Часть 2

Одри застегнула последнюю пуговицу рубашки, когда зазвонил телефон. На экране возникла фотография Каса. Она сглотнула раздражение, прежде чем взять трубку. — Я уже выезжаю, — сказала она, не дав ему начать. — Забудь про участок, — отрезал Кас. — Мы опять едем в Суррей. Местные мусорщики только что нашли в овраге, в паре миль от места убийства, сумку жертвы. Ни кошелька, ни удостоверения личности в ней, конечно, не было. Но обнаружился хитрый кармашек, в котором лежали давно просроченные водительские права. Убитую звали Бриджит Конвей. Интересная личность, — Кас хмыкнул. — И кто она? — Актриса, снималась в порно. Но не в обычном, эротическом, а в жёстком, с элементами БДСМ и разного рода извращений. Девочка профессионалка, судя по её фильмографии, — он снова хмыкнул. — Оказывается, среди наших оперативников есть поклонники её работ. — Высылай мне всё, что есть по ней и скинь геометку, — распорядилась Одри. — Постараюсь быть на месте как можно быстрее. Кас стоял на краю оврага, докуривая «Мальборо» и что-то негромко объясняя местному сержанту. Увидев Одри, он кивнул подбородком в сторону крутого спуска. — Если очень хочется — можешь спуститься. Но криминалисты уже всё проверили и пометили. Аккуратно, там скользко. Спуск был крутым. Одри цеплялась за корни и голые ветви кустарника, чувствуя, как каблуки вязнут в оттаявшей грязи. Дно оврага было усеяно жёлтыми пластиковыми маркерами, но, как и сказал Кас, кроме следов сапог криминалистов и потревоженной листвы, ничего примечательного не было. Она стянула перчатки. Одри развернулась, чтобы подняться обратно, но вдруг ощутила дурноту. Рот стремительно начал наполняться горечью, и девушка, покачнувшись, прислонилась к шершавому стволу ольхи, делая вид, что изучает грунт. Одри нервно сглотнула. Горечь никуда не ушла, а от спешно закинутой в рот жвачки стало только хуже. В висках мелко-мелко застучали молоточки, в голове гудело. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Это не было похоже на паническую атаку, нет, чувство было иным. Глубокое, тягучее недомогание, словно её внутренности медленно наполнялись инертным газом, и сам воздух стал ядовитым. «Надо завязывать с коксом», подумала девушка, поднимая голову вверх. Край оврага резал небо ровной линией. Взгляд её зацепился за его цвет. Небо было… пустым. Выцветшим, истощённым, как плёнка, с которой стёрли эмульсию. Солнце пряталось где-то за слоями облаков, но его свет не рассеивался, не создавал теней. Всё было залито одинаковым, мертвенно-матовым светом, в котором деревья казались плоскими, как картонные декорации. Она буквально ощутила пустоту. Ощутила кожей, костями, тем местом под рёбрами, где располагалось солнечное сплетение. Если бы Одри верила в Бога, она назвала бы это утечкой души. И именно так, должно быть, чувствует себя мир, из которого по капле вытягивают саму его суть — надежду, веру, волю к сопротивлению. Одри стояла, цепенея от панического ужаса, и ей казалось, что никто никогда не произносил её имени именно здесь. Никто даже мельком не видел того, кем была она сейчас — кустом терновника, каплями замёрзшей росы на нём, паутиной над заброшенным полем. Никто не видел её парение над бездной собственного «я». Мир, подобно луне, совпавшей с источником своего бледного света, оставался лишь вещью, доказывающей свое право занимать место. И это доказательство тлело, как время, сведенное в точку материи, которая еще не разбилась на цифры и события. Если реки могут владеть зрачками, чешуйчатыми от слёз и жажды, то этому сухому руслу принадлежало лишь жало одинокого листа, несомого течением тысячелетней немоты. И даже смерть, витавшая здесь, была лишь пригоршней слуха — отзвуком, а не событием... — Аласье, мать твою! Ты там уснула, что ли? — голос Каса вывел её из оцепенения. Одри вздрогнула, ощутив, что дурнота прошла. В ушах ещё звенело, но мир снова обрёл объём. — Иду! — она подняла взгляд наверх. Небо было по-прежнему серым, но сквозь тучи была видна пластинка заблюренного солнца. Всё снова казалось нормальным. На капоте автомобиля были разложены и упакованы в прозрачные пакеты предметы. Одри подошла ближе, попросив у криминалистки пару свежих перчаток. — Хм, осенняя коллекция «Прада» двухлетней давности, — констатировала Одри, разглядывая через полиэтилен белую лакированную сумочку со сбитым уголком и потёртостями на ручках. — Куплена, скорее всего, в «Селфридже». Выглядит поношенной, но носили её явно аккуратно. Криминалистка, женщина лет пятидесяти с бесстрастным лицом, кивнула, не отрываясь от записи в планшет. — Дорогая штучка. Жаль девушку, могла бы ещё носить её и носить. Одри рассеянно кивнула и взяла пакет с всё-таки найденным кошельком. Внутри пакета лежали водительские права на имя Бриджит Конвей, семь фунтов двадцать пенсов мелочью, карта Oyster, несколько визиток (фитнес-тренер, дешёвый маникюрный салон, курьерская служба), ключи, пачка бумажных салфеток и презерватив в золотой фольге. Кошелёк был самым простым и явно служил для того, чтоб наличность не болталась по всей сумке. Одри положила его обратно и перевела взгляд на напарника. — Кас, пробей её адрес по правам. Надо заглянуть в квартиру, пока Фел не начала вскрытие. Тот скептически посмотрел на неё, почесав затылок. — Одри, ты в курсе, что без ордера это называется «незаконное проникновение»? Хоторн нас потом на куски порвёт. — Да брось ты, — Одри закатила глаза. — Девушка вполне может быть жертвой нашего серийника, и чем раньше мы выйдем на его след и поймаем подонка, тем больше жизней спасём. Мы же не собираемся грабить её квартиру или портить вещи. Кас посмотрел на неё долгим, оценивающим взглядом. Одри знала, как он ненавидел такие выходки, но и понимал её правоту. Бюрократия могла стоить драгоценных часов. — Ладно, — проворчал он. Но если нас поймают, то я скажу Хоторну, что это была исключительно твоя блестящая идея, Аласье. Одри впервые за весь день по-настоящему улыбнулась. — Договорились, напарник. Я возьму весь огонь на себя. Квартира Бриджит Конвей находилась на седьмом этаже старого кирпичного дома в Хакни. Лифт не работал поэтому им с Касом пришлось топать по лестнице. На площадке второго этажа кто-то оставил мешок с пустыми бутылками из-под джина. На четвёртом этаже явственно несло марихуаной. Пятый, шестой, седьмой. Кас тяжело дышал, вытирая пот со лба рукавом куртки. Одри молча считала ступеньки, как будто это помогало не думать о том, зачем они здесь. Дверь квартиры мисс Конвей выглядела новой, разительно отличающейся от окружающей убогости. Кас достал связку ключей из пакета, повертел в руках, выбрал один наугад и вставил в замок. Щёлкнуло, и дверь открылась без сопротивления. Внутри пахло пылью, духами и чем-то сладковатым, точно перезрелые яблоки. Света почти не было: жалюзи опущены, шторы задернуты. Одри нажала на выключатель — лампочки под потолком мигнули и загорелась, заливая комнату холодным белым светом. Квартира была маленькая, но опрятная. Всего одна комната с кухней-уголком, большой кроватью с неоновым фламинго над ней и раскладным столом, заваленным журналами. На стене висел постер с Фридой Кало и доска визуализации: вырезки из журналов, фотографии яхт, особняков, красивых мужчин. Очевидно, Бриджит очень хотела стать богатой дамой. Они быстро обошли квартиру, заглянув в небольшую кладовую и ванную комнату. — Очевидно она жила одна, — тихо сказала Одри. — Ни мужских носков, ни бритвы в ванной, ни второй зубной щётки. Кас тем временем открыл дверцу холодильника. Внутри обнаружились полбутылки просекко, йогурты с просроченной датой и почерневшая половинка авокадо, завёрнутая в плёнку. В углу комнаты стоял шкаф, в который Одри, конечно, заглянула. Вся одежда была аккуратно развешана: джинсы, несколько платьев «для выхода», пара элегантных пальто. На нижней полке — коробка из-под обуви, набитая стопками старых контрактов, чеков и флаеров из adult-индустрии. На дне коробки лежали визитки. Среди них Одри заметила одну, особенно выделяющуюся: золотая картонка с чёрными буквами, «Малек Синнер, психотерапевт. Специализация: восстановление после травм, зависимостей, обретение себя». — Интересно, — протянула Одри, откладывая визитку в отдельный пакет для улик. — Нужно узнать, посещала ли она психотерапевта. Может, она пыталась выбраться? — Смотри, тут её ноутбук. И, кажется, он без пароля, — позвал Кас. Экран загорелся сразу, стоило тронуть тачпад. Последняя открытая вкладка — сайт знакомств с удалённой анкетой самой Бриджит. Одри открыла соседнюю вкладку, в которой обнаружилась почта. Одри кликнула на папку «Входящие» и сразу увидела цепочку писем от некоего YourBiggestFan87. Темы писем были почти невинными: «Смотрел тебя сегодня», «Ты была потрясающая», «Я думаю о тебе». Но стоило открыть первое, как воздух в комнате стал тяжелее. Это письмо, первое в стопке, было отправлено несколько месяцев назад: «Привет, моя маленькая шлюшка. Сегодня пересматривал «Broken Doll». Как красиво ты плакала на 38-й минуте, когда эти бугаи держали тебя за волосы. Я поставил на паузу и кончил прямо на экран, прямо на твои слёзы. Теперь ты вся в моей сперме, детка. Как и должно быть. Скоро я сделаю это вживую. Обещаю». — Ну и мерзость, — Одри поспешила закрыть письмо. — Учитывая то, чем она занималась, неудивительно, что ей писали подобное дерьмо. Поверь, комментарии под её видео не лучше. — Верю на слово, — Одри поморщилась, но открыла следующее письмо. «Ты не ответила. Это невежливо. Но я один знаю тебя, детка. Ты создана для боли. Я вижу это в твоих глазах. Даже когда ты улыбаешься, ты просишь, чтобы тебя сломали окончательно. И я тот, кто это сделает». — Извращенец, — буркнул Кас. — Ага. И с явными задатками психопата. Он может быть как простым дрочилой, спускающим на свои фантазии, так и реальным маньяком. Возьмём его в разработку. Одри открыла порносайт, нашла профиль Бриджит. У неё было больше ста тысяч подписчиков, а у последнего загруженного видео — 1,2 миллиона просмотров за две недели. Она действительно была популярна. — Так, посмотрим, писал ли он ей под тем самым видео, которое пересматривал. Она кликнула на видео. Экран медленно стал чёрным. Одри поспешно отмотала на середину. Камера наезжала на Бриджит, стоящую на коленях посреди пустого склада. Её руки были связаны за спиной красной нейлоновой верёвкой. Глаза подведены чёрным, губы распухли от предыдущих сцен. Она дрожала, и эта дрожь не была наигранной. «Проси». Бриджит подняла взгляд в камеру. На глазах выступили слёзы. «Пожалуйста… не надо…» Резкий удар по щеке заставил девушку вскрикнуть. Камера ловила её слёзы, настоящие слёзы, которые она не могла сдержать. Одри нажала паузу на 38-й минуте, на том самом кадре, о котором писал псих. Лицо Бриджит было снято крупным планом, слёзы текли по щекам, рот открыт в беззвучном крике. За ней стояли трое мужчин в масках. Один держал её за волосы так сильно, что кожа на лбу побелела. Кас отвернулся к окну, будто ему стало стыдно смотреть на это. Одри закрыла вкладку. Её руки дрожали. Она вернулась к изучению ноутбука. На рабочем столе ноутбука была папка «Private». Внутри обнаружились сотни фотографий со съёмок: синяки на бёдрах, следы от верёвок на запястьях, кровь из разбитых губ, исполосованная в мясо спина… Кас выругался. — Ты понимаешь, что её там убивали по чуть-чуть каждый день? А потом кто-то решил доделать работу до конца, — сказала Одри сдавленно. — Проверим этого психа с его письмами? — Да, я отправлю нашим ребятам его почту. И давай поскорее сматываться отсюда. Они вышли, заперли дверь. В подъезде пахло дешёвой едой и плесенью. Только теперь им обоим казалось, что это запах смерти. Телефон Одри в очередной раз завибрировал. — Привет, крошка, — раздался в трубке ленивый голос Фел. — Мне на аутопсию привезли вашу красавицу из леса. Верлен сказал, ты захочешь поприсутствовать. Одри встрепенулась. — О, Фел, это было бы здорово. — Ладно, подваливай в морг. Я скину тебе сегодняшний код исчезающим сообщением. В морге было чудовищно холодно и пахло формалином. Фел включила диктофон и начала монотонно диктовать: «Дело номер 4523-25. Жертва: Бриджит Конвей, 25 лет, женского пола, европеоидной расы. Время поступления: 14:32, 5 декабря 2023 года. Предварительная причина смерти: подозрение на асфиксию». Одри поёжилась, глядя на тело девушки, которой суждено было быть безжалостно располосованной скальпелем. Трупное окоченение уже начало спадать, и на шее проступили расплывчатые синяки. — Отсутствие лигатурных следов, — отметила Фел, — но петехиальные кровоизлияния в конъюнктивах глаз и на слизистой рта подтверждают асфиксию. Кровоизлияния в склерах, типичные для сдавления шеи или лица. Она осторожно приподняла голову Бриджит, осматривая заднюю поверхность шеи. — Рентген покажет, есть ли микротрещины в подъязычной кости или хрящах гортани, так мы узнаем, сопротивлялась ли жертва, — она уложила голову на место и поморщилась, взглянув на глаза Бриджит. Глазные яблоки были изуродованы, веки опухшие, с чёрными краями ожогов. — Постмортемные химические ожоги, — диктовала она, — предположительно серная кислота или аналогичное вещество. Ткани размягчены, роговица и хрусталик разрушены, сетчатка частично растворена. Нет признаков витреального кровоизлияния, указывающего на прижизненные травмы; ожоги нанесены после остановки сердца. Одри вздохнула. Неприятно было осознавать, что эта несчастная теперь просто кусок мяса. — Сделай несколько фотографий, пожалуйста, — попросила Фел, доставая скальпель. — Сейчас я начну вскрытие. Только не блевани, детектив. Пол только что помыли. — Ты говоришь это каждый раз, — Одри фыркнула, хотя у самой внутренности словно скручивал невидимый кулак. — Придумай уже что-нибудь новое. — Зачем? Если ты всегда от этого бесишься, — усмехнулась Фелония. Она начала вскрытие, проведя лезвием от ключицы до лобка. Одри постаралась отрешиться от происходящего, закрывшись папкой с очередным отчётом Фел. Но некоторые слова всё же долетали до неё. — Печень немного увеличена, почки тоже не совсем в порядке. Матка… — Фел хмыкнула. —Имеются свежие разрывы шейки и заднего свода, а значит секс был грубый, очень грубый, но прижизненный. За пару часов до смерти её трахали так, что она, вероятно, орала до хрипоты. Одри сдавленно икнула. Фел это заметила. — Ой, детектив, а ты побледнела. Хочешь, я расскажу тебе анекдот про патологоанатома и порнозвезду? Нет? Жаль. Он смешной. Заканчивается тем, что оба кончают, но только один потом встаёт. Она взяла пилу. — Ладно, проваливай отсюда, неженка. Потом получишь отчёт, оформленный моим красивым почерком. Положу тебе его на стол утром. И, если ты не против, давай выпьем кофе как-нибудь? Посплетничаем от души. — Замётано, — сухо кивнула Одри. За стеклом такси, словно кадры из чужой жизни, проплывали улицы Лондона. Знакомые до тошноты вывески дешёвых закусочных. Курьер на электро-скутере нырял в переулок, где от работающих допоздна прачечных поднимался густой, химический пар. Огромный неоновый кракен на рекламе нового блокбастера шевелил щупальцами, и от его жёлтого глаза на мокрый асфальт ложился шёлковый свет. Уличные фонари сливались в сплошную золотую линию. Одри до конца опустила стекло, позволив холодному ветру коснуться разгорячённых щёк. Она слишком устала, чтобы вести авто самой. Этот день, кажется, тянулся бесконечно. Но от Микаэля больше не было ни звонка, ни сообщения. «Я заеду завтра, заберу оставшиеся вещи» — это сообщение от неё висело в мессенджере не отвеченным, но прочитанным. Горечь от последней ссоры всё ещё подкатывала волнами, острая, металлическая, как будто она прикусила язык до крови. Одри прижала ладонь к груди, чувствуя, как неровно бьётся сердце, будто пытается вырваться из клетки рёбер. Расставание не было внезапным — оно назревало месяцами, проявляясь в раздражении, когда она отменяла свидание из-за вызова на место преступления; в её молчании, когда он спрашивал «как прошёл день?», а она не могла рассказать; в той ночи, когда он сказал «я устал быть вторым после твоей работы». И пусть Микаэль был уже в статусе бывшего, боль от расставания никуда не делась, раз за разом терзая девушку стаей голодных псов. А он бросал ей в лицо фразы о том, что она ничего не чувствует. Враньё. Она отдала бы всё, чтобы хоть на день стать той, кем он её считал, пустой, холодной, непробиваемой. Но боль была краеугольным камнем её существования. Кас прислал сообщение: «Ты дома? Всё ок? Я пробил нашего пассажира. Скину тебе инфу на почту». И следом: «Не вешай нос, Аласье».