Часть 1

Каблуки тонули в сыром грунте подъездной дороги. Такси, фыркнув выхлопом с примесью дешёвого синтола, развернулось и укатило прочь, оставив её одну у подножия холма. Впереди темнел особняк. Девушка поправила сумку на плече и отрепетировано улыбнулась сама себе. Такой же улыбкой, какой она улыбалась в камеру. Туфли от Maison Margiela, перехваченные ремешками телесного цвета, мелькнули в искусственном свете одинокого фонаря бриллиантовым блеском. Девушка невольно залюбовалась инкрустированной пряжкой. Эти туфли она надела в первый раз, поэтому он старалась ступать осторожно. Один из фальшивых бриллиантов на пряжке тускло подмигнул ей в последний раз, прежде чем остаться в грязи. Путь по гравийной дорожке к дому занял у неё довольно долгое время, так как девушка боялась сломать тонкие каблуки. Здесь не горели фонари, и сам дом, и окружающий его сад, тонули в вечернем сумраке. Её ноги, такие идеальные и ухоженные, такие бесконечно длинные, казались двумя хрупкими мостками, переброшенными в темноту. Они несли её вперёд — к бетонному кубу с щелевидными окнами, в одном из которых тускло горел свет. А значит, её точно ждали. Она остановилась перед дверью. Рядом с её ногой, обутой в шедевр Margiela, мягко приземлился последний кленовый лист. Палец в перчатке нажал на кнопку звонка. Где-то в глубине дома прозвучала нежная, электронная трель. Когда трель утихла, девушке показалось, что эта тишина сгустилась, стала вязкой и плотной, как сироп. На линии горизонта, за её спиной, над тёмными водами залива, поднималась снеговая туча. В городе, быть может, уже щурились, всматриваясь в надвигающийся снегопад. Но здесь, у двери дома на Уайтчеппел, 13, пока было спокойно. Дверь бесшумно отъехала, открывая чёрный зев прихожей. Ничего не подозревающая улыбка тронула накрашенные губы. Девушка переступила порог. Дверь так же бесшумно закрылась за ней.

***

Магнитная лента в голове перематывалась назад, к самому началу ссоры. К тому моменту, когда слова превратились в лезвия. «Ты всегда так делаешь…» — щёлк. «Мне надоело это объяснять…» — щёлк. «Может, хватит притворяться, что ты хоть что-то чувствуешь?» — щёлк. Фразы-зазубрины цеплялись за мысли, вновь и вновь перематывая плёнку. Чтобы заглушить этот шум, нужен был шум извне. Здесь, в «Соледаде», бит был почти что физическим законом. Четыре четверти, под которые мир раскалывается на молекулы. У этого ритма была одна цель: заставить тела забыть о костях и сухожилиях, превратив их в чистый импульс. Одри вошла в толпу, как в реку, позволяя басам толкать её вперёд. Тело двигалось само по себе — руки взмывали вверх, бёдра качались в такт, а сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу и слиться с динамиками. Господи, как онемело нёбо. Господи, как прекрасен момент, когда бас-лайн не утихает, а будто проваливается под пол, чтобы вынырнуть через такт уже с другого конца зала и сбить с ног ударной волной. Это гениально. Это делает тебя богом. Смотри, я — не тело, я — траектория в стробоскопе. Я — центр вселенной, которая пульсирует в такт моей крови. И больше ничего не существует, понимаешь? Мы все развоплощены. Растянуты вдоль бытия, как тряпки на верёвке. Одри засмеялась, запрокинув голову, и поймала взгляд парня у бара. Высокий панк с татуировками на шее улыбнулся ей в ответ. Она бесстрашно подошла ближе, и их тела столкнулись в танце, руки скользнули по спинам, и на миг мир сузился до этого касания. — Ты здесь одна? — крикнул он сквозь музыку. — Я всегда одна! — ответила она, кружась вокруг него, чувствуя, как энергия перетекает от одного к другому, как электрический разряд. Телефон вновь завибрировал, но Одри тут же сбросила звонок. Она выпила ещё джин-тоника и вернулась на танцпол. Красный свет софитов скользил по стенам, напоминая всю пролитую кровь, которую ей доводилось видеть в этой жизни. Кровь говорила с ней из потолка, из липких стен. Кровь мерцала в отражении стробоскопа, в стенках бокалов за барной стойкой. И Одри растворялась в ней без остатка. Пустое время, как загнанная лошадь, мчалось вперёд, Музыка опадала осенними листьями, осыпаясь и сворачиваясь в клубки на полу. Ещё один парень предложил ей шот текилы, и они чокнулись, смеясь над чем-то бессмысленным. Соль и лайм на языке смешались с морозным привкусом кокаина. Одри кружилась, подпрыгивала, терялась и находилась снова, чувствуя себя неуязвимой и бессмертной. Телефон в очередной раз завибрировал, и Одри мельком взглянула на время. Начало седьмого. Чертыхнувшись, она сбросила очередной звонок от Микаэля — уже десятый за ночь, — и отправилась в туалет, чтобы привести себя в порядок. В зеркале отразилось чужое лицо: глаза блестели, расширенные зрачки, казалось, вобрали в себя непроницаемую ночь. Она умылась холодной водой, собрала волосы в пучок, поправила чулки. Её рабочий день начинался через полтора часа. Лес у озера в Суррее был сырым и мрачным. Прошедший ночной снегопад медленно обратился в дождь, который висел в воздухе ледяной пылью. Одри вышла из машины, громко хлопнув дверью, чем сразу привлекла внимание оперативников, суетливо копошащихся у тела. Горло саднило, глаза слезились от света, и ей пришлось надеть солнечные очки, хотя солнца не было и впомине. Место преступления огородили жёлтой лентой, а вокруг стояли фургоны SOCO. Криминалисты в белых комбинезонах и масках методично собирали образцы, то и дело щёлкая фотоаппаратом. Кас, её напарник, был уже на месте. Взгляд холодных чёрных глаз неодобрительно скользнул по её чулкам в крупную сетку, красной «несмываемой» помаде и растрёпанным волосам, кое-как собранным в пучок. — Опаздываешь, Аласье, — буркнул он. — И выглядишь паршиво. — На Кэнэри-Уорф жуткие пробки, — извиняющимся тоном произнесла Одри, принимая перчатки из рук констебля и не реагируя на колкость. От Каса пахло кофе, и от этого запаха у неё свело желудок. — Что тут у нас? — Девушка, примерно двадцать лет. Тело нашли студенты-биологи, собиравшие здесь образцы мхов для исследований. Они в патрульной машине, я их уже предварительно допросил. Одри подошла ближе, осторожно ступая по размеченной тропинке, чтобы не затоптать следы. SOCO уже установили тент над телом, чтобы защитить от дождя, и расставили маркеры у потенциальных улик. Девушка лежала, вжавшись лицом в листву. Её длинные светлые волосы укрывали её, точно погребальный саван. Одри опустилась на корточки, аккуратно перевернула труп и чертыхнулась. Глазницы девушки были пусты. Как и у пяти жертв до неё, которые полиция начала находить в разных частях Лондона. Одри присмотрелась. Края ран не были обуглены или оплавлены, как у предыдущих трупов, и выглядели разъеденными, с неровными краями. — SOCO уже взяли пробы? — спросила Одри у старшего криминалиста, который ползал на коленях с пинцетом. — Да, мэм. Образцы почвы, волос, возможные волокна с одежды, жидкость из ран. Собранные образцы уже отправлены в лабораторию. Одри ещё раз оглядела труп, стараясь сконцентрироваться. На девушке было белое пальто и туфли, явно не предназначенные для лесной прогулки. Сумки и телефона при ней не оказалось, но на запястье болтался золотой браслет с гравировкой. — Что думаешь? — Кас закурил, отойдя к машине, чтобы не мешать криминалистам. Он всегда курил на местах преступлений, нарушая правила, но жаловаться на него никто не спешил. — На первый взгляд картина преступления характерна для нашего серийника: все жертвы до двадцати пяти, глазницы выжжены, тела найдены в уединённых местах. Но некоторые детали не сходятся. Её глазницы словно намеренно сожгли чем-то едким, вероятно, серной кислотой. К тому же неаккуратность выдаёт дилетанта. Он оставил раны. Я заметила у неё химический ожог на скуле и рядом с ухом. — Хочешь сказать, что у нас появился подражатель? — Кас выдохнул дым, глядя на озеро. — Подождём заключения Фелонии. Нужно проверить токсикологию, установить время смерти… И да, труп явно сюда подбросили: нет следов борьбы на месте, одежда девушки не порвана, — Одри задумчиво прикусила губу. — Проверь камеры на ближайших шоссе. В частности, на A3 и M25. — Уже запросил, — кивнул Кассиэль серьёзно. — Мне нужно поговорить с этими студентами, — сказала Одри, поёжившись от внезапного порыва ветра, запахнув пальто. Одри и Кас направились к патрульной машине, припаркованной на обочине узкой лесной дороги. Два констебля в жёлтых жилетах стояли рядом, переминаясь с ноги на ногу. Студенты сидели внутри: парень с растрёпанными каштановыми волосами и в грязных кроссовках, и девушка с короткой стрижкой. Оба выглядели напуганными. — Доброе утро, — начала Одри мягко. Она присела на корточки у открытой двери, чтобы быть на одном уровне с ними, — это помогало разрядить напряжение. — Я детектив-инспектор Одри Аласье из управления Скотланд-Ярда, а это мой напарник, сержант Кассиэль Мур. Мы понимаем, какой шок вы пережили и ценим, что остались здесь. Нам нужно взять ваши формальные показания. Это стандартная процедура — мы запишем всё на диктофон, а протокол вы подпишете уже в участке. Также сообщаю, что вы имеете право на адвоката. Но пока мы просто беседуем. Всё ясно? Парень и девушка синхронно кивнули. Кас включил диктофон. — Расскажите по порядку о том, что произошло сегодня утром, — попросила Одри, доставая блокнот. Она всегда записывала вручную — это помогало замечать несоответствия. — Начните сначала. Как вы оказались в лесу? Парень по имени Том откашлялся, его голос дрожал: — Мы с Эммой учимся в университета Суррея, на факультете биологии. У нас курс по экологии, и мы собираем образцы мхов для проекта о влиянии уровня урбанизации на местную флору. Мы приехали сюда около шести утра, Эмма хотела совместить приятное с полезным и поймать утренний свет для фото. Сюда мы добрались на скутерах. Припарковались там, у тропинки, — он указал рукой в сторону въезда. — Шли по маршруту, который отметили на карте, — около километра вглубь. Эмма заметила что-то белое в кустах, и мы подумали, что кто-то вывез сюда мусор. Подошли ближе… и увидели... девушку. Мы сразу позвонили в полицию. Эмма кивнула, её глаза наполнились слезами: — Она лежала так, что сразу было понятно, ей уже не помочь. Я отошла и меня вырвало. Том помог мне привести себя в порядок, а затем вызвал полицию. — Хорошо, спасибо. Может, вы заметили что-то необычное? — Нет, ничего, — ответила Эмма. — Мы здесь часто бываем, место спокойное и малопроходимое. Кас задал ещё несколько вопросов, а Одри наблюдала за их реакцией. Конечно, она не думала, что эти напуганные почти что дети были причастны. Но профессионализм превыше всего. — Спасибо, ребята, — сказала Одри. — Вам нужно будет проехать в участок, подписать протокол допроса. Если вспомните что-то — звоните. Вот моя визитка. После того, как студенты уехали, Кас бесцеремонно схватил Одри под локоть и отвёл в сторону. — Эй, ты чего?! — возмущённо выдохнула она, ощущая стальную хватку его пальцев. — Мне больно! — Слушай сюда, Аласье. Ты сейчас поедешь домой, примешь душ и переоденешься в нормальную рабочую одежду. А этот шлюший маскарад оставишь для личного времени. — Что ты себе позволяешь? — прошипела она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Моя одежда не прописана в уставе. Иди и… —О боже, Одри! — Кас закатил глаза. — Да ребята из SOCO глаза сломали, пялясь на твои коленки. И ты думаешь, я не вижу, что у тебя руки трясутся? Снова удолбалась коксом? Юзай это дерьмо в выходные, чёрт возьми! — Да пошёл ты. Я хорошо выполняю свою работу! — выдохнула Одри, сжимая кулаки. — И сделала для этого дела больше, чем ты за последнюю неделю! — Н-да? — Кас усмехнулся и шагнул ближе, понизив голос до шёпота. — А знаешь, что сделал я для этого дела? Знаешь, а? Так вот, я вновь и вновь прикрывал твою хорошенькую задницу перед Хоторном. И мой позвоночник уже устал гнуться под тяжестью твоих косяков, инспектор. Одри замерла. Имя начальства подействовало на неё как ушат ледяной воды. — Хорошо, — хрипло сказала она, отводя взгляд. — Ты прав. Мне действительно надо переодеться. Прикроешь? — Умная девочка, — без тени улыбки констатировал Кас. — Скажу, что ты поехала к свидетелю. И да, купи мне кофе. Двойной эспрессо с молоком и без сахара. Кас наконец-то разжал хватку. Его пальцы оставили на руке красные отметины. Одри кивнула напарнику и направилась к своей машине. Впереди ждал очень тяжёлый день.