другое дело пытаться относиться адекватно к человеку, который постоянно поливает своих подчинённых грязью и старается на их фоне выглядеть лучше. Таких людей никогда не хочется понимать. Единственное желание – держаться от них подальше.       Я решила на некоторое время заглянуть в зал, в надежде, что в скором времени все уже уйдут по домам, а я как раз успею закончить одновременно с Мишей и мы пропустим по чашечке кофе. Странно, но с каждым часом эта возможность радовала меня всё больше.       Гости уже совершенно расслабились. Я стала свидетелем очень интересного разговора. В конце стола сидел молодой человек, а дамы в возрасте вокруг него всё расспрашивали его о личной жизни. Он честно признавался им, что в тридцать пять так и не смог найти даму сердца. Женщины сочувствующе кивали, после чего начали предлагать возможные кандидатуры. Одна говорила о своей дочери, вторая в красках рассказывала о своей племяннице, третья гордилась дочкой своей подруги. Парень смущённо смотрел в стол, явно не ожидая, что внезапно его будут сватать на поминках. После его долгого молчания одна из женщин сказала:       – Саш, ну чего ты такой смурной, будто на похоронах?       На несколько секунд люди вокруг неё смутились и замолчали. Эта неловкая тишина продолжалась до тех пор, пока не заговорила другая женщина.       – Саш, время вспять не идёт, если кто есть на примете – действуй. А то будешь как наша Светлана – сказала она, бросив взгляд на ту самую седовласую женщину с вечно заплаканными глазами, – все знают, что она Тольку любила, но ему так и не сказала. В итоге её подруга за него замуж вышла, а она всё ждала, пока он её намёки поймёт. Теперь вот.       Сказать, что меня эта история тронула, не сказать ничего. Конечно, я часто слышала о безответной любви, когда люди по тем или иным причинам умалчивают о своих чувствах, держат их втайне, без возможности выразить и прийти к какому-то финалу. С одной стороны это было мило, знать, что на планете всё ещё есть люди, которые могут кого-то любить десятилетиями, при этом не получая взамен ни крупицы внимания. С другой же, это можно считать ужасным. Эта женщина столько лет ждала, что её мечта по какой-то причине воплотится в реальность, она, можно сказать, сама же обрекла себя на это страдание, навсегда решив, что только один человек способен сделать её счастливой. Да, можно бесконечно верить в любовь с первого взгляда, которая обязательно должна сопровождать тебя до гроба, но не исключено, что финал у такой истории может оказаться и таким. До глубокой старости человек будет гнаться за призрачной надеждой на счастье, а предмет его воздыхания тем временем и не будет ничего подозревать.       Пока я прибирала стол, ко мне подошла заказчица и сказала, что приблизительно через полчаса они будут уходить, но попросила убирать стол уже потом. Видимо, им хотелось некоторое время побыть в тишине, без посторонних. Сошлись на том, что я вернусь через сорок минут.       В освободившееся время я решила выйти покурить. Почему бы и нет? В курилке, что удивительно, меня встретил не Миша, а Кирилл.       – О, ты теперь тоже об этом месте знаешь? – спросила я, прикрывая дверь комнатки.       – Ну да. Миха рассказал. Я теперь один из вас, считай.       – Это точно.       – А как вы это поняли, кстати? – поинтересовался он.       – О…да очень просто…– я прервалась, чтоб прикурить сигарету, – месяц назад Антон перестал тебя хвалить и начал называть криворуким идиотом. Так что теперь ты – часть корабля. Часть команды.       Кирилл звонко рассмеялся.       – То есть это у вас так работает? – спросил он.       – Конечно, мы же рассказывали. Антон-гандон у нас по началу задницы всем лижет, чтоб в первый месяц никто не увольнялся, а только потом уже начинает говорить всё, что можно, и нельзя.       – Мда. Знал бы я об этом раньше – нахер не пошёл сюда. А так даже в ближайшие два года уволиться не смогу, – он с грустью опустил глаза. Видимо, он явно не был готов к такой рабочей обстановке. Впрочем, тот, кто воспринял бы её легко, вряд ли является человеком. Повара в нашем ресторане приходят на работу в пять утра, а уходят в лучшем случае в полночь. Большую часть рабочего дня стоят у плит, или делают заготовки, от чего к концу смены что мы, что они убитые одинаково.       – А чего так?       – Да у меня контракт сраный. На два года. Разорвать не могу – тогда попаду на бабки, которых и нет.       – Дай угадаю. Когда ты нанимался, Антон тебе вешал лапшу из серии «Да, ты новичок, но я вижу, как ты можешь работать, потому предлагаю контракт, и ты будешь уверен, что мы тебя никем не заменим. Все эти два года у тебя будет гарантированное место работы, хорошая зарплата и сбалансированный график». Да?       – Примерно… – проговорил Кирилл и затянулся, – а ты-то откуда знаешь? Слово в слово почти…       – Пф…я в тот день работала и слышала, как он тебя обрабатывал.       Мы оба захихикали.       – А я уж думал, что ты или провидец, или просто козла этого очень хорошо знаешь…       – Ну, может и не провидец, но знаю достаточно. И это печально.       Докурив, мы вышли из комнаты и решили на минутку зайти на кухню. Кирилл обрадовал меня тем, что у него волшебным образом появился излишек салата, который просто не влез в тарелки. Впрочем, можно было сделать порцию чуть больше и, таким образом, подарить гостям лишние сто грамм закуски, но наш повар не был дураком.       К моей радости, это был один из моих излюбленных салатов. Он состоял из тушёной говядины, маринованных опят, лука и солёных огурцов. Не помню, в каком ещё блюде я могла их есть. Солёные огурцы всегда вызывали у меня какое-то отторжение. Ещё детства, когда я впервые решила попробовать чизбургер из макдоналдса. Первые два укуса были истинным наслаждением, ведь фастфуд что у ребёнка, что у взрослого часто вызывает сильное слюноотделение, но вот когда мне в бургере попались эти кисло-солёные «товарищи», моё лицо в секунду скривилось. Это было даже противнее того огурца, что я как-то съела в гостях у маминой подруги.       – О-о, Кирюх, – я с наслаждением смотрела на стоящую передо мной тарелку с салатом, – я у тебя в долгу.       – Да не, весь твой – жуй на здоровье. Да и ты ничего не должна, это я должок вернул.       Я вопросительно посмотрела на него.       – Ну…помнишь, ты на той неделе меня от Антона прикрыла? Когда я опоздал на работу, а ты сказала, что сама видела меня утром тут, и что мне пришлось уйти домой из-за головы?       – А-а-а, – протянула я, припоминая эту историю, – ну, я вообще думала, какую лучше отговорку использовать. Выбирала между этим и «отравился, да так, что блевал дальше, чем видел». Но-о…к счастью, мы тогда не так сильно выпили, – договорив, я тут же схватилась за вилку и принялась за салат.       – Не сильно только по вашим с Мишей стандартам, – парень нахмурился, – я вечером себя еле собрал. А вы, суки такие, ещё и надо мной ржали. До такси оба тащили, хотя выпили раза в два больше, – он показательно делал вид, будто мы его чем-то обидели, хотя прекрасно было понятно, что это не так. Я лишь пожала плечами, – да я могу ещё понять Миху, он за баром лет десять стоит, и так уже весь проспиртованный, а ты-то как это делаешь?       – Плохая наследственность, – ответила я, прожёвывая еду.       – В плане?       – Да в прямом: батя бухал, дед бухал, прадед бухал. О корнях не забывают, – во взгляде моего коллеги читался одновременно и смех и беспокойство, – Веришь или нет, но когда-то я была зожником…       – Да ну? – спросил он с улыбкой, – ты? А что потом случилось? – Эта работа случилась. Да очень много всего случилось, на самом деле, – я замолчала, вновь уделив всё своё внимание салату, тем самым давая Кириллу понять, что на этом разговор закончен.       – И как? Жалеешь? – спросил он через несколько секунд.       – Не знаю, – ответила я честно, – если постоянно задумываться о том, из-за чего жалеешь, то жить будет ещё сложнее. А это и так не просто, как мы с тобой знаем. Так что хер с ним со всем.       В ответ Кирилл хмыкнул, как бы соглашаясь с моими словами. После чего он тут же уставился на дверь, ведущую в коридор, что была позади меня. По его глазам сразу стало понятно, кто стоит там.       – Та-а-ак, это что тут? – я услышала голос начальника позади меня, но не решила и на секунду отрываться от вкуснейшего салата.       – У нас перерыв, – ответил Кирилл. Да, в такие моменты я всё ещё помню, что он с нами недавно, ведь даже сейчас, когда он не нарушает никаких правил и говорит по факту о том, что ему необходимо несколько минут на отдых, он всё равно будто бы извиняется перед администратором. У меня этот страх начальства пропал примерно через год моей работы, когда стало ясно, что я могу лишиться части зарплаты либо из-за серьёзного прокола, либо просто потому, что у начальника плохое настроение. В любом случае всех денег меня не лишат и не уволят, ведь второго такого дурака найти будет очень сложно.       – Ну ты-то ладно, а Аня какого хера на заднице ровно сидит, а!? – он встал прямо передо мной, ожидая, что сразу после этого крика я начну извиняться, просить прощения, и тут же ускачу в зал.       – Гости попросили на полчаса оставить их одних. А гость всегда прав, – ответила я спокойным голосом. Я знала, что это Антона злит больше всего.       – Ага, ага…а когда они уходят ты знаешь?       – Знаю. Без десяти четыре пойду в зал, упакую еду и буду убирать со столов.       – Вот ты умная какая, то есть раньше этого сделать нельзя, надо ждать полчаса, а всё это время ходить языками чесать, да?!       – Заказчица сама попросила меня их оставить и не подходить. Но можете у них сами уточнить, раз не верите…       После моего предложения Антон замялся, но промолчал, зная, что за людей я никогда не говорю, и, скорее всего, если он всё же решит зайти в зал и проверить, то гости будут не довольны и благодарность в виде чаевых от заказчицы ему точно не достанется.       – Ладно, хрен с вами. Я домой пойду, – пробурчал наш начальник и скрылся за дверью.       – Домой? – хихикнул Кирилл, – а как же покрутиться вокруг гостей и ждать, когда от них чай упадёт?       – Думаю, на его языке это именно то и значит.       Мы оба рассмеялись.       Удивительно, но у меня получилось разобраться со всеми своими делами ещё раньше, чем у Миши закончилась смена. Гости в зале не стали задерживаться, просто собрались и ушли, а пока те одевалиь, я очень быстро собрала всё недоеденное в контейнеры и уже начала уносить бокалы и посуду на мойку. Все те десять минут Антон кругами вился вокруг заказчицы, осыпал комплиментами, даже пытался совершенно глупо и неуместно шутить, а всё ради того, чтоб ему оставили хоть что-нибудь на чай. К моей радости, дама обошлась лишь словесной благодарностью и оставила его ни с чем. В теории, эти гипотетические деньги могли перепасть и мне, но уж лучше пусть ничего и никому, чем что-то да этому самовлюблённому идиоту.       Через некоторое время я уже стояла на пороге ресторана на улице и с наслаждением курила. Стоило мне дойти до половины сигареты, как тут же появился Кирилл. По лицу его можно было сказать, будто он только что выиграл джек-пот или с ничтожно малыми шансами смог победить в схватке всей своей жизни…но на самом деле он просто уходил домой в четыре часа дня. Когда такое было?       – А ты чего стоишь?       – А, Мишу жду, – ответила я, затянувшись.       – У вас свиданка что-ли? – спросил он абсолютно серьёзно.       – Ой…да иди ты.        Из ресторана только что вышел Антон и задумчиво уставился на дорогу, ожидая, когда за ним приедет такси. «Походу опять успел накатить» – пронеслось в моей голове. Я замечала, как он украдкой косится на нас и подслушивает краем уха, о чём мы говорим. Держу пари, что он ожидал услышать какие-то гадости в свой адрес. Истинный нарцисс, считает, что окружающие всё время говорят только о нём.       – Я-то думал, вы встречаетесь…       – Это ещё с чего? Мы просто долго вместе работаем и можем друг друга терпеть. Не более.       – Ну, я не то чтобы эксперт, но мне кажется, он периодически косится на твою жопу, – Кирилл старался говорить как можно тише. То ли потому, что не хотел быть услышанным Антоном, то ли из-за стеснения, которое я за ним нередко замечала, стоило в разговоре коснуться подобных тем.       – Ой, да на что там смотреть! – как гром среди ясного неба, послышался голос начальника. С каждой секундой моё непреодолимое желание послать его к чертям собачьим росло с невероятной силой, – да ты весишь пятьдесят пять максимум! Раньше ещё что-то было, а сейчас вообще исхудала!       – Даже интересно, почему…– тихо добавила я.       – Знаешь, Кирилл, – Антон подошёл уже вплотную к нам, хоть мы и не приглашали его стать частью нашего разговора, – ты за это время тоже сбросил немного, теперь как человек хотя бы.       Кирилл нехотя выдавил из себя похвалу, ведь знал, что ни одно доброе слово нашего начальника не может обойтись без какого-нибудь «но».       – …а я вот помню, когда к нам устраиваться пришёл, то был прям толстым. Хотя нет, жирным! Как свинья на убой.       Мы с коллегой тут же переглянусь, полностью выпав в осадок с такого внезапного заявления. Конечно, не каждый человек может отличаться красноречием или умением правильно подбирать слова так, чтоб каждое не звучало как оскорбление, но осознавать, что этот человек – наш начальник, занимающий должность, на которой умение приятно говорить просто необходимо, было пугающе. Ещё можно было как-то понять его систематические придирки, касающиеся работы, но вот называть своего подчинённого жирным, зная, что он не может просто по-мужски послать тебя лесом или дать в морду – уже не просто перебор, а маразм. Кажется, с течением времени Антон начинает забывать, что в какой-то момент должность его не спасёт. «Всегда найдётся рыба покрупнее» – говорил мне мой дед.       Мы с Кириллом молча стояли и смотрели на нашего начальника. Тот, в свою очередь, пытался выдавить из себя что-то, что должно было нас как-то рассмешить, но на выходе вместо чего-то адекватного появлялись лишь новые измывательства.       – Я пойду…– проговорил Кирилл, пожав мою руку. В сторону Антона он даже не взглянул.       В этот момент, что очень вовремя, из ресторана вышел Миша. Завидев меня, он тут же быстро подошёл ближе и мы как можно быстрее ушли оттуда, оставив недоумевающего начальника наедине со своим позором.       – А чего мы так понеслись? Ты даже гондону «до свидания» не сказала, да и я не успел.       – Да он походу умом тронулся, – начала я крайне раздражённым голосом, отчего Миша тут же заинтересовался в этой истории, судя по его изголодавшемуся до рабочих сплетен взгляду.       – Та-а-ак…       – Стоим с Кириллом, разговариваем, никого не трогаем. Этот пидр стоит и уши греет. Вдруг начал влезать, сказал, что я тощая, за это время превратилась в щепку и всё остальное. Ну а потом переключился на Кирилла. Стоит и говорит: «Вот ты когда пришёл работать, был толстым, а сейчас похудел…» Потом так задумался и выдаёт: «Нет…не толстым, ты был жирным! Как свинья на убой» Это как вообще понимать?       – Ахринеть, – только и смог выговорить Миша и тут же потянулся в карман за пачкой сигарет.       – У меня просто в голове не укладывается, вот какого хрена? Серьёзно!?       – Я конечно знал, что Антон на голову больной, но вот такую историю впервые слышу. Скорее бы его уже в дурку забрали. Так скоро будет бегать по ресторану с голой задницей, срать на пол и кидаться дерьмом в коллег.       Стоило мне представить эту невероятную картину, как я тут же рассмеялась. По выражению лица Миши было ясно, что он очень доволен своей шуткой, что меня так развеселила.       – Если такое и будет, то я точно хочу быть на смене в этот день, – сказала я.       – Хочешь, чтоб он в тебя говном швырнул?       – Не-не, уклоняюсь я хорошо. Если это заснять на телефон, то можно всю жизнь людям показывать и ржать.       – Да….ради такого на это я бы посмотрел. Одних рассказов о том, какой у меня мудак начальник мало. Вот с видосом было бы куда лучше.       По дороге к кофейне мы поделились друг с другом впечатлениями за день. Миша сегодня знатно повеселился в самом начале рабочего дня. Стоило только ему открыть дверь бара, как появился первый посетитель. Поначалу ничего особенного, быстро выбрал желаемое без глупых вопросов и неуместных разговоров, но как дошло дело до оплаты, гость достал пятитысячную купюру, а на просьбу Миши поискать поменьше, лишь развёл руками и удивился. После чего начал бурчать и негодовать из-за того, что у нас нет сдачи. Миша несколько минут пытался ему объяснить, что он – первый посетитель и касса пустая. В итоге мужчина нехотя оплатил заказ картой.       Эта ситуация настолько взбесила моего коллегу, что он больше времени уделял ей, даже не заостряя внимания на очередных проколах Эммы.       – Ой, да чего о ней-то…– сказал он, когда я решила узнать о том, как же она ошибалась сегодня, – ой, да всё то же самое. У меня даже нет желания на неё орать. Вот когда что-нибудь новое придумает – поору. А пока не интересно. Вот мужик этот важный удивил, так что на него мне матюков не жалко.       Мы выкурили ещё по сигарете перед тем, как зайти в кофейню. Что удивительно, но проработав тут неподалёку более двух лет, я никогда и не подозревала об этом месте. В этом небольшом городе было не так много точек, где варили хороший кофе по терпимым ценам. Там, где жила на данный момент я, с этим было гораздо проще, что не удивительно, ведь и город был крупнее.       Если сравнивать с двумя или тремя сетевыми кофейнями, в которые с захаживала ещё живя здесь и учась в школе, то это место явно выигрывало. Яркие цветные стены приятно гармонировали с тёмным полом, под потолком, по периметру всего небольшого помещения висели гирлянды с маленькими огоньками, что медленно гасли и тут же вспыхивали приятным тёплым жёлтым цветом. На небольших окошках висели спокойные лиловые шторы, а все подоконники были уставлены маленькими суккулентами в горшочках.       Моё внимание сразу же привлекла стойка баристы, что плавно переходила в стеклянную витрину, за которой под яркими лампочками красовались различные вкусности: тортики, чизкейки, тарталетки, капкейки, печенья… От всего этого разнообразия у меня разбегались глаза, а желудок воинствующе заурчал. Да, я успела перекусить чем-то на работе, но сладенького всё равно хотелось.       – Ты что будешь? – спросил у меня Миша.       – А…да погоди, ты себе бери, а я сейчас вкусное выберу и потом закажу, – ответила я и вернулась к внимательному изучению содержимого прилавка.       – Я тебе вообще-то хотел заказать, – сказал он, будто бы на что-то обижаясь.       – Не-а, я сама за себя плачу, – твёрдо сказала я.       – Хера тебе, – пробурчал Миша. Бариста молча стояла, недоумевая, станет ли она свидетелем ссоры. По её лицу было заметно, что её очень пугает то, куда ведёт этот диалог.       – Может, вам подсказать? – тихо спросила она.       – Да, давайте. Что у вас самое вкусное?       – Авторский кофе многим нравится… Банановый раф с взбитыми сливками и зефиром часто берут.       – Ага, тогда его. Большой…и…– Миша задумался, после чего бросил взгляд на сладости, – вот этот как? – он указал пальцем на самый «навороченный» чизкейк, что состоял из нескольких ингредиентов и был в полтора раза больше остальных. Плюс, такой кусочек остался всего один, что так же могло говорить о качестве товара.       – Очень вкусный, – проговорила девушка, – их обычно ещё до трёх разбирают.       – Ну и его тогда.       Пока девушка повторяла заказ, а Миша расплачивался, я внимательно наблюдала за его выражением лица. Всё пыталась понять, что же происходит у него в голове и зачем он всё это делает. Будь на его месте любой другой парень, то я бы ни секунды не сомневалась в том, что за мной пытаются ухаживать, но тут иной случай. Это Миша – человек, который скорее пошлёт тебя на три весёлых буквы, чем подпустит близко к себе.       – Ты чего так смотришь на меня? – спросил он, как только заметил мой взгляд, – ты у меня в голове дырку прожжёшь.       – Зачем?       – Зачем что? Заплатил?       – Ну да.       На секунду он замялся, будто бы выискивая в голове ту самую причину, по которой он решил так поступить, но стоило ему открыть рот, как его перебил гул от работающей кофе машины.       – Просто так, и всё. Забей.       – Не верю.       – Да не верь, хер с тобой, – раздражённо произнёс он, – вот делаешь человеку приятное, а он тебе не «спасибо», а «нахрена ты это сделал?». Отлично получается.       – Ладно…– услышав то, как мои слова могли послышаться ему, мне тут же стало стыдно за себя. Ведь действительно, почему мне так важно было докопаться до сути? Зная, что Миша из тех людей, кто никогда не говорит о личном и не раскрывает своих мотивов, глупо было считать, что он честно скажет, почему он всё же решил купить мне кофе, – прости, я просто привыкла к подвохам.       Он молчал.       – Я не хотела тебя обидеть. Не дуйся на меня, – проговорила я и опять попробовала вглядеться в его глаза и понять, разыгрывает ли он обиду, или же действительно расстроен. Но он отвернулся от меня.       Я отошла от него на шаг, после чего накинулась со спины, крепко обняв, после чего громко сказала:       – Мишенька! Спасибо тебе огромное! Мне очень приятно, – и с каждым словом сильнее сжимала его в объятьях.       – Да не дуюсь я! – Миша старался всеми силами выпутаться из моих рук.       – Ну, так лучше?       – Бл, ну не настолько же, – ответил он, потягивая спину, – какая ты сильная, жесть…меня так только старший брат на удушающий брал…       – Это не удушающий, – сказала я, закатив глаза.       – Он самый. Так никто не обнимается, – сразу было видно, как он повеселел, – потом покажу, как это делается…       – Че.. –       Пожалуйста, ваши капучино и раф, – проговорила бариста и поставила перед нами два стаканчика. Мишин ничем примечательным не отличался – просто кофе в стилизованном картонном стаканчике с тёмной крышкой. А вот мой выглядел так, будто его только что вытащили из рекламы по телевизору. Прозрачный высокий стакан, что не прикрывает крышка, вместо неё возвышается на несколько сантиметров большая шапка взбитых сливок, густо политая зеленым, видимо, мятным сиропом, внутри же, если провести соломинкой видно, как в напитке плавает маршмеллоу.       Я взяла в руки свой стаканчик, не переставая его рассматривать.       – Ладно, беру свой выпендреж обратно, – начала я, – я бы себе такое брать не стала.       – Для тебя триста пятьдесят рублей много?       – Не много, но если за кофе, то много, – ответила я, глядя на Мишу, – я чаще превращаюсь в свою мать. Знаешь, эти моменты, когда просишь купить что-то вкусное, а тебе говорят «у нас есть то же самое дома». – Ага… – Так что я кофе почти не покупаю, просто варю дома и не парюсь. – А как же те штуки, которые дома не сделаешь? – Вкусные сиропы найти можно, но мне лень тратить на это деньги, так что я просто иногда заменяю молоко на сливки.       Вскоре бариста передала мне тот необыкновенно аппетитно выглядящий чизкейк, и мы с Мишей заняли один из столов у окна в самом конце кофейни. Некоторое время мы просто молчали, смотря в окно. Кажется, он и сам не знал, ради чего сегодня позвал меня попить кофейку. Гораздо проще было сориентироваться в разговоре, если бы мы в этот момент стояли в подворотне или сидели на лавочке в одном из дворов, попивая пиво. Всегда замечала, что Миша не может найти слов, когда мы находимся в комфортной и адекватной обстановке. Вот на работе, когда кругом стоит шум: в зале орёт музыка, гости разговаривают между собой, а из-за стены слышно, как на кухне Антон в очередной раз отчитывает Кирилла или Гулю из-за какой-то мелочи, Миша всегда знает, что сказать. Какой бы странной и необычной не была ситуация. Сейчас же он будто воды в рот набрал.       Сейчас я его почти не узнавала. Так непривычно было его видеть вне работы и без чего-то крепкого в руке. Этот образ вечно пьяного мужика с острым языком настолько плотно засел в моей голове, что я его не могла представить иначе. Стоило Мише написать мне до или после работы, как я тут же видела его за барной стойкой с чашкой «кофе» в руке, от которой за несколько метров разит ликёром «Бейлиз».       Возможно, на самом деле он не является тем, каким я его всегда знала. Не исключено, что он специально ведёт себя с окружающими подобным образом: вечно язвит, подтрунивает и посылает лесом. Конечно, так намного проще, ведь если никто из окружающих не является тебе близким человеком, то и больно тебе не сделают.       Тем не менее, наше общение на данный момент уже начало выходить на другой, неведомый мне уровень. Даже не из-за той странной ситуации, когда он то ли в шутку, то ли нет, намекал на наши с ним возможные романтические отношения. Да, его слова всё ещё не выходили из моей головы, ведь от него даже в формате шутки услышать такое было невероятно неожиданно. Я замечаю всё чаще, что он пытается со мной разговаривать нормально, а не как с остальными коллегами или надоедливыми посетителями. Даже сейчас, заказывая кофе, он настаивал на том, что должен полностью его оплатить. Но, увы, его привычка постоянно вести себя как скотина не может уйти так быстро, из-за чего вместо «не волнуйся, я заплачу за тебя сам» он сказал «хера тебе». Не знаю, выйдет ли у него перестроиться и хоть иногда не посылать меня, как и остальных. Но, может, он и не стремится к этому. У него такой стиль общения и его это, видимо, устраивает, из-за чего он практически никогда не извиняется из-за своих грубых слов.       – Ну…– Миша заговорил тихо, неуверенно, будто пытался выдать что-то на плохо выученном языке, – как…как у тебя всё?       – Да не знаю, – честно сказала я, отправляя в рот кусочек чизкейка, – О-о, слушай, реально очень вкусно. Спасибо.       – Да не за что… Ну так? Расскажешь?       – О чём? – мне действительно было не понятно, что именно ему интересно. Как я проводила выходные? Как сходила на пары в понедельник? Как меня неумело пытались засмеять одногруппники, а я их послала, и они поклялись со мной не разговаривать?       – Ты говорила, помню, про день рождения твоих мелких братьев, – стоило ему сказать, как у меня в памяти всплыл тот разговор, когда я несколько дней назад зачем-то жаловалась на родственников, – что ты решила?       – Ну…пойду, чего делать.       – Нахрена? – искренне удивился он, – ты же не приезжала к ним в том году, что вдруг изменилось?       – Я? Может…– и правда, с чего я вдруг подумала несколько дней назад, что это хорошая идея? Только из-за того, что таксист дал мне жизненный совет о том, что семья – это главное, и ни в коем случае нельзя забывать о ней? Да, он знает мою историю, ведь я ему сама её рассказала, но понимал ли он, каково было мне, когда я росла в тени своих младших братьев? Может и да, раз он проходил через похожий опыт с сестрой, но не исключено, что он – просто оптимист, считающий, что всё можно решить одним разговором и встречей.       – Ты чего молчишь?       – Вот нахрен ты спросил? – я будто проснулась, очнувшись от своих размышлений, – ты как спросил, я начала сомневаться. Теперь и не знаю, надо оно или нет.       – И чем я виноват?       – Да…не знаю, просто начала думать, что изменилось, и поняла, что просто решила прислушаться к совету мужика из такси, – встретив удивлённый взгляд Миши, стало ясно, что разъяснения необходимы, – ну, я говорила с ним об этом, у него ситуация была похожая. В итоге он сказал, что на семью забивать нельзя, потому что он когда-то так же обиделся на свою младшую сестру, не помогал ей, она спилась. Из-за этого он себя винит. Так что я решила попробовать выйти на связь с семьёй.       – И в чём проблема тогда?       – Как в чём? Если это плохой совет? Я приеду – мать опять начнёт меня поносить за то, что я рано ушла из дома, что не слушала её, что отреклась от семьи, припомнит, как нервничала из-за меня и обвинит в том, что я виновата в её рпп, или что там в итоге было, ещё приплетет к этому тот факт, что батя запил, когда я встречалась с этим Стасом...ну и все остальные мои косяки.       – Нихрена ж себе…– проговорил Миша таким тоном, будто только что узнал о правдивости мирового заговора. Парень уставился в никуда и сделал глоток кофе, – ты мне обо всём этом не говорила.       – А надо? Мы же коллеги, а не лучшие подружки, которые друг другу на жизнь жалуются и парой в туалет бегают.       – В последнее время к этому всё идёт… – ехидно протянул он, – даже по последнему пункту.       – Да твою же мать, Миш, – я хлопнула себя рукой по лбу, – хочешь сказать, что ты тот совместный поход в кусты помнишь? Ты же тогда вообще еле живой был.       В ответ он рассмеялся.       – Я вспомнил только потому, что недавно проходил мимо этого «леса» и вспомнил потихоньку, как мы тогда отдохнули. Можно сказать, пазлы все собрал. Иду и думаю: «так, сначала пошли в алкомаркет за ромом и на набережную, потом опять в алкомаркет и за водкой, потом…захотели пойти по грибы, ведь уже осень, хоть и сентябрь, по пути выпили кучу воды, потому что ты разнылась о том, что надо соблюдать водный баланс и не пересушиваться, а потом нам обоим приспичило в туалет». Как-то так и было, да?       – Ага, – выдохнула я.       – А-а-а, вот, ещё вспомнил…       – Не-е-ет, пожалуйста.       – Я начал падать, держался за дерево и заорал «Аня! Помоги! Я не могу стоять на ногах! Как я достану член?», ты меня послала, но я сделал вид, что очень расстроился, так что в итоге ты мне помогла, – договорив, Миша взглянул на меня так, будто он рассказывал не о двух алкоголиках и их попытках сходить в туалет по-маленькому, а о том, как вся эта ситуация перетекла в секс.       – Я тебя ненавижу…– сказала я, закрыв лицо руками, – ты же сказал утром, что ничерта не помнишь? Какого хрена, Миша?       – Ну, а теперь помню, – ответил он и развёл руками в стороны.       – Какая же ты всё-таки сука…       – Ага, – подтвердил он с улыбкой.       Некоторое время я молчала, пытаясь понять, сколько раз он обманывал меня, говоря, что не помнит вчерашнего дня. Вдруг я как-то опозорилась? А может, наговорила ерунды или пыталась его поцеловать в пьяном угаре? Всё возможно, но раньше мне было спокойнее от того, что если мы допиваемся до такого состояния, когда я могу творить нечто странное, то он об этом хотя бы не вспомнит на следующий день. Выходит, что это не так…       – Ладно, если от этой темы отойти, – начал Миша, видимо, возвращаясь к нашему предыдущему разговору, – будет на тебя мать напирать, или нет – узнаешь, когда приедешь. Лучше с ними повидаться и узнать, посрётесь вы ещё больше или нет, чем дальше сидеть у себя дома и…пить? Или что ты та ещё делаешь вне работы?       – Ну, – я нахмурилась, – вообще я люблю читать или в комп играть, но…хрен с тобой, в целом верно сказал.       – Ну вот. Лучше сделай это, если решила.       – Да и подарки купила этим спиногрызам.       – Тем более. Может, они сейчас и не такие засранцы. Когда мой брат увидел, что я перестал быть говнюком, то у нас взаимоотношения наладились более-менее. Сейчас даже живём вместе.       – Да ну?       – Ага. Год примерно, – ответил он, сделав глоток кофе, – он развёлся с женой, так что мне приходится делить с ним квартиру. По факту-то она и так наша с ним общая, но я вообще надеялся, что моя…но, слушай, я тебе так скажу: нет смысла грызться из-за этого. Совсем. Всегда проще договориться, если это вообще возможно. Мы с ним тоже не особо ладили в детстве, но в итоге почти это решили и, ну, можем находиться рядом и не поубивать друг друга.       – Раз так, то у тебя может быть какой-то совет?       – Не-а, – отрезал он, – у меня можно не спрашивать об этом. Я с людьми не умею ладить, сама знаешь. Тут почти всё сделал мой брат, потому что был старше, может и умнее, опытнее. Отпустил большинство обид на меня и нашёл общий язык. Всё.       – Ну… так и сделаю.       – Вот и хорошо.       Приятно было думать, что существует небольшая вероятность того, что мой визит к семье закончится благополучно, а выльется в ещё большую катастрофу. Безусловно, не стоит раньше времени тешить себя надеждами о том, что годы моих конфликтов с родителями просто возьмут и исчезнут сами собой, но с чего-то начинать необходимо.       – Погоди, ты любишь читать? – спросил Миша.       – Да я об этом минуты две назад сказала, ты серьёзно?       – Я просто прокручивал разговор и прикурил немного, когда вспомнил, из-за чего удивился тогда, а сказать забыл, потому что мы уже от этого отошли.       – И что тебя так удивляет?       – Ну…как. Такие люди обычно в барах не работают.       – А все бомжи обычно бывшие профессора и учились на филолога, – ответила я, хихикнув, – не вешай ярлыки.       – А с чего оно? Как тебя вообще тогда занесло вот сюда? У меня в голове просто не укладывается.       – Ну…я когда-то хотела быть журналистом, или к сорока годам открыть своё издательство, но это мечты. Вот сейчас я в реальности.       – Работаешь за копейки, убиваешься на работе, учишься в шараге и постоянно бухаешь из-за того, что жизнь – дерьмо?       – Примерно так, да.       – И это того стоило, хочешь сказать?       – Ты и так знаешь, из-за чего я здесь, тогда зачем спрашивать?       – Но стоило?       Мне уже хотелось подробно расписать всё от и до, чтоб донести, что я не по своему желанию пришла к тому, что имеют сейчас. Впрочем, это желание доказать ему это может быть попыткой убедить саму себя в том, что не я в ответе за то, как живу сейчас, и вина за моё уныние не на мне.       – Слушай, мы тут вместе в говне плаваем, а не только я. Так что иди ты, – сказала я.       – Справедливо, – ответил Миша, после чего мы синхронно сделали глоток кофе.       После завершения этого разговора мы ещё посидели пять минут, периодически рассказывая друг другу какие-то забавные истории, что приходили в голову. Очевидно, ни ему, ни мне уже не хотелось обсуждать что-то спорное и серьёзное, анализировать ситуации или пытаться раздавать советы. Было приятно, что мы оба поняли друг друга без слов и могли спокойно продолжать говорить ни о чем.